Средство от бессонницы

Пиздец подкрался незаметно. Ну, относительно незаметно. На самом-то деле все было очень заметно: Неа своим криком все-таки сумел разбудить добропорядочную и добросердечную Матрону – ага, конечно! Очень добросердечную! С топором на перевес и маниакальной улыбкой, больше смахивающей на оскал Фредди Крюггера – отчего та, узрев сие непотребство, творящиеся у нее под носом в священнейшем месте Ордена – палате – не смогла вынести этого позора и пошла в оборону или же защиту своих подопечных. Уолкер вырубился сразу. Распластался на Канде звездочкой, икнул и что-то пробормотал, а потом тихо и с чувством всхрапнул. Ну а чего не всхрапнуть, когда носом сам же в свою нюхательную соль и окунулся? Конечно, сон настигнет быстро. А вы что хотели... Канде же повезло меньше. Сначала он, как маленький ребенок, был отодран за уши – уши, правда, жутко покраснели и вспухли – затем поставлен в угол. Но Матрон, видимо, и этого унижения благородного мечника было мало, поэтому «добрая бабуля» стала еще и мораль читать Юу. О том, что нельзя, мол, так, жена – то на сносях, а он, видите ли, - полный извращенец! Бабу себе в красном из Квартала заказал! Пошел на поводу у загульной тещи. - Бедный, бедный Аллен, - причитала Матрон, хватаясь за сердце, - он еще не знает, с кем связался! Везде ложь и обман! А ребенок – то еще даже не родился... Канда старался ее не слушать. И у него, надо сказать, это получалось весьма эффектно. Юу умел маскироваться, как настоящий ниндзя – не всегда ж быть японским экзорцистом, надо и другие ремесла изучать! – и кивал в знак каждого оскорбления, что для него было весьма странным. Увидел бы кто подобное – никогда в жизни не поверил. Ведь Канде Юу слово грубое скажи – он тебе два скажет в ответ, а еще и яйца оторвет, если такие, конечно, имеются. Ну, а если нет – пришьет, а потом все равно оторвет. Чтоб неповадно было... Черноволосый просто дурачком прикинулся. Это с психами всегда срабатывало – Юу еще в общение с Уолкером это запомнил. Всегда кивай и совсем соглашайся, ведь душевно больные всегда очень нежные на психику люди, они и пришибить от непослушания могут. А еще и нанести вред твоему достоинству, что пока ему еще дорого. Вот и улыбался, кивал и махал ей ручкой, скрываясь за дверью. Ведь Матрон так и не заметила, что поставила в угол обычную метлу с черным хворостом. Канда ведь прав оказался. Только умалишенные люди могут разговаривать с метлами, думая, что отчитывают распустившихся экзорцистов.

***

Он летел на облачке. Белом, пушистом облачке. По синему небу, удобно устроившись на своем мягком ложе и наблюдая за пчелками. Пчелки нравились Аллену. Он поймал их в банку, и теперь они смешно пытались выбраться из нее на волю. Нет, не подумайте, Аллен не был жесток: пчелкам он специально сделал дырочки для воздуха на крышке из фольги. Но, видимо, пчелкам не нравилось находиться в баночке, и Аллен по этому поводу жутко расстраивался. «Э, жертва Кроссовских кредитов, ты разумен?» - интересовалась Совесть. Хотя особой паники в голосе этой эфемерной субстанции Уолкер не слышал – такое ощущение сложилось, что Совесть спокойно так попивала чай, а спросила о его самочувствии просто так, из вежливости. Аллен разочарованно вздохнул. Не везло ему в последнее время. То облако попалось худое, и поначалу его полет по синим просторам накрылся бы медным тазом, в котором в детстве пришлось купать его Мане. Тазик был мятый, средних размеров, и вызывал у седовласого экзорциста панический страх. А дело все было в том, что Мана однажды переборщил с температурой воды, и маленький мальчик чуть не сварился как морковка – а вареную морковку он не любил. Ну так вот, облачко худое пришлось очень быстро заменить на второсортное, хлипкое, развалившееся по всей его траектории пути практически по частям. И все бы ничего, если бы по пути ему не попадались всякие извращенцы, тянущие у нему свои костлявые и синюшные ручки. Почему именно костлявые, Аллен не знал, да и знать, собственно, не особо хотел – целее был бы; но судьбинушка у него с вечным пропеллером в заднице – аки Карлсон, про которого никто никогда не слышал и не видел, но все в Ордене отчего-то знали, что Карлсон этот вечно пьет и с жуткой бородой, приговаривающий время от времени «Бездарный ученик!» - поэтому долго расслабляться своему подопечному не дала – живо вернула его с небес на землю, лишив при этом так хорошо полюбившегося облачка. И пчелок тоже куда-то подевала, дура набитая! В общем, после всего этого Аллену пришлось ковылять пешочком очень большое расстояние. А ему нельзя, но Совесть – будь неладная эта проклятая женщина – посмеивалась у него в голове вместе с представителем Графовой семьи, отчего у Аллена вечно краснели щеки. В его голове завывало эфемерное нечто, распивая уже сотый, по мнению Уолкера бокал (хотя на самом деле счет распитым бутылкам да бокалам Аллен потерял еще в начале своего пути по великолепному небесному полотну). «Господи Иисусе, изыди Сатана!» - отмахивался квартирант в Алленовой голове большой тряпкой в красный горошек, и перекрещиваясь перед каждым таким вот выпадом со стороны «великой и ужасной совести экзорциста». «Да что ты понимаешь! Я быть может влюбилась, а ты мне никак помочь не можешь. Все машешь и машешь своими труселями, как флагом, будто бы меня это остановит! Ик! Нет, не остановит! Ик! Я буду твоею невестою!» - и снова в пляс по кругу. Аллен горестно вздыхал. И плакал. А потом опять вздыхал. У него уже начиналась истерика, его нежная психика не была готова к столь жестокому и беспощадному обращению. Он хотел обратно в Орден. К Канде и Джерри. Они его любят, они о нем заботятся и никогда бы в жизни не позволили так издеваться над нежным сознанием своей беременной партнерши. И уже засыпая где-то в маковом поле, куда привели его все те же ноженьки да опустило облачко совсем рядом, в голове мелькнула мысль о том, что подобного дурдома еще нигде не было видано. Только у него в Черном Ордене твориться такой беспредел и разврат!

***

Просыпаться совсем не хотелось. Подушка была такой мягонькой, такой уютной, а одеяло теплым, и покидать столь дивное место Уолкеру совершенно не хотелось. Но природа требовала свое. Жестокая и беспощадная, она уже битых полчаса мучила седоволосого экзорциста и заставляла его желудок урчать, как недовольная кошка, уминающая целую миску сметаны, одним глазом наблюдающая, что поблизости находится второй представитель ее расы и готовый в любой момент наброситься на столь вкусное лакомство. Аристократ, мирно спящий в сознании все той же непонятно откуда взявшейся кошки, не выдержал бы подобного и непременно бы ужаснулся столь ужаснейшим манерам, как и Аллен, вскочивший с нагретого места, как пробка, выскочившая из горлышка бургундского вина, распитого Кроссом вместе с Тидоллом (правда, откуда такая уверенность Аллен не знал), при очередном таком стоне-урчании. Н-да, есть все же надо было вечером плотнее, чтобы утром не вставать так рано… Стоп… Утром… вставать…. Утром… вставать… Перед глазами отчетливо встали события последнего полугода, отчего у Уолкера нервно задергался глаз и пропал дар речи. И есть расхотелось, отчего юноша приятной наружности и нифига не понимающий, как ему такое могло привидеться - с содроганием вспоминал себя в красном пеньюаре, с огромнейшим животом и жрущим в большом количестве мел, при этом постоянно отчитывая Грозу ЧО по малюсеньким пустякам. Изобразив своими очами типичное «хлоп-хлоп» и даже для достоверности протерев свои серые блюдца, Аллен незамедлительно подлетел к зеркалу. «Хлоп-хлоп». Обычный он обычным утром. И никакого живота. Абсолютно. Он даже потрогал себя во всех мессах, пощупал, потискал (и невольно напомнил себе Канду, который тоже не прочь «пощупать и потискать « седовласого), но живота, как оного, не обнаружил. «Животик родненький!» - заверещала Совесть, заливая его сознание литрами слез. Подвывала еще, зараза, противно так, вытирая свои сопельки о какие-то странного вида труселя. Белые с красными сердечками. Аллену стало дурно. Перед глазами все поплыло, дрожь охватила все тело, и Уолкер чуть было не грохнулся в обморок, благо стоящий рядом с зеркалом, а также являющимся еще и умывальником в столь убогой по убранству комнате, табурет помог. Юноша присел на него и выдохнул. Не помогло. Его по-прежнему подташнивало, и у седовласого возникло острое чувство дежавю. - Нет, нет, нет…- пробормотал он, по-тихому начиная истерить. Совесть и Неа в голове молчали, отчего у него уже началось складываться впечатление, что его тупо развели. Как деревенскую неопытную девчонку! - Я уверен, что он еще дрыхнет. Так что без меня, я пас. - Ну Юу, не будь букой, пошли! - Отвять тупая крольчатина! - Юу, ты чего?! Нет! Не суй мне Муген в это место! Я по девочкам! Аллен замер. Голоса доносились из-за двери, причем слышно было так хорошо, а это значит, что говорившие находились очень близко. Очень и очень. И правда, через минуту дверь в его комнату распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся Лави, закрывший дверь так быстро, словно за ним гналась стая чертей. Хотя нет, не чертей. Канда Юу страшнее любой нечисти и врагов. Особенно, когда его застают в душе с бигудями и с маской на лице. Аллен проверял – больше не хочет. Лави дышал часто и быстро, согнувшись пополам и обхватив себя поперек живота. Тело его содрогалось, и Аллен почему-то сильно испугался, а не плохо ли товарищу, позабыв на миг о своем безумии, но когда рыжий, наконец, выпрямился, то смог заметить искорки смеха в его глазу и шальную улыбку на губах. - Проснулся, наконец-то! – Лави плюхнулся на кровать. – А я уж подумал, что сказка про «Спящую красавицу» - это про тебя. Аллен непонимающе уставился на рыжего книгочея. - Что, прости? - Аллен, ты что ли головой ударился в кабинете Комуи? – Лави приподнялся на локтях, глядя на друга внимательным взглядом. – Или это так препарат действует. Вон как тебя вырубило. Два дня проспал, как медведь во время спячки, и при этом вырубился сразу возле кабинета Комуи. Он чуть панику не развел – коммурина призывал, да и Кросса чуть не приплел – тот как раз вернулся, блудный сын… Вырубился… прямо возле кабинета… Да, седоволосый помнил такое. А еще он помнил жуткий осмотр у Смотрителя, стоящий ему всех нервов. Только вот… - Аллен, ты в порядке?- он и не заметил, как к нему Лави подошел. Друг тронул экзорциста за плечо, всматриваясь в глаза. – Бледный ты что-то… - Да. Нет. Да… в порядке. Угу, в порядке. Вот значит как. Ему все это привиделось. В кошмарном сне больше смахивающем на реальность. Или на дешевую постановку в самом убогом театре абсурда – Уолкер видел такой однажды, еще когда Мана жив был. - Ты точно не отравился? – Лави прикоснулся к его лбу, будто бы измеряя температуру. – А то в бреду был. Про детей что-то кричал, про розовых слонов и пчел. Может, к врачу? Ох, нет, не выдержит он еще одного врача… - Все нормально. Просто… приснилось кое-что. - Что? - Лучше тебе не знать, что. Средство у Комуи-сана явно отменное.