И всегда есть эти "если бы"

      «Я назвала ее Розой. Чудесное имя, правда? Она похожа на тебя, Блейз, даже слишком сильно, чтобы не напоминать. Немалых усилий стоило придать ее волосам эту уизлевскую рыжесть, а с глаз вытереть шоколадно-карий, сделав его голубым. Таких же немалых, как сдержаться, смотря на счастливое лицо Рона, который так ничего и не понял».       Если бы Блейз Забини знал, что это – последнее известие, полученное им лично от Гермионы Грейнджер, то он непременно поехал бы к ней сразу же после прочтения.       Но он не знал. А о чем тогда говорить?       И только спустя пару месяцев, когда больше не появлялись в почтовом ящике письма, вложенные в белоснежные и шероховатые конверты с этими странными картинками в углу, Блейз понял – все.       Конец наступает неожиданно. Особенно, если любишь кого-то слишком сильно.

***

      Но если бы Блейз Забини знал, что через пять лет он встретит Гермиону Грейнджер в одном из маггловских парков – он ни за что не пошел бы туда.       Из страха заглянуть в глаза.       Она стояла на склоне, такая же красивая, как и несколько лет назад, когда он впервые разглядел в ней не просто грязнокровку, но нечто большее. Гермиона поправляла выбивающиеся из-под шапки длинные и кудрявые волосы, улыбалась светло и ясно уголками губ.       И восхитительнее этой улыбки, казалось, в мире нет ничего.       Но Блейз ошибался – именно потому, что так казалось до тех пор, пока он не услышал звонкий смех. Режущий слух и заставляющий внутри все странно вздрагивать. Смех - болью в сердце отдающийся. - Мама, мамочка! Смотри, как я могу!       «Рыжее чудо» - именно такой была ассоциация Блейза, увидевшего свою дочь первый раз в жизни. Почему чудо?       Да он и сам не мог понять.       Эта милая Роза словно светилась вся: смеялась звонко, кружилась, волосы рыжие развевались по ветру. И подобно ей кружились округ сотни тысяч снежинок, и сама она – словно снежинкой была.       Легкая.       И что-то внутри екнуло, когда Роза остановилась, взбежала по холму к Гермионе, вцепилась в подол ее плаща со словами: «Как жаль, что папы опять нет с нами».       Хотелось подбежать, поднять ее – сказать: «Вот я, твой отец, милая Роза. Я рядом, и я всегда был рядом – если не физически, то мысленно. Всегда».       И только противная мысль, какую можно разглядеть в голове сквозь порыв отчаяния, остановила его.       Пожалей психику ребенка, Забини, ты уже и так наломал дров за всю свою никчемную жизнь.       И Блейз совсем не заметил, как Роза, уловив взгляд матери, смотрела на него. С неподдельным интересом. Конечно же, ведь в парке – кроме них троих – никого толком и не было.       А он еще и стоял недалеко.       Гермиона больше не улыбалась – только скользкой ненавистью во взгляде одаривала. Такой же, какой однажды наградил ее он – в первый день в Хогвартсе. - Пойдем, милая, нам пора домой.       А Блейз все смотрел. То на Розу, то на Гермиону. Стоял не в силах взгляда отвести, и понимал – потерять себя в жизни еще не самое страшное, что может случиться.       Гораздо страшнее осознать потерю, о которой несколько лет не вспоминал. И так – резко. Словно лезвием провели по сердцу, словно кожу разрезали.       Резко.       И так же резко эхом в ушах отдался хлопок аппарации.       А в голове – только набор никому ненужных слов.

***

      «Делай, что хочешь. Только не отбирай ее у меня».       Блейз Забини был трусом. Потому, что если бы не был – бросил все и поехал. Вспомнила. Гермиона Грейнджер вспомнила.       Снова белый конверт, чуть потрепанный по углам, красовался в почтовом ящике. Как несколько лет назад.       Но Блейз не понял, что на самом деле Гермиона Джин Грейнджер ждала его в тот день. Ждала, что он ворвется в ее жизнь – опять. Ворвется, разнесет все к чертовой матери, но хотя бы попросит прощения.       И если бы он не был трусом – поехал. Но страх перед самим собой оказался сильнее.       Да и кто знает, в какую сторону покатилась бы и без того омраченная потерями жизнь, если бы Блейз Забини изменил принципам, как когда-то давно?       Ведь ничего кроме привкуса горечи ему этого не принесло.

***

- Да он всегда занят! Всегда ему некогда! – Роза кричала так, что казалось, все люди на платформе 9 ¾ слышали. – «У меня важные дела в министерстве, прости, дорогая, я не смогу поехать!» - она мастерски передавала интонации Рона, который, судя по всему, стал человеком занятым. - Не горячись, - Гермиона положила руки на плечи дочери, - не думаю, что ему обязательно провожать тебя третий год подряд.       Грейнджер всегда удивляла Блейза способностью остужать чей-то пыл несколькими словами.       Сейчас он провожал своего сына на первый курс. На перроне, вместе с женой. И, казалось, что еще нужно, чтобы быть счастливым?       Жена, ребенок, в конце концов – семейный очаг, какой-никакой.       Только вот счастья не было.       Было что-то такое холодное, что-то вязкое внутри, вместо этого счастья. Как иллюзия: вроде, все хорошо – и живешь этой мыслью, она въедается в тебя, пускает прочные корни в сознании.       Только вот потом в одночасье опять все рушится.       «К дракклам все это!» - подумал Блейз и решил, что он вышел из того возраста, когда стоит переживать за кого-то, кроме своей семьи.       Только вот, что делать, когда часть твоей семьи – и неотъемлемая часть тебя самого – так и норовит залезть в голову?       И если бы Блейз Забини знал, что его сын подружится с Розой, то едва ли согласился отправить его в Хогвартс, а не сослать, в Шармбатон или Колдовстворец.

***

      - Ско-о-ор! - Роза жалостливо завизжала, когда очередной снежок от Скорпиуса Малфоя попал ей прямо в лицо.       Блейз посещал Хогвартс по работе и решил: а почему бы, в таком случае и не зайти прогуляться в Хогсмид?       Но если бы он знал, что Гермионе Грейнджер тоже необходимо быть там по работе – не поехал бы. Хотя, нет. Поехал. Гермиону Джин Грейнджер он уже не боялся. И в глаза ей смотреть – не боялся тоже.       Только вот на Розу Уизли (ох уж эта противная, приевшаяся фамилия! Сколько раз он слышал ее в Министерстве, сколько раз пестрели ею заголовки газет!), похоже, это правило не распространялось.       Повзрослевшее «рыжее чудо» рассматривало его с тем же неподдельным интересом, что и несколько лет назад: приложив ладонь к пухлым губам, раскрыв глаза и чуть склонив голову набок. - Эй, Роза! – Скорпиус, смеясь, подошел к ней сзади и обнял за плечи, привлекая к себе. - Ой, отвали, Малфой, - пробубнила она, едва шевеля губами. – Ты меня отвлекаешь, - самодовольно вывела Роза, чуть задрав голову.       И Блейз расплылся в улыбке: никакие зелья, никакие даже самые мощные заклинания не выбьют из нее породу Забини.       И хотя бы то, что Роза «по чистой случайности» попала на Слизерин – уже доказывало это. - Мистер Забини! – Младший Малфой помахал рукой, - добрый день!       А Уизли стояла, рассматривала этого незнакомого мужчину, и с каждой минутой чувствовала что-то родное в этом взгляде. Что-то такое, неосязаемое, то, что нельзя почувствовать просто так – из ниоткуда. Она помнила этого человека. Очень смутно: парк, холодно, зима...       И если бы вовремя подошедшая Гермиона не прочитала заклинание, то все бы увидели, что глаза Розы на самом деле не голубые – а глубокие, карие.       Как раз у того незнакомца, который останется у нее в голове «мистером Забини».       И это был первый раз, раз Роза Уизли заподозрила в себе что-то неладное.

***

- Скорпиус! – умоляюще глядя на сына, Астория разводила руками в сторону.       Младший Малфой держал за руку девушку, которую хотел назвать своей невестой: ту самую Розу. - Сын, она - не лучший твой выбор. – Драко стоял на месте, абсолютно без эмоций смотря на происходящее. – Дочь грязнокровки в нашем роду это...       А Блейз, вообще непонятно зачем приглашенный на эту церемонию представления, стоял где-то в стороне и исподтишка наблюдал.       И слушал. Слушал, как Малфой унижает его дочь.       Конечно, это – не порок. Драко ведь не знает, кто она. А для него что Уизли, что Грейнджер – все одно.       Обрывки фраз: такие неприятные, колкие. Наполненные той самой малфоевской язвительностью. - К тому же, мне известно, что твой сын, Блейз, влюблен в мисс Уизли. – Драко пожал плечами и очень странно улыбнулся.       А Роза стояла побледневшая, пальцами сжимая ладонь Скорпиуса, не зная, что делать: то ли послать все к черту и бежать отсюда, то ли стойко терпеть, выносить происходящее, не задумываться.       Скорпиус ведь не отступится от нее? - Нет, Драко, - спокойно ответил Блейз. – Он не мог в нее влюбиться. Это слишком…неправильно. Фините.       И если бы он знал, как это повлияет, наверное, никогда бы этого не сказал. Конечно, Забини знал, что делает фините. Но для Розы это видимо стало открытием.       Катившиеся по щекам Розы крупными градинами слезы – как хрусталь, прозрачные, сразу открыли все, что так тщательно скрывалось Гермионой Грейнджер.       Волосы, из огненной кудрявой гривы мгновенно превратились в темные, почти черные локоны, а глаза из нежно-голубых - в карие. И сама Роза – изменилась. Появилось в ней что-то такое, совсем несвойственное для Уизли, но такое присущее Забини.       Гордость во взгляде. Та самая, которая старательно затиралась заклинаниями Гермионы.       Роза Уизли – Забини, точнее, как будто на глазах раскрылась.       И Блейз едва заметно улыбнулся, наблюдая за паникой в лицах Малфоев.

***

      А потом Роза бежала за Блейзом Забини – спотыкаясь, падая в сугробы. Боялась не успеть. Боялась, что уйдет – и никогда она больше не догонит, не спросит.       Не узнает ответа на мучавший ее вопрос. Вопрос, столько лет терзавший сердце. Вопрос, от которого в глазах Гермионы Джин Грейнджер появлялись слезы. - Мистер Забини! – она вытягивала вперед руки, сама не знала, зачем.       Ей казалось, что Блейз Забини далеко. А он шел медленно, даже не ускоряясь, давая ей возможность догнать. - Постойте, пожалуйста, остановитесь!       Розе Уизли потребовалось еще несколько минут. - Мистер За…Блей…- задыхаясь, Роза что-то говорила, краснела, и слезы, слезы текли из ее глаз и казалось – бесконечно будут.       А Блейз Забини не знал, что отвечать. Столько лет прошло, а он так и не придумал оправдания. - Папа! – Роза кинулась ему на шею, - прости меня, папа.       И так странно: казалось – извиняться должен он. За все те годы, прошедшие впустую, за то, что его не было рядом. За то, что…вообще – за все.       Блейз обнимал свою дочь. Первый раз за почти двадцать лет.       А Роза Забини – дрожала, уткнувшись носом в плечо, все говорила, говорила…и слова – не закончатся.       Между ними слишком большая пропасть, за одно мгновение которую сложно заполнить. За одно мгновение. - Не плачь. – Тихо сказал Блейз, проводя рукой по спине, - ты же слизеринка, Роза. - Ну и что! – совсем в духе Грейнджер. - …и я всегда тобой гордился.       И чтобы самому не растрогаться, он крепче прижимает к себе уже не рыжее чудо, боясь отпустить. - Я еще с Хогсмида поняла…- растерянно говорила Роза, стараясь унять эмоции, - тогда, несколько лет назад.       И если бы Блейз Забини не укоренил внутри себя чувство с противным, колким названием «эгоизм» - он бы и сам давно ей все рассказал.       Ведь эта девочка была умнее, чем казалась всегда. А по-другому и быть не могло.       В жизни так много этих «если бы»…

***

      И разве могли Малфои после такого запретить Скорпиусу жениться на Розе Забини?       Конечно, нет. Это даже не обсуждалось.       И когда Блейз Забини вел свою дочь к алтарю, на минуту ему показалось, что вязкое отчаяние…испарилось.       И все эти «если бы»…       Их больше нет.