Дожить до рассвета

В бокале Сириуса плещется крепкое и не слишком изысканное пойло. Чего ещё ожидать от подвального паба в не волшебной части Лондона? Грязного и шумного. Место встречи выбрал Хвост. У него отвратительный вкус, а внутренний эстет скончался в муках. Лишь бы подешевле да повеселее. Лишь бы успеть выключить голову, прежде чем все питейные заведения города наглухо запрут свои двери. Это желание у них одно на всех. Забыться. Расслабиться. Они слишком молоды для войны. Почти дети. Даже алкоголь покупают по документам с исправленным годом рождения. Они не знают, какой рассвет станет последним. Завтрашний, или тот, что раскрасит британские острова мутным перламутром в канун дня всех святых. Может, кто-то даже доживет до мирного времени? Расскажет внукам о том, что военная кампания - чертовски хреновая шалость. Наверняка, это будет Гестия Джонс. Везучая стерва. Стычек с шавками Волан-де-Морта не перечесть, а на смуглой коже ни царапины. Даже она бросается во все тяжкие, завершив очередную миссию. Это неравный бой с ужасом. Это попытка заглушить предательские мысли о побеге. Если не они, кучка вчерашних выпускников, то кто? Кто остановит волну беспощадного террора? Министр Магии едва не плачет, выступая с новым заявлением. Мракоборцы мрут, как мухи. Их самих становится все меньше. Фенвик. Пруэтты. Боунс. Говорить о погибших друзьях, все равно что жрать раскалённые угли. Эффектно, но чертовски больно. И они никогда не произносят вслух имена павших. Поминают в голове, осушая очередную стопку крепкого и не слишком изысканного, а после ведут себя в духе лютейших кошмаров заботливых родителей. Спиртные напитки. Танцы на барной стойке. Никотин. Запрещённые всеми законами мира вещества. Азартные игры. Секс без обязательств. На регулярных собраниях Ордена их, таких испорченных и аморальных, не узнать. Каждый будто сошёл с рекламного проспекта элитной закрытой школы. Застёгнутые на все пуговки. Сосредоточенные. Серьёзные. Ответственные. Они получают задания и шлют друг друга дементору в пасть. На удачу. Разлетаются по всему Королевству, рискуют рассудком и жизнью, приносят себя в жертву. А вернувшись [если вернувшись], собираются в затрапезном местечке вроде этого, чтобы унять одичавшую память хотя бы ненадолго. Чем громче музыка, тем тише взрывы. Чем гуще табачный дым, тем слабее ржавый запах крови. Сириус уходит домой со смазливыми легкомысленными девочками. Не каждую ночь. Даже не каждую неделю. Слухи о его постельных приключениях имеют под собой реальную основу, но изрядно преувеличены. И тем не менее число одноразовых партнёрш множится, возводится в степень. Меняется разряд десятков. Сохатый в шутку сравнивает Сириуса с Грюмом. Второй отмечает каждого поверженного Пожирателя Смерти зарубкой на деревянном протезе. Первый в честь всякой поваленной в койку красотки бросает в уродливую напольную вазу обёртки от презервативов. Сириус не ищет серьезных отношений. Его тянет зевать от романтической чепухи. Обязательств хватает с лихвой и без обхаживания требовательной пассии. Ему хочется примитивных удовольствий. После них сон накрывает быстро и безо всяких зелий, а для духовной близости есть друзья. Сохатый и Эванс, например. Те ещё психи. Связывать себя с кем-то собачьей верностью в разгар войны - или достойная Годрика отвага, или безрассудство, или мазохизм чистой воды. Что если новый рассвет увидит лишь один из двоих? Лили льнет к плечу Джеймса. Мягкая, сонная, уставшая. Она распустила высокий хвост, и рыжие языки - не оранжевые, как полоска неба у горизонта, но огненные, костровые - лижут чёрный джемпер. МакДональд сгорела заживо три недели назад, и никто не успел ей помочь. Сириус отводит взгляд. Полночь миновала, и сейчас самое время подыскать кого-то достаточно горячего и не слишком трезвого. Сценарий всегда один: бессодержательный разговор, цветастый коктейль, кэб, смятые простыни. Хвала Мерлину, Сохатый теперь живёт с Эванс. Он вечно нянчился на утро с «отработанным материалом». Кофе, яичница с беконом, светская беседа о погоде, чистое полотенце. Сириус валялся в постели, мечтая, чтобы «Мэнди-Вэнди-Кэнди» поскорее покинула квартиру. Когда квартиру покинул Сохатый, счастливый до жути, стало одиноко. Сириус лениво изучает девочек у барной стойки. Та, что прикусывает рыхлую оливку, в целом ничего. Она убирает с соседнего стула крохотную сумочку и тянет губы в томной улыбке. Это приглашение, которое он склонен принять. - Уронил планку? - когда Сириус медленно выбирается из-за стола, Лунатик насмешливо выгибает бровь. Рейды в колонии оборотней делают его резче и злее. Обжигают. Мягкая податливая глина превращается в крепкий сосуд для звериной сущности. Сириус треплет его по волосам и ухмыляется. Девочка и впрямь не эталон красоты. Плечи пловчихи. Бороздки от крыльев носа до уголков рта как у старухи. И все же он продолжает идти вперёд. Если не к ней, то к бармену. Виски само себя не принесёт. У музыкального автомата какой-то битник наматывает на палец прядь волос МакКиннон. Она хохочет над его шуткой. Наверняка, глупой и пошлой. Покачивается в такт «We are the champions». Фальшиво подпевает Фредди: - And we’ll keep on fighting till the end. Как так вышло, что сражаться - это все, что они умеют? Все, чем они дышат? Девчонка с оливкой разочарованно отворачивается. Сириус все ещё смотрит на МакКиннон. Юбка кожаная и короткая. Ноги стройные и длинные. Идеально. Он изучает ее: от тракторной подошвы грубых ботинок до не накрашенных губ. Так, словно видит впервые в жизни. Сириус действительно никогда не смотрел на неё так. Может, в школе раз или два. Задолго до того, как Дамблдор приступил к вербовке, и добрая треть однокурсников стала товарищами по оружию. Товарищи по оружию - это табу. Друзья - это табу. Они не годятся для одноразового контакта. МакКиннон - чертово комбо, от которого почему-то глаз не отвести. Сириус трясёт головой, словно спонтанное влечение - это капли на отросших волосах. Слетит под давлением воздуха и исчезнет без следа. Он не намеревается нарушать собственный свод постельных правил и все усложнять. В себе-то уверен. Секс - такой же способ забыться, как раскуренная на двоих сигарета или водка из одного горлышка. В удовольствии не всегда должен быть чувственный подтекст. Но МакКиннон... Кто ее знает? Вдруг не совладает с неловкостью и начнёт чудить? В бою утраченное взаимопонимание - ключ к поражению. И все же Сириус подходит. Просто чтобы прогнать битника, который, как конченый идиот, нацепил солнцезащитные очки в полу-темном помещении. - Проваливай, - он накрывает ее плечо ладонью, и парнишка капитулирует, пробормотав нелепые извинения. Не то решил, что явился законный обладатель симпатичной блондинки, не то почуял угрозу. Байкерская куртка, хищная улыбка, взгляд беглого преступника. Над Сириусом витает аура опасности. Так говорила профессор прорицаний. Она же предрекла Медоуз судьбоносную встречу с импозантным и влиятельным мужчиной, а Хвосту - постановку успешного спектакля, о котором будут судачить десятилетиями. Ему до драматургии, как Лунатику до педагогики. - Какого хрена, Блэк? - Марлин хмурится. Сбрасывает с себя горячую ладонь нетерпеливым движением плеча. - Он может оказаться Пожирателем Смерти, - Сириус выжимает из себя беззаботную улыбку. Что-то более нелепое придумать просто невозможно. - Как и ты, - огрызается она. Ночью, подобной этой, армия Того-кого-нельзя-называть - запретная тема. Они здесь, чтобы побыть беззаботными. Марлин злится, потому что Сириус портит ей настроение. Она вырядилась, как проститутка, не для того, чтобы болтать о меченых маньяках. Сириус хмурится, потому что все верят: в Ордене есть предатель. Он и сам верит в существование предателя, а в Бога не очень. Но иногда просит у Него, как умеет, чтобы это оказался не Лунатик. Не доверять лучшему другу - мерзко. - Прости, - Марлин болезненно жмурится. - Хочешь, куплю тебе выпить? - Хочешь выйти на воздух? - вопрос срывается с языка прежде, чем Сириус успевает прогнать в голове самые отвратительные асексуальные образы. Тощие желтушные ляжки Нюниуса в одном исподнем. Регулус, отправляющий в небо Метку. Что за дивный подарок на совершеннолетие старшего брата? - Хочу, - она кивает, и он пускает всё на самотёк. Сириус - словно единственный в своём роде вейла-мужчина. Конечно, в действительности такого быть не может. Если допустить сбой в волшебной генетике вполне реально, то заподозрить древнейшее и благороднейшее семейство в интимных связях с существами не под силу даже писакам из Пророка. И все же он завораживает. Пока Сириус где-то поблизости, противиться его магнетизму - все равно что мизинцем останавливать несущийся навстречу поезд. Каждая из них хоть раз, да представляла, каково это - быть с ним. Бессовестно красивым, импульсивным, охваченным ореолом фамильного мрака. Даже Лили пала жертвой его чар, вступив в эпоху гормонального бунта, но предавалась тайным мечтам не слишком долго. Сириусом надо переболеть. Как мандрагоровой корью. Выработать иммунитет. У Марлин иммунитет есть. А ещё есть кураж, любопытство и восхитительная легкость в голове от той опалившей глотку бурды, что смешал для неё Петтигрю. Они поднимаются по крутым ступеням и выходят на безлюдную улицу. Дождливый май пахнет прибитой к асфальту пылью, бабочковыми кустами и тёплым шифером. Сириус предлагает наполовину пустую сигаретную пачку. Дневная Марлин и в руки не возьмёт эту отраву. Ночная - привычно втягивает через фильтр табачный дым и выдыхает, задрав лицо к звёздам. - Джеймс купил кольцо, - в голосе Сириуса избыток скепсиса. Непростительно для будущего шафера. - Что ж. Развеемся в красивых декорациях, - Марлин цинично косится на обшарпанный входной ансамбль паба. Возмутительно для будущей подружки невесты. Скрипит тяжёлая дверь, и в гулкую тишину врывается заливистый смех Вэнс и Дирборна. Сириус прижимает палец к губам Марлин и тащит ее за угол. В тупике меж домами темно и тесно. Из мусорного бака шипит тощая бродячая кошка, будто чует его пёсье альтер-эго. Где-то наверху, под самой крышей, тускло горит синяя неоновая вывеска. Сириус толкает Марлин к стене. Она давится приглушённым стоном, врезавшись спиной в кирпичную кладку. Он гладит ее бедро, приподнимает подол юбки, очерчивает ногтем край резинки чулок. Они не слишком бережны друг с другом. Не слишком внимательны. Поцелуи кажутся чем-то механическим и формальным, будто оба уверены, что это обязательный элемент, но легко обошлись бы и без него. Их движения - жадные и быстрые. Их тела разделяет не сброшенная одежда. Их голоса - тихие. Лишь на мгновение Марлин зажимает рот костяшками пальцев. Лишь единожды Сириус утыкается губами ей в плечо. Они возвращаются в паб вместе, но за столом сидят так далеко, как только возможно. Болтают с друзьями о ничего не значащих вещах. Джонс и Вэнс съезжаются, чтобы снизить расходы на аренду. Хвост повздорил с начальником из-за постоянных отгулов. Медоуз сделала татуировку. Они кажутся почти нормальными, но под утро мираж сходит на нет, обнажая новую порцию страхов.

***

Сириус и Марлин коротают третий час в штаб-квартире Ордена. Кроме них здесь только храпящий в громоздком кресле Дож и барыга Наземникус. Он копается в холщовом мешке, что притащил с собой. Причмокивает, обнаружив среди барахла ценную вещицу. Чуб из рыжей соломы шевелится на сквозняке вялым флюгером. Одному Мерлину известно, для какой миссии мог понадобиться столь плохо сочетаемый квартет, да ещё и в четыре утра. Но Дамблдор пока не появился. Остаётся лишь гадать и поглядывать на часы. - Хватит любоваться на своё отражение. Потренируй меня, - просит Марлин, захлопнув журнал о домоводстве. Скучное чтиво кто-то забыл на кривоногом ротанговом столике, заложив картонкой рецепт рагу. - В чем? - Сириус иронично выгибает бровь. Он прячет в карман осколок зеркала. Там до сих пор не мелькнула довольная физиономия Сохатого. Это не слишком хорошо, ведь его дежурство у входа в Мунго должно было закончиться ещё час назад. - В дуэлях, естественно, - Марлин закатывает глаза. Они не говорили о той ночи и не повторяли ничего подобного. Во всяком случае, друг с другом. Она не расценила мимолетный кайф, как переход к новому статусу отношений. Даже не попыталась проесть мозги заунывными вопросами о продолжении и значимости сего действа. Все это заставляет Сириуса уважать ее даже больше. - Ты же знаешь, я здесь не благодаря великим способностям к защите от тёмных искусств, - Марлин самокритично улыбается. Боевая магия действительно не ее конёк. Она потомственный целитель. Пока только учится, конечно, но раны латает прямо под вспышками заклятий. С хладнокровием, достойным матёрого костоправа. - Нежничать не буду, - предупреждает Сириус, уже поднявшись с продавленной кушетки. - Я об этом и не прошу, - пожимает плечами Марлин. Она сбрасывает летнюю мантию на спинку стула. Простенькое желтое платье почти закрывает острые колени. Они спускаются в просторный подвал. Новобранцы оттачивают здесь незнакомые чары. Старички вымещают злость на неодушевленных предметах. Здесь же при секундантах сглаживаются локальные конфликты, которые уже не разрешить обстоятельным диалогом. По полу разбросаны пыльные маты. На стенах кружочки мишеней. В духе тех, что хозяева баров вешают для развлечения гостей. Только укол дротиком не сравнится с прожигающим насквозь волшебным лучом. - Прежде чем нападать, ты должна научиться защищать себя, - в своих наставлениях Сириус подражает грубоватым манерам Грюма. Узкие окна под самым потолком зарешечены, и он останавливается в самом центре разлитой по полу сетки из лунного света и тени. Сириус показывает Марлин пару сложных защитных заклинаний. В Хогвартсе такому не учат, ведь эффект где-то на грани добра и зла. Он водит ее рукой по воздуху, пытаясь задать верный темп и размах движений. Ее спина касается его груди, и обоим начинает казаться, что в повторах нет ничего дурного. На уроках и материал то по-другому не закрепить, а в жизни дубли - путь к совершенству. Совершенный секс - панацея от украденной юности. Сириус гоняет Марлин по подвалу почти час. Без передышек, поблажек и снисхождения. Они тяжело дышат, сердца колотятся у самого горла, в ушах шумит кровь. Его футболка пропиталась потом и липнет к спине. Ее волосы скручены в лохматый кулёк на затылке. Чтобы не лезли в глаза. В бою одна слепая зона - и ты труп. Лишиться жизни из-за непослушной прядки слишком нелепо. Марлин пропускает отталкивающие чары и падает навзничь. Широко раскинув руки, она почти стонет от усталости и предлагает: - Передохнём? - Вставай, - непреклонно требует Сириус. - Думаешь, моя дражайшая кузина позволит тебе прохлаждаться на земле, восстанавливая силы? - Мне стоило заранее побеспокоиться о стоп-слове? - Марлин язвит и приподнимается на локтях. Ее дыхание все ещё частое и громкое, щеки пунцовые, ноги тронуты плёнкой тусклого островного загара. Сириус подаёт ей руку, помогая подняться, но тянет на себя слишком импульсивно и резко. Их тела сталкиваются, превращаются в клубок требовательных прикосновений, двигаются единым слаженным механизмом. Сириус вновь нарушает собственные правила. Два за раз. Не смешивать дружбу и постель. Не повторяться.

***

Свадьба Поттеров камерная и слезоточивая, будто искусное проклятие Вальбурги Блэк. Девочки трут веки тонкими пальцами, когда Сохатый декламирует свою клятву. Неестественно низким, севшим от волнения голосом. Дамблдор баюкает своих бывших учеников короткой речью о надежде. Та страсть, то упрямство, та храбрость, с которой Лили и Джеймс идут к своему счастью - это образчик величайшей надежды на мирное будущее. Они - юные и любящие - маяк для всех, заблудившихся в отчаянии. Нельзя жить войной. Должно быть что-то кроме. Что-то, ради чего и с того света выкарабкаешься. У Сириуса есть Сохатый. И Хвост. И Лунатик, какие бы подозрения не грызли изнутри. А то, что он ведёт Марлин в свою квартиру, когда праздник подходит к концу, лишь глупая традиция. Не ими выдумана, не ими будет нарушена. Интрижка шафера и подружки невесты - залог счастливой семейной жизни молодожёнов. За пару сигарет до рассвета они лежат на его кровати. Голые, изможденные и хмельные. Комната кажется серой. Дождь танцует на карнизе чечетку. Из распахнутого окна тянет осенним холодом, и сама идея оказаться сейчас на улице отзывается ознобом во всем теле. - Думаю, я скоро умру, - шепчет Марлин в высокий потолок. - Как оригинально, - Сириус тихо усмехается. В смерть не верил только Фенвик. И ушёл первым. Остальные отточили чёрный юмор на планировании своих похорон ещё где-то между дебютом в рейдах и появлением у Грюма жуткого глазного протеза. - Это другое, - она задумчиво кусает губы. Описать в двух словах, что явление всех гримов мира не сравнится с удушливым предчувствием надвигающейся беды, не так просто. - Как затянувшееся дежавю. Кажется, будто все это уже когда-то происходило. Я не могу вспомнить, что случится в следующее мгновение, но точно знаю, чем все закончится. - Тебе страшно? - Сириус переворачивается на бок и, подперев голову кулаком, рассеянно изучает ее выступающие ребра. - Нет, - без запинки врет Марлин. Она дрожит, и он почти тянется к ней, чтобы обнять. Согреть и успокоить. Но приходит в ужас от нежного порыва, даже не коснувшись. Стоит нарушить одно правило, и привязанность тут как тут. Будто без неё проблем не достаточно. Сириус хватает с тумбочки пачку сигарет и босиком бредёт до подоконника. Марлин смотрит в пустоту. От горизонта по небу расползается мутная белизна, впуская в город новый день.

***

К декабрю она замыкается в себе. Больше не носит короткую кожаную юбку. Не ходит в пабы, вернувшись с заданий. Не рассказывает друзьям ничего не значащие вещи. Только остаётся иногда ночевать у Сириуса, но сбегает прежде, чем он проснётся. Свой день рождения Марлин праздновать не собирается. Ужина с родителями и братом вполне достаточно, чтобы засвидетельствовать прожигание ещё одного года жизни. Вэнс и Медоуз относятся к ее затворничеству с пониманием. Они все очень устали, а свадьба Поттеров - никакой не маяк. Маленький одинокий светлячок в пустыне. Сириус упрямо настаивает на вечеринке. Они с Сохатым привыкли поддерживать все сумасбродства друг друга, и уже на пару убеждают остальных устроить сюрприз. Разве хоровой вопль в лицо оторопевшего именинника не отличный способ взбодриться? Двадцатого декабря штаб-квартира Ордена зарастает красными и золотыми шарами. Медоуз мастерски управляет гирляндами из треугольных флажков, заставляя те парить вдоль стен. Вэнс и Эванс придирчиво глядят на подносы с едой, громко рассуждая, достаточно ли угощений для того объема алкоголя, что раздобыли мальчики. МакКинноны прибывают с огромным тортом и нарядно упакованным подарком. Брат Марлин шутит, что внутри коробки ее вещи, потому что для проживания с родителями именинница уже старовата. Его беременная жена закатывает глаза и напоминает, что сам он вырвался из отчего дома лишь в двадцать три. Хвост суетится и предлагает быстрее начать вечеринку. Девочки все ещё возятся с украшением и стола, и Сохатый отправляет Марлин патронуса с просьбой немедленно явиться в штаб только в восемь. Лунатик гасит свет. Через пятнадцать минут ее все ещё нет. Через полчаса Сириус собирается проверить, все ли в порядке. Вэнс проницательно смеётся над его волнением: Марлин достаточно умна, чтобы связать воедино свой день рождения, массовую задержку родни на работе и вызов сюда. Лили тревожно качает головой. Ей с трудом верится, что подруга наводит марафет, прежде не убедившись в серьезности происходящего. В животе Сириуса вяжется тугой узел, и это ни черта не возбуждение. Это страх. И он ничуть не слабее того, когда Сохатый пропал на двое суток, выполняя личное поручение Дамблдора. Сириус решительно шагает к двери, но вовремя отскакивает в сторону, едва не получив створкой по лбу. Звучит громовое, скверно отрепетированное поздравление. Комната наполняется мягким лучистым светом. Хвост дует в блестящую дудочку-язычок, и Марлин вздрагивает от резкого звука. Она застывает на пороге, выставив перед собой палочку. Перепуганная. Бледная. Не сменившая домашнюю одежду на обещанное Вэнс нарядное платье. Марлин находит глазами отца и глухо сообщает: - Пожиратели приходили за тобой. Она слышала их глумливые разговоры. Слышала, что за показательную смерть уготовили предателю крови. Члену Визенгамота, который голосует за весьма непопулярные решения среди чистокровных консерваторов. Сочинителю извращённой расправы впору или в писатели податься, или психику лечить. Челюсть мистера МакКиннона напряжена. По щекам разбегаются желваки. Его взгляд мечется по лицу и исхудавшему телу Марлин, выискивая следы повреждений. Он глубокомысленно расставлял свечки на торте, когда дочь едва не послужила поводом для новой метки в лондонском небе. Отцы себе такое не прощают. - Я получила патронуса и пошла наверх за тёплой мантией. Когда они взломали защитные чары, я спряталась, - Марлин не смотрит на друзей. Ей стыдно, ведь каждый из них сражался бы. Даже без единого шанса на победу. В надежде забрать с собой в могилу побольше мерзавцев. - Их было десять. Мерлин, десять! Ее подбородок мелко дрожит. Сириус стоит совсем близко и, послав неработающие правила ко всем гриндилоу, прижимает Марлин к себе. Не по-дружески и не пошло. Очень крепко. Так, словно хочет закрыть ее собой от целого мира. Ему плевать, что прятаться - не по-гриффиндорски. Имеет значение только то, что она жива. - Я вылезла через окно и ждала на улице, пока они не убрались восвояси. Я боялась, что вы вернётесь домой, пока они там. Надеялась перехватить, - она цепляется за его рубашку. Сохатый ободряюще бормочет, что все целы - и это главное. Воск капает на шоколадную глазурь. МакКинноны ведут друг с другом безмолвный диалог. Им нужен новый дом. Нужно укрытие. Марлин дышит Сириусу в шею. Жарко и часто. Чудовищное предчувствие отступает, отпускает ее из цепких лап. А ему разжать непослушные руки никак не удаётся. Потому что на этот раз смерть подобралась слишком близко. Потому что он не готов дожить до рассвета без Марлин.