когда ты пьян и без ликёра

восемьдесят шестой. от холода ноября предательски затвердевали соски и ужасно мёрзли руки, но, откровенно признаться, летов не надел бы варежки, даже если руки бы были на грани отморожения. он шёл по заснеженной улице достаточно быстро, а когда человек идёт таким размашистым шагом, как это делал егор, как известно, он переживает не самый лучший момент в своей жизни. не так давно он провёл квартирник, на котором абсолютно все присутствующие, видимо, слушающие исключительно суровую классическую музыку, просидели все песни с абсолютно нулевым спектром эмоций на лице, и эта ситуация достаточно сильно пошатнула сознание летова. прошло уже две недели, а егор всё чаще начал думать, а нахуя ему это всё? может, зря он это всё начал? люди всё равно продолжат слушать только то, что нравится им по звучанию, а не по смыслу, пусть даже и в идеальном вибрато скрипки будет заложен контекст "нассы мне в уши и поцелуй мою задницу", люди будут заслушивать это до дыр. егор был человеком глубоко в душе ранимым, который за хоть одно слово непрошеной критики, или того хуже, безразличия в свою сторону мог уйти в депрессию и запой на пару месяцев, как бы ни казался обозлённым на жизнь панкухой. в сию секунду он направлялся в привычные стены панельного дома, засунув руки в карманы и опустив голову, с одним лишь желанием, которое его совсем не устраивало, но в данном случае было необходимо. наконец дверная ручка опустилась вниз, и егор натолкнулся на оставшегося у него на ночевую кузю в одних пижамных штанах: — егор, какого хуя ты ушёл и даже не сказал? я же переживаю за тебя, идиот, — кузя уже поднёс руку ко лбу летова для щелбана, но, увидев, в каком подавленном состоянии он находится, вернул её в прежнее положение. — всё в порядке?.. егор хмыкнул: — если бы, — он разулся и зашёл в ванную для того, чтобы умыться и смыть с себя душевную грязь, как будто бы это помогло. — кормлю себя, блять, ложными надеждами на то, что у меня в этой жизни хоть что-то получится. — ты ещё переживаешь из-за этого ебучего квартирника? — расстроенно захлопал ресницами кузя и потряс егора за плечо. — я тебе как минимум сотню раз говорил, что всё впереди, и ты не знаешь, что с тобой будет, почему ты судишь по одному своему выступлению с абсолютными долбоёбами, которые считают, что они здесь, блять, самые умные только потому, что знают какую-нибудь хуевертную пьесу у моцарта? я тебя, как товарищ, прошу — забей ты на это, у тебя будет ещё дохуя квартирников и концертов, на которых ты докажешь, как же, сука, сильны твои лапищи! всё с фонаря не делается, и тебе бы уже пора это понять, фёдорыч, и на твоей улице упадёт камаз с пряниками. выслушивая наполненный матами эмоциональный монолог рябинова, егор посмотрел на своё отражение: острые скулы выпирали больше обычного из-за того, что егор жутко похудел; замученные глаза с вечно расширенными зрачками и обкусанные и обветренные губы, что всё никак не заживут. и до чего он себя довёл?.. — кузь... — он положил мокрую ладонь поверх кузиной руки на своём плече и выдал кривое подобие улыбки, — ...спасибо тебе от души, но мне это сейчас мало чем поможет, потому что тараканы в моей голове думают иначе, понимаешь? — это было ожидаемо, — вздохнул костя и запустил пятерню в волосы, тем самым взъерошив их ещё больше. у егора не было слов на ответ, и поэтому он молча кивнул и, пошатываясь от усталости, ушёл медленным шагом в комнату, откуда в этот же момент послышался стук бутылок. кузя знал, что когда егор пил, его лучше оставлять одного, и он не мог найти этому причину: видимо, летов считал, что раз сидишь в апатии в одиночку, то и бухать надо так же. он мог часами сидеть в гнетущей тишине и заливаться различных видов алкоголем. после каждых таких "посиделок" выносить всё стекло из квартиры было вполне проблематично, ибо бутылок было достаточно много, и иногда кузя недоумевал, как егор запихивает в себя такое количество жидкости. создавалось ощущение, что он пьёт алкоголь в два раза больше, чем обычную воду. в такие моменты рябинов сидел на кухне и ждал, пока егор проспится и скажет ему хоть одну фразу, хоть одно слово, но в этот раз не выдержал и зашёл к нему в комнату, созерцая бледного, как мертвец, егора в окружении верных друзей из зелёного, прозрачного и коричневого стекла. кузя сел возле него и принялся давать ему несильные пощёчины, чтобы тот проснулся: — егор, ну перейди ты на нормальную кровать, нахуя на полу-то? — очень сильно негодуя, он попытался поднять его, но попытка оказалась тщетной и он бессильно опустился на пол рядом с ним. егор, почувствовав тепло рядом с собой, очнулся: — кузь... — он придвинулся к рябинову, уткнулся головой ему в плечо и прошёлся рукой по его животу, на что тот судорожно сглотнул и осторожно убрал с себя ладонь егора: — федорыч, ложись спать, ты не в себе... — и что т-ты мне предлагаешь? стену ебать? — пьяно рыкнул егор и потянул кузю на себя. — спать я тебе предлагаю, — кузя, будучи в абсолютно сердитом состоянии, среагировал быстро и повалил егора на простынь, наспех расстёгивая его рубашку. он ухмыльнулся: — так продолжение будет? — блять, никакого продолжения, ты себя видел?! — прикрикнул на него кузя и, стянув рубашку, бросил её в сторону: всё равно грязная. — в темпе вальса! егор, как будто испугавшись такого морального прессинга, сразу утихомирился и притих, сворачиваясь калачиком на постели и шурша рукой позади себя, чтобы найти покрывало. кузя не выдержал и накрыл его самостоятельно. — только, сука, посмей мне не уснуть, паразит эдакий, — кузя сказал это скорее с упрёком, чем с угрозой и сел возле егора. — если поймаешь товарища блевача, говори, за волосы подержу. пока костя это говорил, егор уже успел вырубиться и вполне себе мирно посапывал на белой простыне с голубыми полосками без подушки, сложив руки лодочкой под щекой — ну просто, казалось, святой ребёнок, а не бухой двадцатидвухлетний "агрессор". кузя вздохнул и, недолго думая, лёг возле него, робко положив на него руку, но стараясь не уснуть, потому что понимал, что сегодня ночь будет бессонной. так и вправду произошло: костя всё время был рядом с егором, иногда гладил его по волосам, а временами перебирал его пальцы, осматривая каждую мозоль. примерно в три утра егор использовал все свои силы на фразу "меня тошнит", заставляя кузю сгруппироваться и дотащить полутрезвое худощавое тело до фарфорового приятеля, а потом ещё и держать его примерно пять минут, пока содержимое желудка неумолимо выходило наружу, после чего егор мгновенно уснул, как ни в чём ни бывало, и проснулся через пять часов. когда он открыл глаза и увидел перед собой рябинова, малясь удивился: — кузя? — он обвёл его фигуру рукой и щёлкнул пальцами. — а... с хуя ли? — а с такого хуя, что ты вчера выделывался по пьяни сильно, а потом ещё и блеванул, — дёрнул бровью кузя и обиженно скрестил руки на груди. — вместо того, чтобы сказать спасибо, ты включаешь выебоны и сейчас, ты нормальный вообще? — вполне, — слегка удивился егор и снова прервал молчаливую идиллию. — а я... никакой хуйни по пьяни больше не творил? этим вопросом летов загнал костю в тупик, ибо того всю ночь преследовали навязчивые мысли о том, что под градусом егор чуть ли не уломал его на непристойности. он был абсолютно без понятия, признаться ему в этом или нет. с одной стороны, вполне возможно, что он это забыл и говорить об этом нет необходимости, но с другой... друзья же не врут друг другу, верно? — ну знаешь, было дело... — он покраснел до кончиков ушей и втупился взглядом вниз, теребя край одеяла, — ты меня, ну, короче чуть не выебал... егор на какое-то время завис. пару минут он сверлил взглядом стену, и кузя уже подумал, что тему вполне можно перевести, как тот сиплым от длительного молчания голосом ответил: — на нахуяренную голову не получилось, так, может, получится... сейчас? — чт... — кузю перебили губы егора и холодные пальцы на щеке рябинова, что плавно переходили на загривок и игрались со смоляными кудрями. егор прошёлся языком по кромке зубов парня, отчего тот издал негромкий звук и наклонился ближе к нему. в процессе егор не стал церемониться и запустил руку под резинку пижамных кузиных штанов, из-за чего они в скором времени оказались на стуле, а взгляд егора на обнажённом теле: — а ты не говорил, что ты спишь налегке, — он улыбнулся и начал мучительно долго дёргать пряжку своих штанов, в которых он и уснул, и она всё никак не хотела поддаваться. кузя выгнулся в спине и поднял руки за голову: — а в этом была необходимость? егор только улыбнулся, наконец разобрался с брюками и, увидев волнение кузи, начал целовать его щёки, спускаясь ниже и ниже, пока не дошёл до того, что доверялось ему, как никому другому. жестом он чуть развёл ноги, на что кузя сглотнул и тут же шумно охнул, почувствовав горячие губы егора, целующие его во внутреннюю сторону бедра. — блять, егор... — он опустил ресницы и от такой волны чувств и неожиданности втянул и без того худой живот так, что тот, кажется, достал до позвоночника, и высоко заскулил, потому что губы и ладонь егора переместились в куда более интересное место. кузя был готов признать, что летов буквально бог прелюдий, потому что все эпитеты к его действиям меркли на фоне слова "божественно". всё-таки, егор умел направлять свой рот в правильное русло абсолютно во всех сферах. в последний раз пройдясь по члену кости рукой, он приподнялся и наклонился к кузе так, что соприкоснулся своей плотью к его и вызвал очередной полувздох, неожиданно подмахнув бедром. они почти не разговаривали, когда егор зарылся руками в кузины кудри; когда он оставлял засосы на его груди, стараясь не делать их слишком яркими; когда он наконец понял, что слишком долгими прелюдиями он лишь вымотает кузю и перешёл к главному; но когда костя спустя десять минут сопровождающегося охами и вздохами наслаждения заглянул в его глаза, егор тихо шепнул пару любовных слов и немного настойчиво поцеловал рябинова в шею, услышав ответное "я тебя тоже". кузя лишь обнял летова за спину и вжался в матрас острыми, словно зубцы, позвонками. егор не входил полностью, потому что понимал, что косте может быть больно, и единственным разом, когда он рискнул это сделать, вырвал из кузи обволакивающий слух стон восхищения и очень сильную дрожь, пока он обильно изливался в руку егора. — блять, до чего ты меня доводишь, фёдорыч?.. — довольно выдохнул раскрасневшийся кузя и посмотрел на запачканные простыни. — ой, это же всё стирать потом... — довожу до удовольствия, как ты понял, а чё тебе ещё надо? — егор провёл пальцами по следам на кузиной груди и улыбнулся уголком рта. — а простыни постираем, не переживай.