прощай мой рай (раз и навсегда)

и мы будем бежать к друг другу. вокруг не видя ничего мы протянем наши руки к небу, нам будет необычайно хорошо

***

420

через трещины в нас проникает свет.

***

стремление к идеалу стало единственным смыслом его существования. казалось, стоит лишь на миг расслабиться, чуток сбавить темп то все исчезнет — слава, поддержка команды и любовь. людские сердца переменчивы, симпатия недолговечна, а ненависть пугающе безжалостна, и к сожалению, необратима. Шоё заваривал чай с малиной, по привычке достав две кружки он не понимал почему за столом пусто. два стула один из которых пустовал. голая квартира наполняла муками юношу. *** все еще носишь мою толстовку? [стереть] я скучаю по твоим вьющимся волосам. [стереть] *** юноше вспомнилась мама, которая часто говорила «не сиди один, одиночество не учит нас жить без других, оно не спасает от проблем, лишь еще раз убеждает нас в том, насколько тяжело быть одному, строить из себя независимого человека.» Шоё вышел из квартиры, запирая дверь на ключ. солнечные зайчики скакали по открытой улице, каждый лучик солнца пытался пробраться в душу рыжеволосому, солнышко ждало его теплой улыбки и любви к всему свету, но юноша все так же безэмоционально шел по тротуарам улиц. кто-то всегда говорил, что дуракам везет, чтобы быть тем самым дураком достаточно лишь гоняться по городу в ярко-алом трико и набираться опыта в спасении глупых котят и старушек, но Хината Шоё неправильный дурак: у него все еще не получается аккуратно переходить дорогу, спасать котят с деревьев и не привязываться к людям. ноги вели своей дорогой, он наткнулся на квартиру все еще возлюбленного, мышечная память прекрасна. юноша прошел мимо: в этот раз он наконец понял, что значит идти не домой. идти туда куда не хочешь. спортивный зал наполнен ребятами в разноцветных футболках и шортиках. Шоё сел на лавочку около входа, тяжело вздыхая он положил голову себе на руки. — Шоё!!! я так давно тебя не видел; наконец ты пришел. у нас много работы! — Нишиноя явно был очень рад приходу давнего друга. — Привет Ноя, я ненадолго. просто хочется посмотреть, — проглотив ком в горле он продолжил — потянул мышцы на ноге, не могу бегать. конечно он врал. нагло и в лицо. рыжеволосый пришел лишь чтобы посмотреть на тренировочный матч Некомы и Карасуно. — ты пришёл из-за Кенмы? — Юу выдержал небольшую паузу, — Хината…пойми люди могут разлюбить друг друга и это абсолютно нормально. мы понимаем тебя, но прошу приходи чаще, мы все очень ждем тебя. рыжеволосый молчал. да что они понимают? разве они любили кого-то так сильно, что тело судорогой сводит каждый гребанный раз? разве они хотели сделать кого-то счастливым лишь бы увидеть улыбку на любимом лице? разве они понимают, что значит смотреть на того, кому ты уже не нужен? понимают ли они насколько сильно Хината Шоё готов разовраться на части, лишь бы стать самой яркой звездой для одного единственного человека? ничего из этого. ничего из этого, что они вообще могут понять. ничего из того что просачивается под кожу и отравляет сердце. ни-че-го. «— что вы вообще можете знать —» мысли рыжеволосого душат его. его кружит в адском вареве жизни и суматохе. кружит и душит, душит и кружит. — Ноя, я выйду на улицу подышать. — голос Хинаты срывается, резко обрываясь и тонет в лицах. все смотрят на него. снежинки падали на волосы и ресницы юноши. в глазах догорают звезды, которыми он жил все это время. звезды дерутся за право быть на небе, разрываются и падают. Хинате страшно понимать, что его глаза больше не будут сверкать так ярко, как прежде. он все еще помнил топот ног в коридорах в ночи. он все еще помнил нежные руки на своих бедрах. он все еще помнил ночные посиделки и вечер фильмов ужасов. он помнил, как прятался под одеялом пока Кенма щекотал его ладошки. он все помнил. *** в глазах бились надежды, на деле билась посуда. осколки валялись по всему полу. Кенма с красными глазами лежал на диване. — Шоё, я ненавижу тебя за то, что ты надоеда. за твои идиотские шутки, за твои неуместные комплименты, за твою жизнерадостность и активность, за то, что твои руки безумно горячие, за то, что твои губы очень сухие, за то, что знаешь все мои слабости и эротические точки. за то, что ты обнимаешь меня слишком крепко, что мне становится больно, когда ты уходишь, — Кенма тихо всхлипывал, словно каждое слово давалось ему с трудом, но он не прекращал, — я ненавижу тебя за то…что так сильно люблю. Шоё не слышал последней фразы, он заперся в ванной. его руки снова превращались в рубленное мясо, вспоминая детство, избиения отца и то как он лез в петлю, когда исполнилось лишь 11. холодок прошелся по спине, рыжеволосый свернулся калачиком на полу.