Love me tenderly, but strongly.

Питер смотрит на Манхеттен с крыши Башни Старка и не может поверить, что спустя столько лет на Земле относительный покой, а он спокойно стоит здесь, наслаждаясь свежим воздухом. Совсем недавно у него были только мечты и цель. Теперь всё реализовалось, пусть и пришлось несколько раз побывать на грани смерти, однажды и вовсе помереть. Это ничто, ведь сейчас у них именно то, чего они добивались. Спокойствие. — Все ищут именинника, а он сам отдыхает на крыше, — насмешливо звучит сзади, из-за чего Паркер хмыкает, закатывая глаза, и залпом допивает вино, что до сих пор было в бокале. — Пятница могла спокойно сдать меня. Значит, не многие искали, раз нашёл только ты, — фырчит Питер, оборачиваясь к нему, и прикусывает губу, сдерживая внутри стон от вида, открывшегося ему. Чёрная рубашка расстёгнута на три пуговицы, галстук болтается свободной петлёй на шее, закатанные рукава и светлая кожа, которую хочется запятнать своими отметинами. — Много ли людей меня искали? — Люди слишком легко напиваются, поэтому искал только я, — хмыкает Локи и медленно подходит к нему, облизывая пересохшие губы. — Все уже и забыли, по какому поводу собирались. — Да и повод не столь важный, разве нет? На важные поводы дарят подарки, а от тебя я так ничего не получил, — тише произносит Паркер, ставя бокал на парапет. — Это расстраивает. Не думаешь? — Возможно, — пожимает плечами Лафейсон, вставая перед ним почти вплотную. — Много пил? — Достаточно, чтобы завтра болела голова. И плевать, что регенерация должна мне помогать в этом, — кривится Питер, жалея, что задумал на сегодня напиться. Знал ведь, что алкоголь действует не совсем типично. — Может, даже с памятью проблемы будут. — Тогда мы будем надеяться на последнее, — шепчет Локи, кладя ладони ему на талию, чувствуя, как через тонкую ткань белой рубашки их обдаёт жаром. — Лучше для обоих будет, если ты не вспомнишь этот подарок. — Уверен? — насмешливо спрашивает парень и проводит кончиками пальцев по открытым предплечьям, ведя ими выше, пока не доходит до шеи, обнимая за неё. — Может, именно твоего подарка я ждал сегодня? Размышлял, что же один Бог может подарить мне на совершеннолетие, да так и не дождался. Даже сбежал с собственной вечеринки, потому что настроения веселиться не было. — Ждал, даже не зная чего именно? Как глупо, несносное создание, — тихо смеётся Локи, наклоняясь к его губам. — Всё-таки лучше не вспоминай. — Я, может, и несносное создание, а ты такое недогадливое, — фырчит Питер, притягивая его ближе за галстук, и сам целует, не понимая, откуда в нём столько смелости. Неужели алкоголь, и правда, помогает в этом? Лафейсон прижимает парня к себе, опуская одну ладонь в задний карман на его брюках, и кусает за нижнюю губу, намекая. Паркер послушно приоткрывает рот, издавая сдавленный стон, когда рука на правой ягодице сжимается. Локи пользуется этим, проводя языком по ровной линии зубов, а после сплетается с его своим, чувствуя, как Питер расстёгивает ещё одну пуговицу на рубашке. — Если бы… такой подарок был всегда, я мечтал бы о непрекращающемся дне рождения, — сбито дыша, произносит парень, кусая его за губу и зализывая укус. — Ты целуешься, как Бог. — Я и есть Бог, Паучишка, — усмехается Лафейсон и проводит носом по мягкой щеке, опускаясь к шее. Выдохнув, он прикусывает линию челюсти, слыша судорожный выдох, и проводит кончиком языка ниже, оставляя мелкие метки. — Сладкий. — И колючий, — стонет тихо Паркер, вытягивая его рубашку из брюк, и касается нежной кожи, слегка царапая её, за что получает укус в основании шеи. — А может, я имел в виду другого Бога? Что ты на это скажешь? — Скажу, что ты страх потерял, раз говоришь об этом сейчас, — с рычащими нотками в голосе произносит Локи, свободной рукой шлёпая его по левой ягодице, и отстраняется от парня, заглядывая ему в глаза. — Ты хорошо подумал? — Да. А ты? Вдруг всё будет не так? Вдруг только целуешься ты, как Бог, а всё остальное так себе? — хитро тянет Питер, снова притягивая его ближе за галстук, и выдыхает в губы: — Станешь моим первым? — Чёрт возьми. Лафейсон подхватывает его под бёдра, поднимая на руки, и направляется в сторону лифта, мысленно умоляя себя держаться. Не хватало ещё прямо здесь разложить этого наглого мальчишку, который давно уже не ребёнок, от чего и возникает столько проблем. Возможно, позже проблемы не будут казаться такими, но сейчас… это именно так. Паркер довольно ухмыляется, прижимаясь к нему вплотную, и исполняет то, о чём так давно мечтал и думал. Представлял, как же будут выглядеть укусы на этой белоснежной коже, какой же у неё вкус. Теперь он точно знает это, наслаждаясь красными следами в основании шеи. — Ты точно Паук? Мне кажется, что ты сейчас хочешь меня съесть, — насмешливо произносит Локи, опуская его на пол лифта, и осматривает рубашку на нём. — А вдруг я пожиратель Богов? И тогда ты крупно влип, — опасно улыбается Питер и удивлённо выдыхает, когда рубашку на нём расстёгивают самым быстрым способом, от которого пуговицы разлетаются в разные стороны. — Ты что творишь? — Слишком много лишнего на тебе, — пожимает плечами Лафейсон и прижимает его к себе, оглаживая обнажённые бока ладонями. — И многих Богов ты уже пожрал? — А что? Ревнуешь? Что, если скажу, что ты не первый? — шепчет Паркер, расстёгивая последние пуговицы на его рубашке, и опускает взгляд вниз, издавая тихий стон. — Это точно нереально. Сон, наваждение. Я упал с крыши и уже на том свете. Ну не можешь ты быть таким, чёрт возьми. Локи тихо смеётся, поднимая его голову за подбородок, и целует. Слишком долго хотелось поцеловать эти губы, которые постоянно улыбаются и шепчут слишком много дерзостей в его сторону. Не сказать, что это ему не нравится, но иногда хочется заткнуть именно таким способом, чтобы проверить, на что ещё тот способен. Питер отвечает на поцелуй, ловя его язык своим, и начинает посасывать, пока пальцами ведёт по крепкому торсу. Раньше он как-то не думал, что же скрыто под этой извечной рубашкой, а если и думал, то явно представлял не такое. — Пойдём, Паучище. Посмотрим, кто у тебя первый, — выдыхает Лафейсон, чуть отстраняясь от него, и подталкивает парня к выходу из лифта, когда тот останавливается. — Веди. — А я и так знаю, кто у меня первый в чём, — фырчит Паркер и выходит в коридор, радуясь, что праздновать его день рождения собрались не на этом этаже, а ниже. Локи идёт за ним, цокая языком, и закатывает глаза, когда Питер начинает плавно двигать бёдрами, оборачиваясь к нему и прикусывая губу. И он бы поверил в этот невинный взгляд, если бы не знал, что тот наслаждается его реакцией на это и на то, как медленно стекает рубашка с мальчишечьих плеч. Из-за этого появляется один лишь вопрос: кто кого соблазняет сегодня? — Ты меня, но я тебя, — улыбается Паркер и заходит в свою спальню, пропуская его вперёд. — Не смотри так на меня. Ты спросил это вслух. Неужели потерялся? — С тобой только потеряться и можно, — хмыкает Лафейсон, подходя к кровати, и садится на неё, опираясь на руки позади себя. — А теперь поговорим о том, каких Богов ты уже пожирал, чертёныш. — Если я скажу, что ни одного, поверишь? — спрашивает он, скидывая окончательно рубашку, и начинает медленно подходить к нему. — И как же ты это докажешь? — хрипло произносит Локи и приподнимает брови, когда парень садится на его колени, опустив ладони на плечи. — На коленях. Твоих, — шепчет Паркер и снова целует его, прижимаясь обнажённой грудью к нему, и несдержанно стонет, ощутив сильную хватку на ягодицах. Питер на мгновение, кажется, выпадает из реальности, потому что приходит в себя только тогда, когда оказывается под ним на кровати, да ещё и с привязанными к изголовью руками. И всё ощущается так правильно, из-за чего хочется навсегда запомнить эти мгновения. Особенно поцелуи на ключицах и ниже, где всё становится ещё более чувствительным. — Л-локи… пожалуйста, — хрипло стонет Паркер, выгибаясь в спине, когда напряжённых сосков поочередно касается чуть шершавый язык. — Что «пожалуйста»? Чего ты просишь, ненасытное создание? — томно шепчет Лафейсон ему на ухо, еле прикасаясь к нежной коже, пока пальцами ведёт ниже к брюкам. — Такой чувствительный. Дрожишь от каждого прикосновения к себе. Только ли со мной так? Кто ещё касался тебя здесь, м? Питер кусает губу до крови, чтобы не сорваться на громкие стоны, которые так и рвутся от такого контраста прохладных пальцев и его пылающей кожи. Подняв глаза, парень всё-таки срывается на стон, встретившись с потемневшим взглядом напротив, что, кажется, способен свести с ума любого. Нет, не любого. Только его. — А что? Наш принц ревнует? — спрашивает отрывисто Паркер, облизывая губы, на которых чувствуются капельки крови. — И что же будет, если я скажу, что не ты первый? — Поверь, ты не хочешь проверять, — ухмыляется Лафейсон и проводит ладонью по его щеке и ниже, спускаясь к шее. — Граница между болью и удовольствием столь тонка, что теряешься, находясь на ней. Так ведь, маленький? Когда ты это понял? Совсем недавно? — Год. Плюс-минус месяц, — шепчет Питер, чувствуя, как рука на горле начинает сжиматься, перекрывая ему медленно воздух. — Всё равно… не скажу. — Жаль. Очень жаль, — наигранно вздыхает Локи и кусает его нижнюю губу, оттягивая. — Тогда придётся мне узнать ответ самому. — Нет, не надо, — шепчет Паркер, вздрагивая, когда рёбер касается что-то прохладное. Лафейсон не слушает его, тихо посмеиваясь, и продолжает вести кончиком кинжала по нежной коже, чуть надавливая. Реакция парня не заставляет себя долго ждать, из-за чего Локи довольно усмехается. Сбитое дыхание, потемневшие глаза, затянутые пеленой возбуждения, и мурашки, бегущие по всему телу с тихими стонами. Кажется, всё это сбивает с толку даже его самого, ведь трудно держаться, когда получаешь то, чего хотел долгое время. — Ну же, кроха. Скажи мне, кто ещё касался тебя, — искушающе шепчет Лафейсон, откладывая на время кинжал, чтобы скинуть с себя рубашку и приступить к его брюкам с бельём. — Много кто, — облизывается Питер и дёргает руками, от чего верёвки впиваются в кожу сильнее, но это не доставляет дискомфорта. Локи был прав, говоря, что между болью и удовольствием слишком тонкая грань, а Паркер потерялся на ней. — Кто? — так спокойно спрашивает Лафейсон, что становится понятным: никакого спокойствия нет и в помине. — Каждый второй в Башне, потому что я люблю обниматься, — тихо смеётся парень, но срывается на стон, когда Локи целует чуть ниже пупка, после кусая там же. — Чёрт возьми. — Вылюбить бы тебя так, чтобы не мог ничего сказать, кроме моего имени, — себе под нос усмехается Локи, снова беря в руки кинжал и проводя самым кончиком лезвия по тонкой коже бедра. — Какой тактильный малыш. Сколько? Сколько тех, кого ты так любишь обнимать? — Восемь, если не считать тебя, — хрипло произносит Паркер, поджимая пальцы на ногах, и выгибается сильнее, когда тот давит сильнее и оставляет тонкую царапину на внутренней стороне бедра. — Фей… — Восемь говоришь, — тянет Локи и проводит кинжалом по другому бедру, где появляется такая же царапина с капелькой крови. Наклонившись, он слизывает её и прикусывает, слегка оттягивая кожу зубами, слыша приглушённый стон сверху. Питер закидывает одну ногу ему на плечо, другую сжимая в колене. От действий Лафейсона внутри всё горит куда сильнее, чем до этого, что заставляет ёрзать и требовательно хныкать, но Локи, словно назло, продолжает мучить, оставляя царапины на бёдрах и кусая их потом. Завтра следов уже не останется, однако, это его не волнует. То наслаждение на грани боли, которое ему не удавалось доставить самому себе, сейчас намного важнее. — Хватит мучить меня. Прошу тебя, — хнычет парень, натягивая руки до боли, что немного отрезвляет и позволяет увидеть, как тот окончательно откладывает кинжал, что-то беря в руки. — Освободи мои запястья. Я хочу прикоснуться к тебе. — Нет, милый. Мы играем по моим правилам, а не по твоим, — качает головой Лафейсон, поднимаясь к нему, и гладит большим пальцем щёку. — Чего ты хочешь? Скажи мне. Паркер качает головой, дёргая связанными запястьями, и недовольно фырчит. Хочется большего. Хочется его всего и полностью себе. Хочется навсегда, но он реалист, чтобы мечтать о таком. Это невозможно, пусть сейчас ему позволяют получить всё. — Скажи, и я дам тебе это. Ну же, — шепчет в его губы Локи, опуская ладонь на горло, чувствуя быстрый пульс под пальцами. — Хочу тебя. Всего. Прямо сейчас… во мне, — всё-таки выдыхает на грани слышимости Питер, с готовностью отвечая на чуть жестковатый поцелуй. Почему именно такой, он понимает, когда чувствует внизу что-то прохладное, дискомфорт и крепкую хватку на шее, из-за чего в голове появляется туман. — Потерпи чуть-чуть, малыш. Скоро станет легче, — шепчет ему Лафейсон, слегка отстраняясь, и переходит поцелуями на шею, покусывая её иногда. — Ты можешь добавить второй. Я не против, — с тихим стоном бормочет Паркер, прогибаясь в спине до хруста позвонков. — Боже… — Можно просто по имени, — с тихим смешком произносит Локи, добавляя второй палец, и продолжает осторожно его растягивать, чтобы не было большой боли в первый раз. Всё-таки хочется, чтобы этот раз запомнился совсем иными впечатлениями. — Как долго ты этого желал? — С… помнишь тот день, когда мы… ох, чёрт, — Питер широко распахивает глаза, глядя на него удивлённым и затуманенным возбуждением взглядом, расставляя ноги чуть шире. — Помнишь, как мы поругались в тот день, когда меня задело на миссии? Вот с того дня я не мог перестать думать о том… как сильно хочу тебя. Во всех смыслах. Лафейсон довольно усмехается, медленно добавляя третий палец, и опускается ниже, чтобы прикусить торчащий сосок, из-за чего парень срывает голос от громких стонов. Руки затекают, находясь в таком положении, но Паркер всё равно не делает попыток порвать эту верёвку, потому что есть что-то заводящее в этом. А, может, ему просто не до этого, ведь пальцы в нём двигаются уже свободно, и хочется чего-то большего. Только попросить об этом не хватает сил, поэтому он просто пытается и сам насадиться, чтобы получить хотя бы частицу этого «больше». — Ты ведь понимаешь, что я не сделаю ничего, пока не попросишь? — мурлычет Лафейсон, целуя его в уголок губ и замечая, как тот тянется за нормальным поцелуем. — Ненасытное создание. — Ммм, принц, а без просьб сделать ничего не можешь, да, Ваше Высочество? — с насмешкой произносит Питер, снова дёргая руками и намекая, чтобы их освободили. Правда, надежды на это мало, но его понимают, и верёвка исчезает с затёкших рук. — Я сейчас тебе всё предельно ясно объясню, фей. Паркер пару мгновений разминает запястья, а после резко меняет их с Локи местами, седлая его бёдра. Всё-таки он уже достаточно показал себя хорошим мальчиком. Теперь время показать и другую свою сторону, что, видимо, нравится Лафейсону, ведь никаких возмущений и недовольств нет. — И что ты будешь делать, малыш? — хмыкает Локи, кладя ладони на его ягодицы, ударив перед этим по правой. — Сделаю то, что давно хотел, — пожимает плечами Питер, прикусив губу от его действий, и расстёгивает на нём брюки, спуская их с бельём. — Пресвятые паучишки. Лафейсон довольно усмехается и роняет парня на себя, затягивая в поцелуй. Паркер бы обманулся этой мягкостью и нежностью сейчас, если бы не почувствовал влажное и прохладное прикосновение между ягодиц. И по ощущением это совсем не пальцы, что заставляет напрячься и сжать его плечи, случайно царапая. — Локи… — Т-ш-ш, всё хорошо, кроха. Расслабься и доверься мне, — шепчет ему в губы он, поглаживая его по талии и снова целуя. Питер честно старается расслабиться, что получается из-за мягких поцелуев и прикосновений к чувствительным местам, однако, первое проникновение не остаётся незамеченным. Парень пытается снова расслабиться, но уже не получается совсем. — Надо было остаться лежать, малыш, — тяжело дыша, говорит Лафейсон, медленно опуская его на себя, и слышит облегчённый вздох, стоит только полностью войти в него. — Тише. Сейчас всё будет хорошо. Ты молодец. — Глупости, — хрипло фырчит Паркер, постепенно привыкая к ощущению наполненности, и облизывает пересохшие губы, целуя после его в подбородок и выше. — Попробуй подвигаться. Только осторожно. Локи проводит ладонями по талии Питера и бёдрам, подхватывая под ягодицы, и немного выходит из него, толкаясь снова внутрь. Тихий стон, разлетающийся по комнате, подбивает сделать это ещё раз, что Лафейсон и делает, начиная медленно входить и выходить из него. Через какое-то время Паркер приподнимается на руках, опирается ими на его торс, и начинает двигаться сам, издавая негромкие стоны и слыша иногда их же от Локи. Непривычно видеть его таким открытым и смотрящим на него с непонятными чувствами, но ему нравится. Нравится до безумного понимания, что так хочется всегда. Видеть губы приоткрытыми, а не сжатыми в тонкую полоску или ехидную улыбку, которая всегда мелькает при Мстителях. Видеть глаза, чуть прикрытые от возбуждения и наслаждения, а не холодные изумруды, метающие искры. Видеть и слышать, как слетают тихие стоны с этих губ, иметь возможность сцеловать их и знать, что именно он является их причиной. Хочется всегда быть причиной этого, а не изводить себя ночью мыслями, что кто-то другой это делает. — Ты слишком много думаешь не о том, — выдыхает Лафейсон и прижимает к себе, переворачивая обоих и оказываясь сверху. — Не думай ни о чём. Сейчас есть только ты и я здесь. — О тебе же и думал, — фырчит Питер и открывает рот в беззвучном стоне, когда тот меняет угол проникновения, попадая по простате. — Ло-оки. — Зачем думать обо мне сейчас, если я здесь? — Сейчас ты здесь, а потом? — А о потом мы поговорим потом, — хмыкает он, закидывая его ногу себе на плечо. Паркер совсем не против, что поговорят они позже, потому что в голове не остаётся ничего, кроме одного «ещё».

***

Питер откидывает влажные пряди назад, подкатываясь под бок Лафейсона, который подкладывает ему руку под голову для удобства. Идея сходить в душ после всего оказалась очень даже хорошей. Правда, спать от этого захотелось сильнее. — Не забудешь ведь утром? — спрашивает лениво Локи, накрывая его тонким одеялом. — А ты бы хотел, чтобы я забыл? И снова всё по-прежнему? — серьёзно произносит Паркер, хотя глаза норовят закрыться. — Думаю, нет. Теперь нет. — Не забуду. — Повторим как-нибудь? — Обязательно. Кто же знал, что его согласие, сказанное невпопад, будет использовано против него же уже следующей ночью?