extraordinary

Кармартен, городок на юго-западе Уэльса, настолько мал, что за несколько часов его можно обойти вдоль и поперек. Большую его часть составляют небольшие, ничем непримечательные дома. И если бы не школа Мерлина, он был бы обречён находиться в списке серых уголков страны.       Это образовательное учреждение имеет жесточайшую дисциплину, не позволяющую ученикам показывать свой подростковый нрав, но Анетт Хольм — умудрилась нарушить все правила поведения как только перевелась. Её частые бойкоты, пропуски экзаменов из-за нехотения или же лени, а также неявка на уроки никого не удивляли, лишь банальное сочувствие её родителям спасало девушку от позорного исключения. Сегодня она тоже собиралась «порадовать» преподавателей своим опозданием, а пока мирно сопела на односпальной кровати, обхватив руками подушку. — Анетт! — голос матери вырвал её из сонного состояния, заставив открыть янтарные глаза. В дверях стояла невысокая брюнетка, одетая в строгий костюм. Её короткие тёмные волосы лежали на узких плечах, а руки, унизанные часами на правой руке и кольцом на левой, были демонстративно скрещены на груди, подчеркивая недовольство безответственности дочери. Не успела она разглядеть лицо матери, как та направилась к окну и распахнула шторы. Девушка сразу же отвернулась, как только комнату озарил ослепительный солнечный свет. — Ты опаздываешь, — напомнила женщина. — Правда? Я так не считаю, — монотонно вымолвил подросток, пытаясь накрыться одеялом. — Не волнуйся, я сама уберу кровать. Иди одевайся, завтрак на столе. Холодный и серьёзный тон матери насторожил Анетт. Её мама отличалась от отца тем, что всегда была мила с ней и вместо ругани предпочитала тихие разговоры, надеясь, что они хоть как-то воздействуют на дочь.       Пока девушка сидела на краю кровати, свесив ноги к полу, женщина свернула одеяло и поспешно удалилась, прикрыв дверь, на которой торчали дротики на фотографиях притворно улыбающегося отца. Внезапный звон будильника оповестит Анетт, что выдуманные выходные закончились. Разрастающийся гнев она выплеснула на часах, которые в сию секунду были отправлены в полёт через окно. Послышались всплеск воды и едва слышимое скуление. Кто бы мог подумать, что в момент броска возле бассейна будет играть собака. Испугавшийся брызг, он забежал в дом, поджав хвост. — Блин, я не успела разработать план для поимки одарённого, — девушка потянулась и издала недовольный стон. Пора собираться. Оверсайз свитер белого цвета, чёрные джинсы и белые кеды — ничего другого она не могла выбрать.       Надеясь плотно позавтракать, она спустилась на первый этаж, только успела сделать шаг в столовую и тут же столкнулась с матерью, державшей в руках тарелку с ароматными домашними булочками. Некоторые из них, естественно, упали на пол. — Ничего, Ричард съест, — женщина спокойно отнеслась к потере. В следующий момент послышались тяжёлые шаги, Анетт ощутила резкое напряжение, поняв, что в столовую идёт отец. — Доброе утро, — властный, не предвещающий ничего хорошего голос отца разнёсся по просторной комнате. — Даже пожелать доброго утра нормально не может, — подумала девушка и скривилась. Женщина заметила недовольство на лице дочери и подошла к ней, нежно обняв за плечи. Анетт положила ладонь на руку матери и повернулась к ней. — Я в школе поем, — девушка фальшиво улыбнулась, украдкой поглядывая на восседавшего отца за столом. — Почему же ты не желаешь позавтракать в кругу семьи? — басистый голос мужчины содержал нотки насмешливости. Девушка прикусила щёки внутри, сделала глубокий вдох и повернулась к нему. — Садись, позавтракаем вместе. — Твой папа прав, — тихим голосом произнесла женщина, проходя к столу. — Вместе позавтракаем и пойдёшь в школу. — Спасибо, мам, — девушка осторожно вывернулась из рук матери, схватив рюкзак тёмно-синего цвета. — Всё-таки, я поем в школе. Пока! Анетт вышла из дома с мыслью, что как и предыдущие дни, сегодняшний не предвещал никаких изменений: ни в лучшую, ни в худшую сторону. Она знала лишь одно, что обязана утереть нос отцу любой ценой и тогда, возможно, ей удастся вкусить сладкий плод, который прорастёт в её серой, муторной жизни.