Голод

Обшарпанные каменные стены стесывали кожу будто наждачкой, почти пропиливали явно ощутимые под тонким слоем бледного человеческого мяса кости. Было больно сидеть, было больно дышать, думать, даже смотреть. От яркого солнца, бьющего в узкое окно тюрьмы под самым потолком, словно стремительно брошенное кем-то копье, болели глаза. Он не мог пошевелить ни пальцем, только взгляд беспорядочно бегал по пустым углам камеры, будто надеясь, что в следующую секунду обстановка изменится, да нездорово ворочался в безжизненно распахнутом рту влажный распухший багровый язык. Он напоминал себе недобитый скот, который свалила засуха или болезнь, почти физически ощущая, как его живот сжимается внутри, сворачивается в немыслимые узлы, пытаясь поглотить самое себя, сжимается и сжимается, готовый схлопнуться в бездонную черную дыру. Вчера у него еще были силы скрести каким-то крепким камнем стены и запихивать истерично дрожащими руками в рот грязную кирпичную пыль, вперемешку с песком, и осколки, больно ранящие горло и желудок, но вкус собственной крови только придавал этому хоть какой-то смысл. Сейчас у него не было сил даже ненавидеть. Сейчас было только страшно, страшно, страшно, страшно, страшно. И очень больно. Хэ Сюань резко сел на кровати, распахивая рот в ненужном паническом вдохе и тараща в темноту свои нечеловеческие желтые глаза. Бледные тонкие пальцы с такой силой сжали одеяло, что могло бы быть больно, если бы его еще волновали подобные мелочи. Страх бился в висках единственным доступным ему пульсом. Неживое сердце словно окаменело, внутри страшно тянула пустота, грозясь изничтожить, затянуть внутрь и никогда больше не выпускать. Демон в панике рванул одеяло в сторону, скатываясь с кровати и вылетая из комнаты, не разбирая дороги и не слыша шумный заспанный вздох за своей спиной. Сейчас его заботило только одно. Босиком по холодному полу своего дворца Черновод мчался в сторону кухни, хватаясь за стены, почти теряя сознание то ли от страха, то ли от необходимости заткнуть хоть чем-то это отвратительное ощущение внутри. Кусал руки, путаясь в коридорах и в подолах собственных одежд, пока наконец не оказался на месте, распахивая дверцы шкафов, чтобы увидеть большие мешки с зерном, завернутые в бумагу и ярко пахнущие куски копченого мяса, фрукты и овощи в корзинах, свертки со сладостями. Но этого казалось недостаточно. Он вытащил на середину кухни один из мешков, едва не разорвав, сдернул удерживавшую его веревку, и запустил руку в крупу, будто не веря, что все это реально. Запустил по самый локоть, схватил горсть, вынул, высыпал назад и снова полез в мешок, дрожа в какой-то бессильной панике. — Дорогой?.. Он вздрогнул от прикосновения чужих теплых рук, но позволил сначала оторвать себя от мешка, а затем крепко обнять, глядя куда-то в пустоту. Ши Уду в одних нижних одеждах, теплый и растрепанный после сна опустился на пол рядом с ним, обнимая крепко, но так нежно, укладывая одну ладонь на затылок и прижимаясь щекой к волосам. Конечно, он не мог не понимать. Хэ Сюань наверняка слышал его судорожное срывающееся дыхание, в попытках сдержать слезы. Было так больно. Он был так виноват. Он так хотел бы все исправить. — Все хорошо. Все в порядке. — зашептал бог, осторожно поглаживая демона по волосам и болезненно жмуря глаза. — Я куплю тебе самые дорогие лакомства. Я куплю тебе все, что угодно. Все, что ты захочешь, только скажи. Он не знал что делать, если демон не ответит. Не знал как еще он мог бы помочь, хотя готов был сделать что угодно. Отдать что угодно. Ответный шепот был почти не различим: — Приготовь мне рис. — Конечно. — сдерживать слезы стало уже невозможно, но он вымученно улыбнулся, чувствуя, как мокрые капли катятся по щекам. — Конечно, я приготовлю. Сейчас. Давясь рыданиями, Ши Уду крепче прижал Хэ Сюаня к себе, целуя волосы и беспорядочно что-то шепча. Хэ Сюань медленно поднял руки, обнимая в ответ, и прижался ближе, прикрывая глаза, впитывая чужое тепло. И ощущая, как это тепло вязкой нежностью просачивается через кожу внутрь, разгоняя тьму и заполняя всю его пустоту до самых краев.