adfectus superi

      Несмотря на неизменные темные облака, покрывающие небо Мондштадта, день был хорошим: без капли дождя, но с нежным теплом осени. Барбатос даже благословил их свежими ветрами, что были полны надежды на будущее. Сегодня не было никаких судов: брусчатка была начисто вымыта и натёрта. По ней уже и не скажешь, что несколько дней назад тут жгли прислужниц дьявола, спасая сотни мирных жителей.       Дилюк вздохнул, отворачиваясь от окна - только если бы отец был в состоянии оценить красоту Монда в столь мирный день. Он перевел взгляд на склонившегося лекаря над отцом, ожидая от него то ли чуда, то ли полнейшего разочарования.        - Альбедо, как он?       Требовательный тон молодого лорда вывел лекаря из задумчивого оцепенения - он распрямился и быстрым движением опустил неведомый Дилюку прибор в карман белой накидки. В ином случае такая спешная секретность показалась бы странной наследнику отцовского места в суде, однако, заходя сюда он подписался соблюдать негласное условие - не задавать неуместных вопросов про пробирки, приборы измерения, устройства, что наполняли кабинет Альбедо. Много ума не надо, чтобы догадаться: Альбедо в действительно был алхимиком, а не лекарем - причем, даже Дилюк не был уверен, что дьявол не являлся его помощником.       Тот был талантливейшим врачом во всей губернии, готовым оказать помощь в момент нужды любому человеку, независимо от их денежного состояния. Десятки людей благодарили за его мудрость и предоставленное лечение, что поставило их на ноги, дало возможность прокормить уже отчаявшуюся семью, включая древнейшие и влиятельнейшие семьи Монда, в особенности - род Рангвиндр.        В любом случае, сейчас не было времени для разборок и обвинений - идеальная репутация Альбедо не порождала даже завистливого шепота по улицам - его отца свалила болезнь неведомой доселе силы, на которую иные врачи лишь ошарашенно пожимали плечами. Дилюк и его отцу жизненно была необходима благосклонность и помощь Альбедо. А если что-то пойдет не так, Дилюк убедится, что самолично засадит клеймор тому в сердце, не дожидаясь казни; подожжёт силой, дарованной ему Архонтом, не дожидаясь факела и прутьев.       Лекарь не спешил с ответом: он подошёл к небольшому медному умывальнику и тщательно вымыл руки, словно трогал какую-то невообразимую заразу - или же Дилюку только показалось. Взволнованное сердце ищет во всем подвох. Вытерев руки белоснежным полотенцем, Альбедо повернул голову в его сторону.        - Его сердце слабеет с каждой секундой, а разум увядает в собственных кошмарах, - прямо ответил тот, не увиливая от неприглядной правды, - ваш отец на грани жизни и смерти, милорд.       Дилюк сглотнул вязкую слюну. Конечно, он видел как бледна его кожа, что он не просыпается от охватившего его дремучего сна. Замечал, как тяжко дыхание, слаб пульс и как ужасны крики боли.       Бирюза ясных глаз Альбедо все также оставалась мёртвой, без капли сострадания к достопочтенному лорду, что был распростёр на кровати перед ним. Дилюк из последних сил давил в себе раздражение на безразличие напротив, потому что знал, что тот всегда был таким - и если его лицо пусто, как чистый лист бумаги, это не означает, что тот не озадачен состоянием своего пациента. "Гении не размениваются на эмоции," - как-то сконфуженно оправдывалась семейству Рангвиндр его ученица, Сахароза, когда они впервые посетили это место, чтобы облегчить боль от растущего зуба мудрости у Дилюка.        - Но вы же вылечите его?       Дилюк не привык смягчать тон своего голоса - статус не позволял ему проявлять мягкость, поэтому с непривычки вышло как-то совсем уж жалко, отчего даже у безразличного доктора блеснули пониманием большие глаза.        - Эта болезнь не такого толка, чтобы можно было лечить, - уклончиво ему ответили, наклоняя голову в бок, будто бы раздумывая: как бы пояснее объяснить.       Наполненный горя сын думает, что же могло, кто же мог так сильно желать отцу зла. Тому, кто не раз спасал этот город от поглощения Бездной? Осознание приходят с воспоминанием десятков проклятий, что твердили осужденные во время их искупления.        - Неужели это порча?       Альбедо моргает; он удивлен догадливостью молодого наследника.        - В этом мы не можем быть уверены, милорд, однако, - не подтверждает, не отрицает тот, - всё же, в моих силах продлить его жизнь, хоть и ненадолго... Но имейте ввиду, что так я продлю и его страдания.       Взгляд алых глаз устремляется в пол, следуя по трещинам на старом дубе. Если эти ведьмы действительно на пороге смерти нашли достаточно сил, чтобы проклясть Крепуса... То тут явно не обойдешься микстурой. Дилюк прикусил губу до крови, ощущая злость к бесполезному лекарю - хотя осознавал её беспричинность: тот не мог открыто говорить о истинной природе заразы его отца, просто потому что малейший слух об ней заставил бы многих Лордом, состоявших в ведьминском трибунале трепетать в страхе вместо исполнения своего долга при мысли о том, что Барбатос не защитит их от сил зла. Ситуация выглядела безнадежной, но отец с детства учил его не сдаваться при любых обстоятельствах. Нужно придумать иной выход. Может быть, воспользоваться связями?...        - Мы с Сахарозой подготовим лекарства, подождите немного в приемной, - спокойный голос Альбедо перебил поток лихорадочных мыслей, - господин Крепус пока может остаться в палате, больше больных сегодня не предвидится.       Дилюк кивнул и вышел из комнаты, присаживаясь на жёсткий стул в приёмной, не обращая внимания на очередную помощницу Альбедо, погружённый в мысли и возникающие идеи. Приемная была завешана картинами: некоторые из них могли считаться шедеврами, а иные - детскими надругательствами над холстом. Судя по витающему в кабинете Альбедо запаху ингредиентов для создания красок, автором картин был именно он. Они с отцом как-то тоже размешивали цвета в ручную: волчий крюк для лилового, львиный зев - оранжевого, уголь - чёрного...        - Мастер Дилюк, внизу есть таверна, - послышался резкий голос из-за стола, полного документов о пациентах, выдергивая из воспоминаний, - можете перекусить, пока мы тут закончим.       Рангвиндр в ответ нахмурился: к чему это?        - Чт-       В этот раз его решило перебить громкое урчание желудка, напоминая об отсутствии второй день. Из-за нервов совершенно пропал аппетит. Очередное напоминание, что надо взять себя в руки - отец всегда твердил ему, что здоровый и сильный мужчина обязан хорошо есть. Дилюк заторможено кивнул и тяжело поднялся, усмехаясь про себя: неделю назад он резво махал клеймором, а теперь, отягощённый мрачными мыслями, не может с достоинством подняться со стула. Поправив ворот сюртука, он гордо расправил плечи и встретился взглядом с глазами леди, сидящей за столом - Мона, если он не ошибается.        - Если с ним что-то случится...       Не всякий мог выдержать его взгляд - даже рыцари порой отводили пристыженно глаза в сторону, повержено; но девушка продолжала невозмутимо играть со своими двумя хвостиками пальцем и рассматривать насмешливо благородного лорда. Её одеяние как всегда было слишком утончённо для пыльной лечебницы - с тонкой лиловой вышивкой и серьгами с неведомыми мутными камнями в квадратной огранке. Видимо было для кого - но уж явно не для пациентов.        - С ним ничего не случится, господин, мы же не хотим оказаться мертвыми к рассвету.       Её серые, окутанные длинными чернильными ресницами, глаза насмешливы, будто бы смотрят в истину всех вещей и потешаются с неё.               - И, милорд, в эти тёмные времена - для Мондштадта и для вас - нет места вашей ярости. Иначе пламя пожирая другого, поглотит и вас.       Дилюк сжал челюсти до боли, раздражённый бесформенностью её речи. Мона ему не нравилась - чувство это было взаимно, хотя со стороны девушки оно лишь несло мировоззренческий характер: всё-таки она уже несколько раз чуть не оказалась на ведьминском суде из-за подозрений в пособничестве этим тварям. Только влиятельные связи Альбедо и его врождённый талант как к переговорам, так и к угрозам спасли её от мучительной смерти. Алхимик мог быть действительно страшным человеком, если повести себя с ним бестактно, попытавшись отобрать у него его единственную любовь помимо знаний.              Увидев тихую ярость на чужом лице, молодая леди приторно-вежливо улыбнулась:        - Советую взять рагу! В таверне свежий завоз рыбы.                     

***

      Таверна, как таверна. С запахом подгоревшей курицы, протекающей крышей и с некачественным пойлом. Дилюк еле сдержался, чтобы не поморщиться, когда садился на скамейку по соседству с парочкой наёмников, которые отвратительным образом ели двух цыплят, умазавшись в жиру по уши.       Это покоцанное место нельзя было даже сравнивать с их таверной на другом конце города, но идти туда совсем не было желания. К тому же, не хотелось далеко уходить от отца - мало ли чего. Дилюк заказал рагу у подошедшей к нему женщины, вежливо отказываясь от выпивки. В ожидании еды его взгляд рассматривал таверну и подмечал все недостатки чужого бизнеса: слишком прогнившие доски на потолке, не раз поломанные стулья и засаленная барная стойка, которую даже не удосужились нормально помыть. Внутри содрогнулось от отвращения - не то чтобы он был привередой, наоборот, отец растил его в жёстких условиях, чтобы в случае чего он был готов к любому удару судьбы, но предположения о том, в каком состоянии была кухня, абсолютно точно не прибавляли аппетита.       Убедившись в шатком состоянии таверны, Дилюк позволил себе на секунду раствориться в шуме ложек и тарелок, перебиваемым громкими разговорами. В углу бард начал наигрывать легкую мелодию - несмотря на похвальную попытку цивилизованности со стороны владельца таверны, бард не особо-то умел играть.        - Слышали, Нагда помер? - заговорил один из компании наёмников, отбрасывая обглоданную куриную кость прямо на стол.       Было бы неплохо в награду за ужасные манеры засунуть брошенную кость ему в ноздрю, проскочили в голове молодого лорда совсем не благородные мысли. Но всё же решил, что не будет ничего дурного, если он для того, чтобы скоротать время послушает местную молву. Поэтому невозмутимо придвинулся ближе, чуть прикрывая глаза.        - Да ну! Слепой щенок остался совсем один? - раздался второй голос, грубее.        - Да нет, у старика жил старший сын же, на десятка два постарше, - вступил в беседу третий голос, - вот нелегко ему придется.       Дилюк наконец узнал голос, то был один из торгашей с рынка - неприятный, скользкий тип, не раз обманывающий их прислугу на добрую сотню моры, практически вымогая господские деньги. Даже сейчас, со своими друзьями, он говорил неискренне и надменно.        - Ну, тогда посмотрим, что мелкий с ним сделает - в бордель продаст или просто выкинет на улицу?        - Да кто захочет трахать слепца? Хотя, с его телом и волосами... - присвистнул мерзко, пошло; но потом неловко покашлял в возникшей тишине, - в любом случае вряд ли его кто-то коснется.       Раздался громкий стук кружки об стол - судя по звуку, пойло вспенилось и пролилось на стол; Дилюк готов был поспорить, что никто и не подумает убраться за этими свиньями, а пиво присохнет к столу, аккомпанируя куриному жиру.       Тот, кто попытался придать весу своим словам этим грохотом пылко заговорил:        - Да, не зря его Архонт глаз лишил! Говорю же, а меня никто не слушает! Чёрна его душа, да проедено сердце червяками.       Помолчав несколько минут, голос подал начавший разговор наёмник, задумчиво растягивая гласные:        - Странное дело-то, да? Пришел из ниоткуда, без имени и крова, а потом его старик взял и приютил...       Компания его поддержала, тявкая одобрительно на фоне.        - Не знал бы лучше, сказал бы колдовством попахивает... Одурманил, тварь.       Как-то так Дилюк и предполагал, люди переживали эти тёмные времена: додумывая, обвиняя, донося. Иногда правдиво - иногда нет. Цена безопасности Мондштадта могла показаться слишком высокой, но всё же она была необходима.       Альбедо не сможет помочь его отцу. Что ж, слава Барбатосу, Дилюк был гибче, чем его прямолинейный отец - хоть и на чуть-чуть. Если традиционный способ не излечит, то нужно взглянуть на ситуацию с другой стороны. Лорд задумчиво подпер рукой подбородок, кивая хозяйке таверны в бессловной благодарности за поданное блюдо. В глади супа плавали грубо порезанные куски морковки, картошки и кабанятины.       Логично было бы предположить, что порча, наложенная проклятыми тварями может быть снята ими же. Он машинально начал зачерпывать рагу, в думах не обращая внимания на слишком наваристый бульон - пускай всё его нутро было против такого поворота событий, но отца он любил сильнее, чем держался за свои идеалы. Допустим, подумал Дилюк, однако, возникала проблема - как назло не было никаких доносов, а все темницы были опустошены: подозреваемых или сожгли, или отпустили по причине покаяния или недостатка улик.       Догадка пришла с осознанием, что зачерпывать в миске уже нечего. Слабая надежда родилась в груди.       Дагна.