Громче любых истерик

      Вэй Ин стоит перед ним, словно обнаженный. Стоит, пока позволяют остатки сил. Он не понимает: зачем ему пытаются помешать, зачем хотят остановить? Для чего Лань Ван Цзи так упорно стоит, не двигаясь, напротив, что — то шепча одними губами, но Вэй Ин не в силах понять его слова.       Зима. Середина декабря. Начинается вечерняя метель, и ветер гонит их идти в поместье, скрыться от непогоды, закутавшись в тёплую постель, остаться до рассвета в объятиях друг друга. Мечты. Лишь мечты. Лань Чжань видит лишь, как на красные, перепачканные кровью, одежды ложиться снег. Вэй Ин стоит перед ним без мехов, с уже посиневшими губами и ни на шаг не даёт подойти к себе.        Тёмная энергия или же просто усталость? Лань Чжань давно отличает приступы вследствие тёмной энергии от всего остального, и сейчас чётко понимает, что это что — то иное. От того ему делается страшнее. Он ощущает себя сейчас слабее обычного, едва ли не бессильным. Он стоит против него, полагаясь только на себя.        Вспышки, истерики, замкнутость — уже было. Столь редко, что Лань Чжань стёр это ужасное из памяти, но оно было в их судьбе, а всё, что было, как известно, может повторяться. Лань Чжань боится сделать хуже. Он бы взял его на руки, бьющегося, вырывающегося, такого любимого, но он не желает поступать против его воли, пока не вынудит ситуация. Все слова Вэй Ин пропускает, словно воздух, которого ему сейчас не хватает. Лань Чжань не собирается кого — то звать на помощь, зная, что Вэй Ин сейчас способен на очень сильные отдачи.       Шаг за шагом Лань Чжань приближается к слезам, к крикам, к дрожащему и ослабленному. Он старается не слышать этих криков, не видеть того, что вытворяет сейчас его любимый человек. Лань Чжань не хочет его принуждать идти, не хочет ловить, словно птицу в клетку, но с каждым шагом ближе, понимает, что у него, похоже, не остаётся иного выхода.       — Вэй Ин, пойдём домой.       Любой бы удивился или сказал, что Второму Нефриту на мужа наплевать, ощутив всё спокойствие его ровного голоса. Внутри же всё дрожало, сжималось и разбивалось, давая трещины. Лань Чжань не знал: почему он плачет. Нет, Вэй Ин не просто плакал. Он рыдал, стоя посреди заснеженной улицы в одном своём повседневном одеянии. Он дрожал от слёз и холода, но ему явно было на это наплевать.       У Вэй Ина то ли по инерции, то ли осознанно вырвалась тёмная энергия, которой он оттолкнул Ван Цзи. Хорошо, что была зима и падать оказалось не так уж больно. И лань Чжань, конечно, не злился на него. Он твердо знал, что справится. Главное — не отступать, как бы трудно не было.       Из окан на происходящее смотрят юные адепты. И никто не осмеливается выйти и помочь своему учителю справиться с порывом мужа. Лань Чжань бы и сам не позволил. Он всегда велел не касаться Вэй Ина в такие моменты. Их же он мог убить сейчас своей силой. Наступала постепенно ночь, и Вэй Ин замирал, как только Лань Чжань переставал к нему двигаться. Так или иначе, но вскоре ему удалось подойти. Теперь было ещё чётче видно, как дрожит Вэй Ин. Он временами заходился кашлем от собственных слёз.        Причина — последнее, о чём сейчас думал Лань Чжань. Ему необходимо было всё это остановить. Он резко обхватил мужа за талию, взяв его в кольцо рук и чуть ли не до засоса поцеловал в шею, считая, что так его успокоит. Только на это Вэй Ин сильнее стал вырываться.       — Тише. Не нужно, Вэй Ин.       Лань Чжань накинул на него меховую накидку, стараясь все делать быстро и немного резко, чтобы не дать Вэй Ину сосредоточиться на своих ощущениях, и он начал постепенно согреваться. Когда Вэй Ин начал её скидать обратно, Ван Цзи понял, что, возможно, сейчас у него сейчас внутри жар из — за использования тёмных сил, поэтому ему пришлось самолично держать и Вэй Ина, и его одеяние.       — Что произошло? Что случилось?       В самое ухо спрашивал Лань Чжань, прижимая его к себе и унимая собственную дрожь от волнения. Вэй Ин молчал, продолжая также сильно плакать, и Ван Цзи понял, что его вопросы сейчас бессмысленны. Он взял любимого на руки и, наконец, отнёс в их покои, уложив на постель. Его заботливо укрыли одеялом, ложась рядом, наблюдая, как крупные слёзы стекают по щекам. Лань Чжань решил выждать, пока Вэй Ин проплачется и будет готов всё объяснить сам. Он просто гладил его по голове.       Только, когда на белых одеяниях осталась кровь, выражение лица Лань Чжаня выразило шок, или что — то близкое к нему. Он резко поднялся, принимаясь расстёгивать пуговицы рукавов Вэй Ина и через пару секунд замер снова. Словно по инстинкту, Лань Чжань поднялся, схватив маток бинтов, что стояли у него на случай мелких ран, и его с какой — то неведанной силой прижало обратно к постели.       Лань Чжань бледный, с каменным выражением лица, перевязал ему запястье и даже не знал: как, о чём спрашивать. Одна мысль о том, что Вэй Ин хотел, пытался умереть для него была подобна смерти.       — Вэй Ин… — Больше сил ни на что не хватало. Шоковое состояние взяло верх над разумом, по щеке скатилась слеза.       У его любимого какая — то слабость, о которой он вновь молчит. Что должно было произойти, чтобы его Вэй Ин, потрясающий весь мир, приклоняющий всех перед собой, взялся за нож, чтобы убить себя? Он же так хочет жить. Он же всегда улыбался. Его Вэй Ин захотел умереть. Возможно ли?       — Почему, Вэй Ин? Я всеми богами молю тебя. Расскажи: что случилось? Всегда всё можно решить, Вэй Ин, из всего есть выход, слышишь? — Шептал ему потрясённый муж, не понимая: где же он оказался к своему Вэй Ину так глух, в какой момент не досмотрел, не до глядел…       Вэй Ин приподнялся, вцепляясь ему в шею, он истерично шептал лишь одно только " прости», а Лань Чжань молил о том, чтобы этого всего не слышать. Он осторожно поглаживал спину Вэй Ина, стараясь выровнять дыхание и привести его в покой.       Надлом. Трещина. Вэй Ин просто надломился, он сломался. Сейчас Лань Чжань это ощущал. Вэй Ину тяжело, но он молчал, улыбаясь, как и привык. Привык, что на его проблемы все плевали, все были глухи к нему, лишь только он один помогал всем, спасал, оставаясь ещё и крайнем, и теперь просто решил уйти, ощутив всю свою ненужность. Но почему — то Лань Чжаню он шепчет «Прости», словно тот иной. Иной, который сделал для него нечто неоценимое, и Вэй Ин просто не имел права сдаться.       Вэй Ину стыдно, что его он видит таким. Слабым, сломленным, но для Лань Чжаня главное — живым, а значит — все ещё можно исправить. И он может ему помочь. Лань Чжань чувствует: у Вэй Ина сильно защемлено и больно. Болезненно. Он смотрит в его глаза, держит за руку и спрашивает себя:       В какой же момент отпустил, не удержал эту руку, раз теперь его сердце кровоточит, а второе — дало трещину, что едва ли можно залечить?       Видит глаза, в которых плещется истерика, чувствует тряску такого родного тела, вытирает слёзы, крупные и горячие с обожаемого лица и понимает, что где — то ошибся, раз позволил данному случится, раз позволил своей любви сломаться. В какой же момент Вэй Ину пришлось быть настолько сильным, что теперь он сломался так сильно?       В какой момент — если его сейчас не в колыбель, то куда? Лань Чжань не знал: где искать ответы. Но разве не в своей собственной, сильнейшей любви к нему, к его Вэй Ину, которой он полон, которая никогда не иссякнет, которая всегда будет громче любых истерик.       Лань Чжань качает его, словно собственное дитя, успокаивающе, нежно и ощущает, что успокаивается сам. Он чувствует полную силу их душевной связи. Держит крепко. Смотрит, как на сокровенное, и ему хочется прямо сейчас, подхватив его, сбежать отсюда, словно из золотой клетки, где нет проблем, боли, слёз, горя — нет ничего, кроме истинного счастья, ведь Ван Цзи поклялся, что когда Вэй Ин его вернётся, то больше не заплачет.       Что же. Обещание сдержать не удалось. Только Вэй Ин нисколько не станет его винить, но теперь Лань Чжань не позволит более ничего ему забрать в себя одного, наполняясь болью, он напомнит ему, и себе, что они — единое целое. Вот прямо сейчас, крепко целуя, словно бы давая новый вздох.