Решение всех проблем.
6 ноября 2021 г., 03:03
Кусок мяса, медленно тая во рту, пропадает в желудке. Внезапный ворох мыслей, заставляет Юнги зависнуть и он просто сидит и смотрит на розовые, словно спелые персики щеки. Обладательница которых, так правильно сейчас ощущается в его руках.
— Господин… — Начинает особа, но её тут же перебивают.
— Юнги. — И в голове рождается осознание, а в груди буря! — Моё имя Юнги. Тебе нельзя обращаться ко мне иначе. Запомни.
Какого чёрта он сейчас несёт? С какого перепуга, она должна называть его по имени? Но как же хочется, чёрт. Чтобы с этих розовых губ слетало только его имя. Его настоящее имя. Притянув её к себе как можно ближе, он решает расставить все точки над и…
— Юнги. — Почти Шепчет в ответ она. После чего миска с остатками мяса и овощей улетает куда-то под стол, а молодое, женское тело, оказывается прижатым сверху сильным и горячим, мужским.
— Если я чего-то хочу. Я обязательно это получу. — Голос его тихий но вместе с тем тяжёлый. Дыхание смешивается с её, от слишком близкого расстояния между губами. Шокированная девушка, не успевает дать реакцию. Даже вскрикнуть не удаётся. Одним рывком, она вновь оказывается на его руках. — Как думаешь, если бы я хотел с тобою переспать, у тебя был бы хоть один шанс мне отказать?
Девушка сидела не живая, не мёртвая. В голове лишь одна мысль. А что она действительно может? Вот они, сильные мира сего. Те кто может решать за себя, да и за других. Как им жить и что делать. А что может она?
Она только и делает, что жалеет себя. Всё надеется отработать свой долг и начать все заново. Но что ей делать с тем долгом, что весит камнем на сердце? Долгом, который не возможно просто так, взять и вернуть. Каждую ночь, в которой её сын засыпает один и каждое утро в котором он не знает её. Так что же она может?
— Мне нужны деньги. — Слова слетают с губ раньше, чем она понимает, что сейчас несёт. Чёрный взгляд, пытливых глаз обжигает пониманием.
— Сумма. — Даже не вопрос. И пока ещё не лишилась последних крох смелости, Джес выпаливает почти беззвучно.
— Пятьдесят тысяч долларов.
— И что же ты натворила на эту сумму? — Юнги откидывается на спинку дивана и смотрит почти с безразличием. Он всегда оказывается прав, у всего есть цена вопроса.
— Это сумма содержания одного мальчика в частном приюте. А так же, часть моего, до того как я стала работать у мадам. Я хочу забрать его из приюта. — Она не замечает, с какой силой сжимает его рубашку, пока та не начинает трещать, грозя разлететься маленькими пуговками по полу.
— Зачем? — Такой простой вопрос, но такой неимоверно сложный ответ. Признаться ему, что это её сын, означает увидеть призрение, за то — что бросила своего же ребёнка. Она не понимала, почему ей вдруг стало так страшно признаться в этом, под его пронизывающим взглядом.
— Я обещала забрать его, как только смогу. — Руки мигом вспотели, а живот скрутило от ужасного волнения. Да и зачем она вообще ему все это сказала, Джес не понимала. Как буд-то ему есть до неё хоть микроскопическоское дело.
Но вопреки всем ожиданиям, что он посмеётся над ней, реакция этого влиятельного мужчины заставляет её сердце вспыхнуть несбыточной надеждой. Он задумывается, глубоко и даже как будто забывает о том что она вообще тут есть.
— Я не занимаюсь благотворительностью. — И хоть это по сути отказ, однако отчётливое «Но», она безошибочно распознает, без малейшего сомнения.
— Все, что угодно. Если я заберу его от туда. — Она почти не дышит. Вся обращается в один орган восприятия. Пытаясь словить проблеснувшую надежду за хвост.
— Думаешь, он будет рад если его усыновит такая как ты? — Вспарывает без ножа.
Но это не важно. Она привыкла к этой боли. Она сама себе самый страшный судья и палач. Она знает, что не имеет право обижаться на такие слова. Только предательски начавшие дрожать губы, остановить ни как не может.
— Он совсем ещё малыш. В любом случае, лучше со мной, чем совершенно одному. Я обещала, что заберу его от туда как только смогу. Но мне всё ещё не хватает денег. — Его руки плавно перемещаются на её бедра и ощутимо стискивают их.
— Тебе не разрешат взять опеку. Живёшь ты в борделе, работаешь там же. Какими бы чистыми не были твои мотивы, для общества ты не благосостоятельный человек. Куда ты приведёшь ребёнка? Его надо не просто воспитывать, но ещё и обеспечивать. Пятьдесят тысяч тебе тут вряд-ли помогут. — Юнги стратег по натуре, уже заранее взвесил все её шансы. Которых совершенно точно не было. Нельзя отрицать того факта, что его немного удивило то, куда она хотела потратить деньги, которые просила.
Но то, с каким отчаянием она выпалила всё это, заставило его посмотреть на неё с другой стороны. Он решительно снял её со своих колений и поднявшись с дивана, подошёл к столу, разлив в пару стаканов виски, протянул один ей.
Джес приняла стакан, не смея сейчас отказывать ему ни в чём. А он отпив немного из своего, встал у окна. Юнги понимал, что ему совершенно нет дела, до мативов этой девицы. Но то, что она была готова пойти на всё что угодно ради этого ребёнка, всколыхнуло забытую рану в груди.
— Я понимаю, что вам обсолютно не важно и не интересно, всё что касается меня. И возможно сейчас, я теряю последнюю работу, нарушая все дозволенные правила. Но единственная причина почему я сейчас сижу сдесь, это этот малыш. Единственное, что вообще имеет смысл в моей жизни, этот малыш. Мне его отдадут сразу как только я возмещу затраченные на его содержание средства. Этот частный приют, содержит какой-то влиятельный клиент мадам. У них договорённость. Мадам, она пообещала мне, что как только я соберу всю сумму, то сразу смогу забрать его и уехать. Я смогу устроиться в другом городе на хорошую работу и мне не нужно оформлять ни какую опеку. По всем документам, Чонгуки мой сын.
Он все ещё стоит молчаливо, только взглядом одним прожигая её насквозь. Не выдержав подобного суда, она встаёт и залпом выпивает содержимое своего стакана. Алкоголь обжигает горло и закашлевшись, Джесси прикрывает рот рукой, возвращая стекляшку на стол. Всем своим видом пытаясь донести до него, что и правда готова на всё.
Он хмыкает, так же опракидывая после этого в себя остатки виски. Ему по сути нет дела, зачем ей нужен этот ребёнок. Быть может это её родной сын, а быть может, такой же шанс на лучшую жизнь, каким когда-то давно стал он сам, для своих никчёмных родителей.
— Ну тогда раздевайся. — Голос его холоден как январский порыв ветра, заставляет покрыться мурашками с головы до ног. — Ты проведёшь со мною десять ночей. За каждую из них получишь по пятёрки. Твои желания не учитываются, а возражения не принимаются. Делать будешь все что скажу, когда скажу и где скажу. Хоть раз взбрыкнешь, сделка анулируется. Всё понятно?
Проглотив давящий на горло ком, Джес согласно кивает. Назад пути у неё всё равно нет. Дальше так жить сил не осталось. Она уже давно растеряла всю свою гордость, так кому тогда нужно её целомудрие? Но всё же, не смотря на всю решительность, липкий страх охватывает разум, понимание, что продаёт себя сейчас окончательно подкашивает своим невозвратом.
— Деньги вперёд. — Она хочет добавить: " Всю сумму сразу. " Но пугается даже этой фразы. Ведь он может сейчас послать её ко всем чертям вместе с её же требованиями. Боже Джес, что ты творишь? Мелькает в мозгу, последняя разумная мысль, после чего её настигают ровно тремя широкими шагами, сильные руки подхватывают под бедра и одним рывком отрывают от пола.
— Не указывай мне, поняла? — Перепугавшись не на шутку, она цепляется за его плечи, крепче сжимая его бедра своими. Сердце выбивает башенный ритм, разгоняя кровь по всему организму. Юнги понятия не имеет, что сейчас творит, но одно он осознает точно. — Теперь, ты вся моя. Как я скажу, так и будет. И пока ты принадлежишь мне, ни одна рученка не прикоснется к твоему телу.
— Мадам не позволит мне не работать… — Почти шепчет перепуганная девушка.
— Как будто мне не плевать на её мнение. Сейчас ты мне очень подробно покажешь, что я только что купил. И если я не разочаруюсь, если захочу ещё раз, только в этом случае, наш договор вступит в силу. Я слишком хороший бизнесмен, чтобы вкладывать свои деньги в никчёмный товар. Ты должна быть настолько шикарна, чтобы я только от взгляда на тебя, загорался как спичка. Мне нужна живая, горячая и покорная кукла. Если есть возражения, то можешь собираться и уходить прямо сейчас. А если остаёшься, то не разочаруй меня.
Прижатая спиной к стене и насаженная на сильные мужские бедра, Джес прислушивается к себе. Не смотря на всю безысходность и стыд от этой ситуации, она не слышит в себе даже отголоска на отвращение к нему. Юнги держит крепко, смотрит в самую душу и нет ни малейшего шанса сейчас притвориться и сыграть покорную рабыню, готовую на все лишь бы господин остался доволен. И всё же она даёт этот ответ.
— Я согласна. — Тихо, но уверенно слетает с приоткрытых губ. Ладони крепче сжимают его плечи, пока он отрывает её от стены и несёт к постели. Мягкие простыни шелестят под полуобнаженным телом, холодят разноряченную кожу. — Десять ночей?
Юнги даже сейчас понимает, что только ночей ему явно не хватит. Он ни когда не был жадным, но сейчас остро чувствует, что его пытаются обделить. Ему нужен обсолютный контроль, полная власть. Он должен точно знать, что никто даже не посмотрит в сторону того, что может и должно принадлежать ему одному.
— Условия, мы обсудим потом. Как давно у тебя был секс? — Неожиданный вопрос, заставляет врасплох. Джес на секунду приходит в себя и ужасно краснеет. Потому что, давно. Потому что, вряд-ли он в это поверит. — Соврешь, я пойму. И тогда ни о какой сделки и речи быть не может.
— Три… — Давит из себя, а в глаза боится смотреть. Там явно смех и презрение.
— Дня? — Хмыкает, а внутри что-то колет. Ну она ведь всего лишь шлюха, разумеется у неё был мужик. Как у такой смазливой девки, его могло не быть. Явно ведь, главный товар из всего этого гадюшника. То-то эта старая кашёлка потребовала за неё кругленькую сумму.
— Три года. И мне плевать, веришь ты мне или нет. — Тут же защищается она. Поворачивает голову и натыкается, на удивлённый взгляд. — Что?
— Ты совсем меня за идиота держишь? Хочешь сказать, что всё чем ты торговала, это эти вот танцульки? Я велел, мне не врать! — Юнги не может толком понять, какие же эмоции он испытал? Облегчение, радость, но вместе с тем и непонятную злость. Только вот на кого именно? Не на себя же?
— Я не вру! Какой смысл мне врать?! Уж если бы я хотела произвести впечатление, то наоборот говорила бы про огромнейший опыт. Ведь это то, что вы от меня ждёте? Разве я не права?!
Сердце загнанным зайцем стучит в груди. Ох зачем она вообще с ним спорит? То что в панике, перескакивает с Вы, на Ты, Джес даже не замечает. А он молчит, смотрит и молчит. Уж лучше пусть кричит, не так страшно, чем этот чёрный взгляд.
— Я тебе сейчас язык откушу, ещё раз крикнешь на меня. — Тихо и совершенно спокойно объявляет он. А потом отрывается от неё и одним движением оказывается между разведенных ног. Девушка только охнуть успевает, как тончайшая ткань рвётся на части и она остаётся в чем мать родила. Но Юнги тут же покрывает её собой, не позволяя впасть в панику. — Если всё, что ты сейчас сказала, окажется правдой. Я удвою сумму…
И вот почему-то мысль о деньгах и что он этим хочет сказать, совершенно теряется в её мозгу. Потому как губы уже накрывают губы, а кисти рук переплетаются, отключая её от внешнего мира. Страсть захватывает оба разгоряченных тела, и он нежен, а она трепетна. Он кусает её за торчащий сосок, а она царапает крепкую спину. Его руки, губы и язык добираются до тех мест, где раньше никто не ласкал, и она дарит ответную ласку, вбирая в себя так глубоко как только может.
— Пожалуйста, Я больше не могу… Я хочу… — Срывается с искусанных губ. Но он её как будто не слышит, вновь жадно лаская языком. Девушку вышвыривает за пределы этого мира, выгибаясь, она сжимает его своими бёдрами, хватаясь за густую шевилюру чёрных волос.
— Сдесь важно чего хочется мне. Или ты забыла? — Джес распахивает глаза, замирая в понимании. Горло сдавливает. Потому что забыла. Потому что в эти мгновения отдавалась всей душой. От ужаса за собственное бесстыдство, она пытается выбраться из-под него, но он словно специально ударив по больнее, покрывает самыми нежными поцелуями которые у неё когда либо были. Предательское тело реагирует на каждое касание, стирает болезненный укол правды новыми порциями возбуждения.
А он тем временем, даже не освободившись от штанов, а только лишь немного приспустив, одним движением входит до конца. Внутри и правда слишком узко. Слишком приятно. Слишком прошибает удовольствием, от осознания, что не соврала. И этих «слишком», слишком дохрена. Он почему-то не хочет смотреть на распластанное под ним, нежно постанывающее тело. Отстранившись, Юнги почти грубо хватает её за бедра и переворачивает, ставя на четвереньки.
— О боже! — Кричит она, когда он вновь резко входит, и практически оставляет синяки от ударов бёдрами об её ягодицы. Джес пытается немного отползти, но её быстро возвращают на место, схватив за волосы и притянув к себе.
— Не смей от меня убегать. — Шипит на ухо, разбивая каждое слово мощным ударом бёдер. — Ты моя. Я купил тебя. Товар мне понравился. Я почти поверил в твою искренность. Кончила ты вполне правдоподобно.
Джес замерает в его руках, придавленная стыдом и чем то, что душит горло. Ох нет, это не обида. Это презрение, к самой себе. Она всего лишь товар, за который ещё даже не заплатили. Сейчас, когда он так жёстко трахал её, всё вставало на свои места. Зажмурившись, чтобы предательская соль не полилась из глаз, она старалась заглушить в себе волны удовольствия, прошибающие тело.
— Я хороший товар. — Бормотали её губы. — Я хороший товар. Хороший товар.
Толкнув вперёд, Юнги пригвоздил её собою и доведя себя до оргазма рухнул окончательно. В голове звенело. Он должен был чувствовать удоволетворение, но чувствовал совершенно другое. Словно это не он только что, отимел шлюху, а наоборот, она его. При этом дополнительно окунув с головою в дерьмо.
Всё это было грязно и не правильно. Она не должна была так искренне ему отдаваться. А он должен был поставить её на место. Только так, всё можно контролировать. Только так никто из них не перешагнет запретную черту.
Заставив себя подняться, он застегнул ширинку и налив себе половину стакана виски, залпом осушил его. Смотреть на неё по прежнему не хотелось. Но и врать себе он тоже не мог. Правда в том, что он купил это тело. Но не видеть при этом, что растаптывает душу тоже не мог. Испугался? Того, что кто-то отдал ему себя, забыв что это только сделка. Он не виноват что она такая идиотка.
— Можешь сходить помыться. Выйдешь с ванной, обсудим условия. — Дверь за его спиной легонько хлопнула, почему-то полоснув по грудине чем-то острым. Схватив бутылку, он быстрыми глотками стал глушить этот голос, что был спрятан в темноте. Только когда закончился воздух, он оторвался от горлышка звонко вернув бутылку на место прошипел — Заткнись там. Просто замолчи.
За дверью, Джес сползая по стене до боли кусала руку. Её трясло. О чём она вообще думала, когда выстанывала его имя. Когда бесстыдно отвечала на ласки, сама насаживаясь по самое горло. Грязная шлюха, вот кто она для него. Потаскуха с бульвара. У которой за ночь бывает по целой очереди. Ещё немного и она прокусит своё же запястье. Но нельзя кричать, плакать темболее.
Заставив себя подняться, она включила воду и встала под ледяной душ. Обжигающие струи, стирали своим холодом всю грязь, весь запах от которого накатывали волны тошноты. Минута, две. Не выдержав больше этой пытки, она повернула кран и добавив немного тёплой, стала смывать с себя остатки пота и спермы. Остатки его следов.
