Избегая ненависть

Что есть власть? Группа людей, идущих к цели по головам? Всемогущая сила, способная ими управлять? Может ли один человек контролировать её, подобно вилке в руке? Ару думает, что всё сразу. С детства у него был пример перед глазами: лидер и вождь, Великий Вару, манипулировал и подчинял людей так же легко, как Ару дышал. Естественно, словно так и надо, без единого сомнения. Очки, скрывающие уничижительную правду, полиция, словно звери рвущая за малейшее отклонение от стандарта, плакаты везде и всюду, рекламирующие и продающие одно: лицо правителя. Стекло пошло трещиной, через которую он увидел правду, и понял, что примера никогда и не было. То время размылось в центре и стёрлось по углам, как старая фотография, но он ещё помнит, старается не забыть. Когда видит из окна нового дома плакат, он сначала трёт глаза, чтобы прогнать фантомные видения. Они остаются с ним на протяжении всего дня, но Ару смотрит на слишком большое количество разных вещей, думает о многогранности серого цвета, и позволяет себе расслабиться только вечером, когда уставшее сознание обволакивает тьма. Ару смотрит на свои руки, все в рубцах и мозолях. У жителей Курограда почти такие же, но нет тёмной истории прошлого, скрытой за ними. Они во всём такие: очень похожие на Ару, но немного другие, без этих отвратительных чёрных дыр вместо детства. Было ли у него вообще детство? Жизнь ведь всегда была такой. Парад-работа-дом-парад. Хобби? Желания? Мысли? Наденьте очки обратно и не смешите. Они до сих пор лежат в ящике стола. Треснутые, мерзкого зелёного цвета, со спиралями. Достаточно далеко от кровати, чтобы случайно не надеть их утром по привычке, но слишком близко, чтобы забыть. Курон говорит, что от очков лучше избавиться, чтобы не тревожить себя лишний раз. Куромаку однажды сказал, что они – уже не часть его, и что жить прошлым удел слабых людей. Ару никогда не был сильным, и забывать не хочет. Он смотрит на изобилие цветов Курограда – бежевые стены, коричневый подоконник, серый асфальт, чёрные столбы – и думает, что не хочет забывать то, как было раньше. Так приглушённые цвета нового дома воспринимаются ярче, раскрываются с новой стороны. Курон, когда впервые услышала, засмеялась, и сказала, что Ару надо побывать в других странах, чтобы увидеть по-настоящему яркие цвета. Ару видит ямочки на её щеках, лёгкий румянец, гусиные лапки в уголках глаз, смешливые искры на дне серебряных озёр. И отвечает, что побывал в разных местах, но серость Курограда его вполне устраивает. Он на самом деле чувствует себя почти полным в тот момент. Ару, когда Куромаку только встретил, подумал, ну что за бред. Не может правитель быть таким унылым, сгорбленным и серьёзным. А потом вспоминает смешливый прищур скрытых за зелёными очками глаз, и ухмылка стирается с лица, словно ластиком исправили недоразумение. Он трещит по швам, задыхается в собственной ущербности, но осознаёт её только сейчас. Ару не умеет ненавидеть, что вы, ведь в Варулэнде все могли быть только счастливы. Но система сгнила изнутри, и такие паразиты, как он, Ару, вырвались наружу, заражать других. Курон привела его, растерянного и запутавшегося. Ару не ожидал ничего, но ему разрешили остаться, даже выделили квартиру. Небольшую, пыльную по углам, но свою и настоящую. Впервые заходя туда, он думал, что или останется здесь навсегда, или не задержится надолго. Ару чувствовал себя не на своём месте, словно его старым винтиком вкрутили в новую систему. Всё было слишком необычным, тихим, и неестественным. Он не мог найти общий язык с соседями, не представляя, о чём с ними вообще можно поговорить, старые зелёные штаны казались слишком неестественными на фоне тихих улиц Курограда. В один из вечеров, когда Ару вернулся из библиотеки, где работал уборщиком, в гости пришла Курон. Они пили чай на кухне из стаканов со сколами, и молчали. Он не знал, что сказать, хотя на языке вертелось «спасибо». Не потому, что хотел это сказать, а потому что в одной из прочитанных им книг была похожая сцена. - Ты умный. – Неожиданно сказала Курон. – На самом деле. Ты мог бы получить образование и работать в другом месте, если хочешь. Ару пожал плечами. Подметать полы в затхлой библиотеке его не отягощало, а запах старых книг казался заманчивым. Так пахли знания, которыми он заполнял пустоту внутри себя. - Тебе всё равно нужно какое-нибудь хобби, чтобы не сойти с ума. Ты же любишь книги? Если будешь работать библиотекарем, сможешь читать дни напролёт. Ару кивнул, неловко улыбаясь. Курон была понятливой девушкой, одной из умнейших, кого он знал. Уходя, она пожала ему руку, называя «товарищем». Так странно. А на следующий день случай решил за него. Дождь лил целый день, и в ботинках уже хлюпало. Из коробки рядом с подъездом он услышал жалобное мяуканье. Маленький комок шерсти, который Ару принёс в дом, оказался котёнком с серой шерстью. Про то, что животинке нужно дать имя, Ару совсем забыл. Только смотрел, как оно принюхивается к новому дому, и думал, что такого количества серого цвета в его жизни ещё не было. Впрочем, можно ли было назвать то, что было до Курограда, жизнью? Наверное, нет. Время текло медленно, но дни Ару отсчитывал неустанно, словно чего-то ждал. Близился какой-то праздник, и чужие дома выдавали его, тут и там напоминая блестящей мишурой ли, бумажными снежинками на окнах. С Курон Ару связи особо не поддерживал, навязываться невежливо в конце концов. Она, к тому же, персона занятая, вся в делах и заботах. Не то, что он. В раковине куча немытой посуды, кот с вечера голодный, сквозняк обдувает пыльные углы. Идя по заснеженным улицам домой, Ару выдыхает, и изо рта выходит клуб пара, расползаясь в морозном застывшем воздухе стылыми щупальцами. В голове крутится навязчивая песенка, и он бурчит себе что-то под нос. Он думает о лице Куромаку, когда тот настойчиво расспрашивал его о Варулэнде. Название прокатывается на языке звучно, но картавит, так что кажется мягким. Обманчивым и ненастоящим, совсем как Куромаку тогда. Через время, Ару встречался с ним несколько раз, и чем больше проводил времени в Курограде, тем роднее ему виделись черты Куромаку. Он не знает, кем его видят окружающие, но без очков кажется, будто смотрят на него. Когда в очках, внимание сосредоточено исключительно на линзах, чёртовых спиралях, и даже когда смотрят в глаза, ощущение, что ты и не ты вовсе, а кто-то другой. Около входа в подъезд стоит знакомая женская фигура, и Ару спешит открыть ей дверь. Он переживает, что выглядит совсем не презентабельно, и в квартире не убрано, и… Курон ставит пакеты на пол, и заглядывает в холодильник, чтобы взять кошачий корм. Она выглядит спокойной, но решительнее обычного. - Ты мне нравишься… То есть, такой ты мне тоже нравишься, но что происходит? – Ару мешкается, ставя свой пластиковый пакет с овощами с рынка, куда по обыкновению заглядывает после работы. Пакеты, принесённые Курон, бумажные, и они забавно шуршат, когда она достаёт из них фрукты, овощи, какие-то соуса, соки, и даже бутылку шампанского. Не успевает Ару моргнуть, а она уже вежливо, но бескомпромиссно заходит в ванную мыть руки, куда после загоняет и его. Ару чувствует себя ребёнком, но не протестует. Она говорит на удивление много, рассказывая всякие мелочи о себе, соседях, начальнике, коллегах, скидках в супермаркетах, а потом ещё тонну бесполезной информации. К счастью, она не лезет в душу, и не спешит бежать прибирать квартиру, распекать его за беспечность. Только просит помыть посуду и открывает окно на кухне. - Как зовут кота? – Уточняет, нарезая картошку для салата. - Никак. - В плане? - На улице подобрал, имя как-то не придумал… Кот и кот, чего мудрить-то. - Пол хоть знаешь, умник? - Вроде мальчик. Курон смотрит на него скептически, и мученически выдыхает. Ару хмурится, и чувствует, как раздражается всё больше. Их едва ли можно назвать друзьями, и последнее, чего он хочет – выслушивать упрёки о своей беспечности. Она смотрит ему в глаза, и просит сходить в ветеринарную клинику, пока есть время. Ару недоумевает: разве они не будут работать завтра? Но, фыркнув и что-то резко ответив, выходит из квартиры с котом подмышкой. Оказалось, что кот – это кошка. Ару хлопает глазами, как дурак, и ляпает первое попавшееся имя, когда ветеринар составляет паспорт. Несмотря на относительно ранний вечер, в поликлинике уже почти никого нет, а на улице какая-то особенная атмосфера. Одиноко, но в то же время полно. Люди сидят по домам, с семьями, единственный, наверное, раз за год позволяя себе быть не частью чего-то огромного и чётко сконструированного, а более уединённого и личного. Проходя мимо витрин магазинов, Ару думает, что можно было бы купить Курон подарок. - Мы даже не друзья… - Бормочет он, идя по лестнице на нужный этаж. Лифт сломался, и кошка впивается острыми когтями в футболку. Ару вспоминает, что у Куромаку на правом кармане рубашки тоже был след от ручки, обычной канцелярской. Дом пахнет мандаринами и теплом – и откуда столько фруктов? Ах да, Курон. Рука тянется машинально протереть запотевшие очки, но хватает пряди отросших волос, слегка мокрые от снега. Ару морщится, но молчит. На груди теплотой играет оттепель, и это до того непривычно, что тошнить хочется. Курон на кухне, в тапочках, стоит и улыбается, как дура. На столе белая скатерть и вазочки с салатами, курица с картошкой, торт, всё расставлено, он уверен, по какой-нибудь системе, не иначе. Или по цветам? Они поднимают бокалы, слушая речь правителя по старому телевизору. Экран идёт помехами, но голос Куромаку звучит неожиданно приятно. Глаза у него всё такие же серые, как и он сам, даже коричневый костюм, казалось, поблек. Курон смотрит на него, слушает, внимает. Ару тоже старается слушать, правда хочет услышать эту речь. Пусть другие наверняка слышали похожие множество раз до него, этот раз он хочет отпечатать в своём сознании, не в коллективном. Но слух ловит интонации, а глаза следят за Курон. Она шепчет в такт Куромаку, словно сама репетировала не раз. Её голос причудливыми отголосками сплетается с хриплым мужским, но Ару нравится. Они чокаются бокалами, и едят-едят-едят. Ару хорошо до колик в животе, но всё ощущается слишком правильным, чтобы закончить. Она дарит ему носки с зелёными ёлочками на сером фоне, он предлагает отгадать имя кошки. - Спиралька? Бусинка? Хммм… Кару? – Предположений немного, но Ару хитро ухмыляется, отвечая. - Ручка. Просыпается он в своей кровати, когда за окном уже полдень. Мерный звук тикающих часов завораживает, но Ару заставляет себя подняться. Спину ломит, и впервые за всё время хочется выйти на побежку. Приоткрыв окно, он выдыхает сизый дым на улицу. Из окна Ару не видит никого, и на душе становится по-осеннему меланхоличнее. Он съедает остатки сельди под шубой, когда из гостиной выходит Курон. Заспанная и домашняя. Живая настолько, что прикоснись – не исчезнет. Она быстро собирает волосы в пучок, заваривая быстрорастворимый кофе в чашке. - Чёрт, а кофемолки нет? Ару пожимает плечами. - Купим. На прощание она не жмёт ему руку, как обычно, а целует в щёку. Он чувствует себя идиотом, но думает об этом, как об обещании. Ручка ластится, мяукая и привлекая к себе внимание. За окном идёт снег.