«Как... Холодный кофе»

Дверь противно скрипнула, и послышался шум воды. «Опять на кухне» – подумал Дазай. Чуя после того случая всегда был на кухне и готовил. Это было вторым, что Осаму уже не мог выносить, после игнора со стороны рыжего эспера. Осаму снял ботинки, скинул пальто на стул, закатал рукава рубашки до локтя и прошел в кухню, наблюдая уже привычную картину: Чуя, в длинной, до середины бедра футболке (увы, это уже не футболка Дазая, на что он подумывал обидится, но Чуя уже обижен), и чертовски обтягивающих леггинсах. Настолько, что Осаму мог различить каждую мышцу на ногах рыжика. Дазай сел за стол, и тут же ему под нос была поставлена тарелка риса с кари. Осаму вздохнул. Честно, лучше бы Чуя с ним общался, заместо того чтобы просто безмолвно кормить. – Чуя... – на него не обратили внимания. Дазай вздохнул. – Чуя, – громче и уверенне позвал он. Но внимания на шатена обращено так и не было. В стену полетела пустая кружка, которая стояла рядом с Дазаем. Чуя обернулся на звук разбитого стекла, и открыл было рот чтобы разразиться гневной тирадой, но Осаму встал. Ножки стула жалобно скрипнули о пол, и Дазай навис над рыжиком, смотря прямо в глаза. Карие в голубые. Теперь Чуя не выглядел злым, скорее, удивленным. Причем очень сильно. Ведь он не ожидал такого от вечно сдержанного Осаму (относительно, по-крайней настоящих чувств шатена даже он угадать не мог), да и тем более по отношению к своей персоне. Дазай толкнул его к стене, и руки, обмотанные бинтами, перекрыли все пути к отступлению. Чуя испустил быстрый вздох. Нос Осаму огладил его скулу, а потом его губы прижались к пульсирующей точке на шее рыжика. – Прости, что... – Осаму запнулся, укусив Чую за мочку уха, после чего тот тихо вскрикнул. – Я, и правда, идиот, Чуя. Просто... Я думал, ты натурал, – Накахара вздрогнул, когда руки Осаму легли ему на ягодицы, сжав. – Это доказывали девушки, с которыми ты встречался буквально у меня под носом, – на этом моменте его ладони сжали кожу сильнее, и Дазай гневно выдохнул. – А ко мне ты относился как к чему-то несерьёзному... Поэтому и решил, что не буду зря на что-то надеяться. Я, правда, и представить не мог, что ты в меня влюблен... – тихо произнес он. – Простишь меня, чиби? Футболка Чуи улетела куда-то в район стола, так как Осаму перекинул ее через спину. – Заткнись, Осаму, – еле выдохнул Чуя, прижимаясь ближе к торсу Дазая. Его руки потянулись к кубикам пресса, но шатен одной рукой схватил рыжика за запястья и пришпилил их над его головой. С губ Чуи из-за этого действия капнул тихий стон, на который Осаму отреагировал сразу же: его колено раздвинуло бедра Чуи и осталось там, надавливая. Вторая рука Дазая тем временем очерчивала кубики пресса Чуи, лаская бледную кожу. Вмиг он взял Чую на подбородок, заставляя посмотреть в его карие глаза. – Я задал вопрос, чиби, – бархатный баритон заставил мурашки галопом пробежать по позвоночнику Накахары. – Ты простишь меня? – Ч-чёрт, – выдавил из себя Чуя, потому что колено Дазая начало медленно двигаться, заставляя рыжего выгнуться в спине. Дазай, не выдержав, рыкнул. Сколько он ждал этого момента? Долго, но сейчас главное было получить ответ на свой вопрос. Дазай отпустил его подбородок, но Чуя не опустил голову, продолжая смотреть Дазаю в глаза. Он мог вырваться. Мог. Но не хотел. – Ну же. Чуя, я не съем тебя, просто ответь на мой вопрос, – Чуя не желал сдаваться чисто из-за упрямства. Будто хотел узнать, сколько выдержит под издевательствами шатена. Ладонь Дазая легла Чуе на живот, ноготь легонько скребнул по коже, из-за чего рыжика будто шибануло током – настолько неожиданным было это действие, и с губ сорвался судорожный вздох. Дазай не желал останавливаться, и вот уже его рука сдавливает головку, заставляя Чую откинуть голову назад и удариться макушкой о стену позади. – Осаму, твою мать, – шипит он, на что Дазай лишь хмыкает и его палец надавливает сильнее, с нужным количеством трения, и Чуя оглушительно вскрикивает. Шатен, довольный проделанной работой, оставляет на его шее засос, а потом нежно зацеловывает его, заставляя пальцы Чуи в предвкушении сжаться... И внезапно Дазай прекращает все действия, из-за чего взвинченный Чуя разочарованно стонет, но он не может прижаться к Дазаю, так как его руки вновь находяться над его головой, прижатые к приятно охлаждающей стене. – Я... – Я жду, Чуя. – Я прощаю тебя, чёрт возьми, но если ты сейчас остановишься!.. И его монолог прерывается на середине, так как Дазай подхватывает его на руки, и через некоторое время Чуя оказывается опрокинутый на лопатки на собственном футоне. Дазай наваливается сверху, и его пальцы тянуться к спортивным штанам, с намерением стянуть те к чертовой матери, потому что они мешают быть ближе. Кожа к коже. Вот что сейчас нужно им обоим. Чуя стонет, когда Дазай всё-таки снимает его спортивки и холодный воздух касается нежной кожи. Та в мгновение покрывается мурашками, а Дазай пускается во все тяжкие; его поцелуями осыпается абсолютно все тело рыжего эспера, что заставляет того нетерпеливо извиваться. – П-пожалуйста, – бессмысленно бормочет он, сам не зная что ему нужно. Но Дазай видимо понимает все лучше, чем сам Чуя – три пальца прижимаются к губам Чуи, и тот их размыкает, и после того как пальцы попал внутрь, начинает смачивать их слюной. Через несколько минут Осаму с пошлым хлюпом вынимает их изо рта Накахары и заменяет своими губами. Он нетерпеливо покусывает губы Чуи, сплетает свой язык с его и от этого сносит крышу. Дазай начинает активнее осыпать тело желанного эспера поцелуями, так как его палец, смоченный чуеной слюной прижимается к колечку мышц. Голова Чуи мигом пустеет, и он как-то зажимается. Он, конечно, не дурак, знает что сейчас будет больно. Осаму вовлекает его в новый поцелуй, горячий, но при этом нежный, какой-то даже успокаивающий. Когда Осаму входит одним пальцем, начиная медленно разрабатывать, Чуя шипит от легкой, но неприятной рези. Но потом он расслабляется. К первому пальцу добавляется второй, а Осаму внезапно нажимает на нужную точку, и Чуя натурально кричит, выгибаясь до хруста в позвоночнике. Осаму же выглядит до жути довольным – нашел. Когда прибавляется третий палец, Чуя уже качается сам к движением Дазая, прося большего. Поэтому, когда пальцы шатена покидают его задницу, Чуя резко выдыхает от неприятной пустоты. Дазаю уже почти больно, ведь видеть Чую таким, это предел его мечтаний. Рыжие волосы растрепались, упав ореолом вокруг веснушчатого аристократического лица, а голубые глаза горят безумным, всепоглощающим пламенем, в которое Дазай добровольно прыгает, даже если потом оно его обожжет. Теперь, когда Чуя в его руках, он сделает все чтобы такой вид был только для него, и не для кого больше; а кто близко подойдёт к его сокровищу и посмотрит на него с желанием, просто умрет. Теперь, когда Дазай получил то, что желал, он это не потеряет. Он уже терял то, что не хотел терять. И сейчас этого не повторится. – Д-дазай, – слышит он хриплый стон. Чуя царапает короткими ноготками его спину, трется о его торс. Дазай резко опрокидывает Чую на живот, и его рука ложится на лопатки Чуи, прижимая того к футону. – Еще один вопрос, Чуя, – его игриво проводит членом по его проходу, дразнясь. – Чей ты? – Дазай! – Ну же! Он прижимается сильнее, но этого недостаточно чтобы войти в Чую хотя бы на миллиметр, и рыжик из-за этого глухо стонет в подушку. Его нагло дразнят, пытаясь выдавить то что хотят услышать, но Чуе все равно. Он больше никому не собирался отдавать всего себя так, как отдает Дазаю. – Твой! – чуть-ли не скулит он. И Дазай, услышав то что хотел, входит в него несколькими толчками, и чудом попадает прямо по простате. Чуя выгибается, а Дазай покрывает поцелуями спину, усыпанную блеклыми веснушками, проводит губами по позвоночнику. Он нежен, что в принципе для него не характерно, но таким он будет только для него. Для Чуи. И не для кого больше. На следующее утро у Чуи болела поясница, и Дазай все время подшучивал над ним. Но это было не так, как обычно: он подшучивал, заставляя Чую заливаться краской и жутко гордился тем, что самый лучший рыжик достался именно ему, а не кому-то другому. И Чуе это нравилось. – Чу-уя. Вот ты у меня ассоциациируешься к клубникой. А я у тебя? Чуя, немного подумав, ответил: – Для меня ты как холодный кофе. Потому Осаму был холоден ко всему, что ему не важно. Но на вкус он был горьким, что означало его нелегкую судьбу, а неземная любовь Осаму отдавала сладостью на кончике языка. Как... Холодный кофе. Да. Это определенно лучшая ассоциация, которая возникла у Накахары в голове. – Чуя. Я люблю тебя, просто знай это. – И я тебя, скумбрия. Ты тоже не забывай.