Поцелуи его солнца

Мазок. Щекотливый, бледный — он ложится на загорелую кожу шероховатой краской, погребая под собой уродливые рыжие пятна. Вэй Ин быстро водит по щекам кистью, морщась и отчаянно стараясь не чихнуть, мысленно сетуя на то, что белила слишком светлые. Но это всяко лучше, чем страдать от регулярно распускавшихся на молодом лице веснушек. В Гусу Лань встают в пять утра. И приглашённые ученики далеко не исключение. И, всё же, находились те, кто предпочитал жёстким деревянным балкам мягкие объятия одеял. Вэй Ин, бесспорно, сегодня относился именно к последним. Будь это возможно, Цзян Чэн уже метал бы молнии вместо недовольных взглядов, сопровождаемых раздражённым бурчанием, в сторону пустующего места, моля о том, чтобы Вэй Ин оказался быстрее Лань Цижэня. Что это за ритуал такой – опаздывать каждый день – он не знает, но знает точно, что ещё немного — и он взорвётся на месте. С твёрдым убеждением, что двух прогульщиков будут ругать меньше, Цзян Чэн бесшумно поднимается, быстро покидает помещение; ноги сами ведут по слишком знакомой тропинке. Дверь распахивается слишком быстро, разве что чудом не отлетает, а Вэй Ин подпрыгивает от неожиданности, будто его за убийством родного отца застали, а не за обычным нанесением нехитрого макияжа. Хотя часто ли такое случалось? Лишь раз! Раз, когда Вэй Ин пообещал Цзян Чэну никогда больше не замазывать свои поцелуи солнца. Пара больших быстрых шагов, схваченная со столика брата влажная тряпка, грубые движения ею по чужому лицу. Вэй Ин честно пытается вырваться, но тиски подобны железным, даже ноги зафиксированы усевшимся поверх бёдер Цзян Чэном. В любой другой ситуации это бы смутило, но только не сейчас, когда Вэй Усянь готов разрыдаться от несправедливости. Не то, чтобы ему особо был важен внешний вид, но… — И не смей больше замазывать. Это красиво. Солнце поцеловало, — Цзян Чэн победно выдыхает в родное лицо, но слезать не собирается, а Вэй Ин смотрит так, будто у него отняли праздничную клановую мантию. — Посмею, — Вэй Ин смеётся, точно знает, что как только Цзян Чэн скроется за дверью, он тут же примется по-новой колдовать кистью на своём лице. И Цзян Чэн это тоже знает. В воздухе повисает нетипичное кокетливое «Но будешь ли ты замазывать мои поцелуи?» с явным акцентом на собственной личности. Вэй Ин думает, что Цзян Чэн слишком высокого мнения о себе, но эта мысль слишком быстро растворяется в коротких чмоках, обрушившихся на скулы, щёки, нос. Вэй Ин снова морщится. Теперь только уже от того, что ему безумно нравится, когда его шиди такой. Цзян Чэн сбегает ещё быстрее, чем появился, а Вэй Ин прячет белила и кисти в ящик, улыбаясь во весь рот. На урок он приходит опоздавшим, но с веснушками. Ровно как и на следующий день, и на послеследующий, и на много-много дней после. Ещё один маленький секрет на двоих, ещё одна ниточка, которая будет связывать, ещё один ритуал, который они будут проводить даже зимой, когда от веснушек не останется ни следа. Потому что на лице теперь поцелуи не солнца, а Цзян Чэна.