Вещи, которые он абсолютно не может потерять

Чуя смахнул с лица малыша распущенные пряди. Он улыбнулся безмятежному выражению на его лице: теперь, когда он присмотрелся, Шуджи, во сне, действительно похож на своего отца. Улыбка рыжего стала шире, когда он услышал, как отпирается входная дверь, оповещая о возвращении некоего человека, но тут же сползла с лица, когда он уловил звук разбивающегося стекла, который к тому же разбудил Шуджи. Это должен быть Дазай, разве нет? Он взъерошил волосы Шуджи, когда тот поднялся с колен Чуи, теперь в сию же минуту протирая глаза. — Что такое, мамочка? — Все в порядке, — заверил его Чуя, медленно поднимаясь с кровати. — Побудь здесь, хорошо? Получив послушный кивок, Чуя покинул его спальню. Он определенно не был впечатлен, увидев Дазая, сидящего на полу с осколком стекла в руке — точнее, его запястьем, — а красный быстро окрасил бинты и капал на мраморный пол. — Осаму, какого хрена? — зашипел он, используя свою способность, чтобы избавиться от оставшихся осколков, лично вышибая тот, что был в руках Дазая. То, что Дазай был бесконтрольно пьян, он заметил лишь, когда подошел ближе, и не мог не кидать в сторону брюнета свирепые взгляды. — Верни, — потребовал Дазай, рассеяно глядя, но Чуя не слушал его, вместо этого выбрасывая огромный кусок стекла в мусорное ведро. — О чем ты только думаешь?! Дазай проигнорировал рыжего ради того, чтобы встать и порыться в шкафчиках. Он знал, что внутри: ножи. Сделав большие шаги к детективу, Чуя ударил его прямо по щеке, выбивая предмет, который упал на пол с громким звоном. — Да что с тобой такое, черт возьми?! Удар заставил Дазая отшатнуться назад, и он использовал одну руку, чтобы удержаться, пока другой гладил покрасневшую плоть. — Больно… — пробормотал он. — Одасаку никогда бы меня не ударил. Сердце Чуи остановилось на секунду. Он посмотрел на календарь и чёрт… Сегодня годовщина смерти Оды Сакуноске. Он поймал себя на том, что сжимает ладони в кулаки, и гнев наполнил все его существо. — Ну извини, что я не он. Дазай окинул его взглядом, лицо выражало скуку, когда он сказал: — Ммм, а жаль. Чуя едва мог заметить, что он сломал один из их обеденных стульев, и мрамор под его ногами надтреснул. Он был уверен в потере контроля над собой, если бы не тихий, перепуганный голос, зовущий его. — Мамочка? Исполнитель Мафии обернулся и увидел Шуджи, стоящего перед дверью своей спальни, держа в руках плюшевого тигра, и переводит взгляд с него на Дазая. Прежде чем брюнет успел что-либо учинить, Чуя подрывается к малышу. Он нежно обхватил его лицо руками и поцеловал в лоб. — Шуджи, милый, иди в комнату, — мягко просит он. — Хотя подожди. Я позвоню дядьям, чтобы они тебя забрали. Ты не против переночевать у них? Конечно, Чуя заметил, как глаза Шуджи продолжали поглядывать на Дазая, который не сводил с них глаз. — Но папочка… — Все будет хорошо, Шуджи. — заверил Чуя, вытирая слезы большими пальцами. Ох, Дазай несомненно заплатит за это. — Я обещаю. Не плачь, малыш. У нас все будет хорошо. — Затем он заключил Шуджи в свои объятия и втолкнул их обоих в комнату, где быстро набрал номер их верных преемников. И спасибо Господи, что Ацуши тут же бросился — конечно, таща за собой некоего ворчливого ворона — им на помощь. Чуя не хотел, чтобы кто-то видел Дазая таким, поэтому он попросил Акутагаву использовать Расёмон — совместно с помощью его собственной способности — и вытащить Шуджи через окно. — Увидимся завтра, — пообещал Чуя своему ребенку, прежде чем оставить его в руках протеже Дазая. — Позаботься о нем, ладно? Одна царапина — и ты пойдешь следом за этим ублюдком. Когда Чуя вернулся в гостиную, Дазай больше ничего не предпринимал. Напротив, он сидел на полу с бутылкой саке в руках и вылакал щедрое количество. — Хватит пить, — потребовал Чуя, скрестив руки на груди. Брюнет взглянул на него, опустил бутылку и положил голову на колени. — Чуя… — Так ты протрезвел… — Мне просто интересно. Если бы Одасаку был жив. Авось, я был бы счастливее. Чуя услышал треск и огляделся вокруг, чтобы проверить, откуда он мог взяться, только чтобы прийти к выводу… о, должно быть, это его разбитое сердце. Он посмотрел на Дазая, впившись зубами в нижнюю губу. — Ты хочешь сказать, что сейчас ты не счастлив? — обессиленно, почти отчаянно прозвучал его голос, пока про себя надеялся на то, что Дазай начнет отрицать только что сказанные им слова. Не получив ответа, Чуя отошел, чтобы наполнить стакан водой и вылить содержимое на голову мужа. — Нахуй тебя, Дазай. — Он стиснул зубы. — Серьезно, иди ты на хуй. С момента смерти Оды прошли годы! Ты встречался со мной и вышел замуж! Ты провел со мной столько лет, и я знаю, что его нелегко забыть — черт, я не прошу тебя это делать. Я прошу тебя, блять, двигаться дальше. Теперь у нас, блядь, есть Шуджи! — к тому времени, как он произнес последнюю фразу, Чуя уже вовсю кричал. — Теперь у нас есть Шуджи. — он повторил, и имя его малютки, казалось, творит чудеса, успокаивая его. — Каждый год, — он продолжал, глядя на неподвижного Дазая; он знал, что тот бодрствовал, — я чертовски боюсь этого времени года. Потому что ты всегда приходишь домой в таком состоянии, мертвецки пьяный, а потом втираешь мне в лицо, что я никогда не смогу сделать тебя таким счастливым, как Ода… — Чуя, это не то, что… — Протрезвел, да? — рыжеволосый зубоскалил. — И каждый гребаный год ты произносишь эти слова, которые ранят меня гораздо сильнее, чем ты думаешь, а на следующее утро говоришь свое дурацкое «прости», а я… глупый, я сразу же прощаю тебя. Но знаешь, с каждым годом я все больше начинаю верить этим пьяным словам и все меньше доверять твоему «Я люблю тебя». — Мафиози сделал глубокий вздох. — С меня достаточно, Осаму. Дазай поднял голову, чтобы посмотреть на рыжего, и хотя его взгляд был расплывчатым, он мог видеть усталость, отчаяние, печаль, все эти смешанные эмоции в этих лазурных глазах, и Дазай медленно подполз к нему. — Чуя, детка, я… — Не называй меня деткой. — Чуя делал шаг назад всякий раз, когда Дазай приближался к нему. — Я не хочу делать этого, из-за Шуджи, но я не позволю ему испытывать это каждый год. — Он сделал короткую паузу, затем он поднял вверх два пальца. — У тебя есть два варианта. Либо это будет последний год, либо… я подаю на развод. Чуя проигнорировал то, как его голос надломился, когда он озвучил свой второй вариант. Конечно, они шутили, говоря, что разведутся, но это был первый раз, когда это слово было сказано так серьезно и без намека на фарс. Это заняло секунду, но глаза Дазая расширились, когда пришло осознание сказанного Чуей. — Чуя, нет. — Приподнявшись с помощью кофейного столика, он, спотыкаясь, направился к Чуе. — Не смей… ты не можешь так поступить со мной. — Это должна быть моя проклятая фраза, — возразил рыжий, все еще отступая, когда Дазай потянулся к нему. — Но я могу. Я могу это сделать. Черт, я даже могу сжечь всю Йокогаму ради Шуджи. — Чуя, прошу. — И Чуя ошеломляюще пошатнулся, когда услышал искренность в голосе Дазая, его сердце болезненно сжалось при этих трех словах: — Я люблю тебя. — Неужели? — Я люблю тебя. Чуя, черт возьми, ненавидит, как с ним запросто справились, как он так увлекся Дазаем, что легко позволил мужчине заключить его в свои объятия: от него несло алкоголем, когда он утянул в глубокий поцелуй. — Мне жаль. — Я устал от твоих сожалений. — Рыжеволосый выдохнул, вцепившись в плащ Дазая. — Я устал умолять тебя перестать. — Я перестану, — прошептал Дазай. — Я перестану, поэтому, Чуя, пожалуйста, не уходи. Не забирай у меня все это. Не оставляй меня. — И он крепче сжал своего возлюбленного в объятиях. — Я прекращу, обещаю тебе. — Я не хочу, чтобы Шуджи вырос, видя это, Осаму. И Чуя тоже крепко обнял его. — Я знаю, прости. Это будет последним. Ты можешь… Ты действительно можешь развестись со мной, если это случится в следующем году. Тот, что поменьше, ничего не ответил на это, но потянул Дазая в их спальню. — Давай промоем твою рану. Когда они прибрались и место было приведено в порядок, Чуя посмотрел на Дазая, который надел свежее пальто. — Куда ты собрался? — спросил он. — Забрать Шуджи, — ответил брюнет. — Он ведь у Ацуши-куна? Чуя спрыгнул с кровати, обхватив пальцами тонкое запястье. — Мы заберем его завтра, — заключил он, потянув, пока Дазай не присоединился к нему на матрасе. Обернув забинтованные руки вокруг талии, Чуя прижался ближе. Сам брюнет молчал, держа рыжего, время от времени целуя его в макушку. — Я люблю тебя. Правда, люблю. Несмотря на тысячу голосов в голове Чуи, говорящих ему сомневаться в этом, Чуя вздохнул и вместо этого кивнул. Он чувствовал себя таким опустошенным, что, казалось, у него совсем не осталось сил. — Я тоже люблю тебя.

***

Девять утра, звук дверного звонка был тем, что выдернуло Чую из сна. Он приподнялся, оглядывая комнату и обнаруживая, что он совсем один. Но прежде чем он успел надумать что-нибудь ужасное, в нос ему ударил запах кофе, и он вышел из комнаты на кухню, где безусловно работала кофеварка. — … настоял на том, чтобы сразу вернуться домой. Он очень беспокоился за вас, ребята. Чуя слабо расслышал голос Ацуши и направился к входной двери, сонно улыбаясь двум протеже, приветствующим его. — Спасибо и прошу прощения за случившееся, Ацуши-кун, Акутагава-кун, — Дазай был робок, пока Шуджи тут же подбежал к более крупному рыжему. — Без проблем, Дазай-сан. А теперь мы оставим вас, — сказал Акутагава, и они оба поклонились и извинились. Шуджи подглядывал за ним через ноги Чуи, когда Дазай закончил запирать дверь. Брюнет одарил его легкой улыбкой и распахнул руки, чтобы поприветствовать малыша. — Приветик. Прости за вчерашнее, — пробормотал он крошечному рыжему, который накрепко схватился за Чую. Он так похож на свою мать. — С папочкой все хорошо? Твоя рука в порядке? Папочке больно? — Все хорошо, я в порядке, — заверил он мальчика, утягивая его за обеденный стол. — Все живы и здоровы. Дазай услышал, как Чуя фыркнул от такого выбора слов, и широко улыбнулся. — Мам, пап, не ссоритесь, хорошо? — Никаких ссор, — согласно напел Чуя, обмазывая тост, над которым трудился Дазай. — Никаких ссор, — кивком повторил Дазай. И поскольку их завтрак был наполнен пронзительным смехом и неприличным фырканьем, Дазай решил, что в конце концов он не может этого потерять. Ни при каких обстоятельствах.