Живы?

Снег хлопьями падал на крышу, а шквалистый ветер задувал под её тонкую футболку. Пятница, двадцать седьмое января. Сейчас миллионы людей возвращаются домой, встают на работу, оплакивают своих родственников. Стэнли Пайнс, что до этого был единственной опорой и поддержкой в жизни Мэйбл, сегодня скончался просто от старости. Никакой болезни, никаких осложнений это просто – старость. Он был последним её родственником, последним кто всего пару часов назад гладил её своей трясущейся, костлявой рукой и тихо, очень тихо, заглядывая в глаза, говорил: – Я знаю, у тебя всё получится. Ты станешь той, что выйдет победительницей и добьётся в этой жизни всего того, чего не смогли добиться мы. Ты справишься. Она была уверенна, что уже тогда он знал, что смерть поджидает его где-то за углом. Он готовил её, в последний раз держа за руку, и в последний попросил выйти, поняв, что смерть уже протянула к нему свои обтянутые серой кожей руки. А Мэйбл по наивности полагая, что ему просто нужен покой, вышла, тихо прикрыв дверь. Она тогда не знала, что увидела его в последний раз живого и дышащего, слышала в последний раз его тихо бьющееся сердце и в последний раз разговаривала с ним, как с живым человеком. Всего пару часов назад он был рядом, она слышала его голос и чувствовала запах мази исходящий от него. Всего день назад они вместе рассматривали старый альбом ещё с Гравити Фолз и слушали старые кассеты из того счастливого прошлого. Тогда всё было так просто: тосты на завтрак, летние каникулы, монстры и чудовища, что казались тогда совсем не страшными, а страх смерти близкого человека никогда не появлялся на горизонте. Ей всегда казалось, что это обойдёт её: дяди не постареют, родители останутся навсегда такими молодыми, а они с Диппером беззаботными детьми. Все будут живы и она никогда не узнает, что такое смерть. Она была до ужаса оптимистичной и весёлой, даже в самых отвратительных ситуациях находила плюсы. А сейчас для неё это казалось таким далёким... Просто выйти на улицу и покружиться под снегом? Бред, полный бред. Весело расхохотаться на весь бульвар и мокрой от снега перчаткой зарядить Дипперу в лицо? Но ведь Диппера больше нет. Всего пару часов, а её мир окончательно рухнул и последняя нить, связывающая её с этой жизнью, оборвалась. Он был последним, кто давал ей желание жить, был смыслом её жизни. Все слёзы давно уже высохли на щеках и теперь ужасно неприятно стягивали кожу. Но её пустой взгляд, направленный на соседнее здание и полное отсутствие ощущений собственного тела, давали ей фору не замечать неудобств в виде снега, сильного ветра и холода. Тело остановилось на краю крыши и сейчас, словно приросло к нему, возможно, давая ей шанс одуматься. Но она уже всё решила. Прошло всего пару часов, а она уже сдалась. Она больше не видела смысла бороться и каждое лето приезжать в Гравити Фолз в заброшенную Хижину Чудес, чтобы предаваться старым воспоминаниям, вспомнить прошлое и понимать, сколько всего она прошла. Опустошение и потеря последнего близкого человека на этой планете ударили её под дых и положили на лопатки. Всего несколько часов назад он был рядом, держал за руку, а пару минут назад она видела своими глазами его мёртвое тело, что больше никогда не встанет на ноги. Со смерти Диппера прошло меньше года, а со смерти её родной матери – всего пара месяцев. Всего каких-то три месяца, а сейчас судьба привнесла в её жизнь новую смерть, её новое страдание, которое она была уже не в силах терпеть. Они все умирали. Умирали так, словно их косила чума, один за другим. Инфаркты, сильная простуда, неисправность корабля.Куча загадок и мистики в их смерти, но как раньше разгадывать их Мэйбл не будет. Она старалась отпустить, старалась забыть, но каждый раз приезжая в Гравити Фолз и окунаясь в воспоминания детства, её накрывала жуткая истерика от разрывающей в душе пустоты. Потому что с каждым годом их становилось всё меньше, а старые воспоминания вызывали такую ненужную и чужую теплоту в душе, что хотелось истощённо кричать, чтобы все знали насколько ей больно. Она осталась одна среди миллиардов людей. Последний человек, что каждое утро говорил: – Вот видишь, всё налаживается. Когда ни черта не налаживалось, который крепко её обнимал после истерики и вместе с ней пил малиновый чай глубокой ночью, – ушёл из жизни, хотя Мэйбл до сих пор не верила в это и в глубине души надеялась на чудо. Вдруг он «проснётся?» Хоть и было понятно, что его жизнь закончилась на этом моменте и дальше Мэйбл нужно идти самой. И, возможно, кто-то бы воодушевился, захотел бы сделать всё, чтобы покойные родственники гордились ими, но не Мэйбл, что всего пару часов спустя уже стояла на крыше многоэтажки с мыслью, что и ей уже пора. – Никуда тебе не пора, Комета, – усталый и абсолютно неожиданный голос, что сквозь шум ветра практически не было слышно, заставил Мэйбл пошатнуться и ухватиться за перегородку. Хотя вот сейчас она почти упала. Мэйбл обёрнулась, но увидела лишь его силуэт. Но ей хватило и этого, чтобы кровь начала закипать в жилах. – Явился? – ядовито выплюнула Пайнс. – Спасибо за поддержку, Сайфер. Поддержал. И хоть она не видела его лица, он оставался в тени ночи, но она кожей чувствовала его обыденную, ненавистную усмешку. Скорбь отошла на второй план, уступая место обиде, что так долго томилась в её душе. Впервые он пришёл к ней в человеческой ипостаси, когда ей было четырнадцать, и когда она впервые узнала, что такое потерять близкого. Отец разбился на машине. Мэйбл как сейчас помнит, что просидела на его койке в больнице несколько часов истерически плача и только врачи, что пришли его проведать, оттащили её оттуда. В её сознании хорошо отпечаталась картинка отца, лежащего с трубками в больнице, его опустевшие глаза и его непослушное тело, из которого душа уже, казалось, вышла. Но она также помнит Билла, что взялся не пойми откуда и на тот момент не понятно зачем. Они тогда пошли в ближайшее кафе, где Пайнс была впервые настолько истощённой. Она как сейчас помнит ту пустоту в душе и навязчиво сживающееся сердце. Слёзы не переставая текли из её глаз, и превратили её лицо в распухшее месиво. И только Сайферу в тот момент было абсолютно плевать, как она выглядит. Он мягко приобнимал за плечи и тихо рассказывал весёлые истории со всей Вселенной. Это было так трогательно и по-домашнему, что так они просидели несколько часов, пока мать Мэйбл не спохватилась за свою дочь. Мэйбл не подумала бы никогда, что будет рассказывать всё то, что твориться на её душе – Сайферу. Тому, кого они победили два года назад, и кто чуть не убил её семью. В прочем, от смерти они далеко не отошли, и для младшей Пайнс это было только началом. Через год умер Стэнфорд. Новость, которая пошатнула уверенность и решимость Стэнли и заставила всех собраться в Калифорнии, включая: Венди и Зуса. Кораблекрушение. Никто не мог поверить, что Форд мог допустить такое. Он всегда проверял исправность машин перед выходом, всегда готовил что-то, что в случае чрезвычайной ситуации поможет ему. Его тело позже отвезли и похоронили на кладбище Гравити Фолз, куда летом часто приезжала Мэйбл менять цветы и в очередной раз понять, что уж слишком мало она проводила с ним времени. В день его смерти Билл пришёл снова. И в последующие разы он приходил, и приходил, пока смерть не дошла до самого родного и самого близкого человека – Диппера. У Мэйбл развилась дурная привычка ждать его, пить с ним кофе и разговаривать о несправедливости жизни. Она ждала его на одной из лавочек под домом и пила матчу, зная, что он найдёт её в любом месте. Она ждала долго, до поздней ночи, что на её плечи опуститься плед и его тело окажется где-то рядом, согревая её. Но он так и не появился. А она ушла совершенно окоченев под покровом ночи. Смерть брата, который был для неё целым миром, её близнецом и родственной кровью. И отсутствие Сайфера, к которому наивная Мэйбл уже успела привыкнуть, заставили пойти её на самый сумасшедший поступок в её жизни, – она вскрыла вены. Безжалостно полоснула лезвием по руке и, плача, смотрела, как её кровь стекает вниз на пол, и смешивается со слёзами. Она жалела уже тогда, но ей было так хорошо от физической боли, что полностью перекрывало моральную. Вместе с Диппером умерла и какая-то её часть, словно до этого они были одним целым. А ни с чем не связанное отсутствие Билла хорошо ударило по её чувствам. Ей было так хорошо ощущать какую-то неизвестную до того времени невесомость, когда ты на грани жизни и обморока, что она даже не заметила, как её мать зашла в ванную. Стефани никогда не отличалась особой выдержкой перед кровью. И увидев свою дочь в луже её собственной красной жидкости, упала обморок. Реабилитация проходила просто ужасно: мать Мэйбл только изредка приходила в себя, но после почти тут же отключалась вновь. Это продолжалось несколько недель, и вот когда всем показалось, что Стефании идёт на поправку…ночью им позвонил дежурный врач и сообщил о её смерти. И в её смерти Мэйбл винила себя по сей день. Тогда он тоже не пришёл. Она потеряла брата и обоих родителей. По сути самых близких ей людей. Не заполненная пустота вокруг давила на Мэйбл с каждым днём всё сильнее. Он не пришёл не через день, не через месяц и Пайнс наверняка бы свихнулась уже давно, погрязнув в собственных страхах и неудачах, если бы не Стэн. Он своим оптимизмом, что, видимо, передался ему от Мэйбл, заставлял её идти дальше. Забывать прошлое, отпускать и жить. Ведь её жизнь продолжается. Его смерть, что раньше только иногда подкрадывалась сзади и морила его инфарктами, решила что пора бы и ему уже пополнить её коллекцию. Но вот если она сама радовалась, то Мэйбл была готова самолично броситься ей в объятия и покончить с этим кошмаром. Забыться в небытие и уснуть вечным сном. – Тебе ещё рано, – но пришёл самый ненавистный ей человек, который был причастен к тому, что она сейчас стоит на крыше здания. – Ты... Ты издеваешься?! – слёзы вновь потекли по её лицу, а в душе начала расползаться необъятная злоба направленная лишь на него. – Ты специально сделал это?! Ты специально давал мне надежду, говорил, что с ними всё будет в порядке, и в итоге они все умерли! Ты специально приходил каждый раз, вызвал у меня чувства к тебе, а потом просто взял и исчез?! Она истощённо крича, до боли в горле. Её руки до побеления костяшек сжимали поручень, и ржавчина неприятно скребла по коже. Мэйбл не сдерживала себя, кричала во всё горло, она не сдерживала слёзы и рвущуюся наружу истерику. Было всё равно, как он отреагирует и отреагирует ли вообще. Ей так надоели несбывшееся надежды, которыми кормили её всю её жизнь, что она была в шаге от собственной смерти. Боль от потерь и гнев от его поступков, мотивы которых были известны только ему одному, смешались в противную массу эмоций, которая выходила истощённым криком и бесконечными слёзами из Мэйбл. – Ну кто же знал, что Звёздочка такая влюбчивая? – его голос сквозил едкой усмешкой, которая была ненавистна Мэйбл чуть ли не меньше, чем весь он. Билл вышел на тусклый свет, и Пайнс разглядела его губы, что были сложены в насмешливую улыбку. Он всегда был таким высокомерным придурком, что ставил только свои чувства и планы на первое место. Чёртов эгоист. И эту черту Мэйбл заметила только сейчас, когда её голова отчислилась от розовой дымки любви. Он всегда был им, просто она этого не замечала. – Ты... Ты всё подстроил... – тихо, почти неслышно прошептала девушка, казалось, шевеля только одними губами. Её потерянный взгляд остановился на его тёмной фигуре. – Наконец-то до твоей маленькой головки это дошло. – Сайфер остановился от Пайнс на расстоянии двух шагов. – Ты не задумывалась, как твоя мать смогла открыть закрытую тобою дверь? А глупая смерть Форда? Этот старик никогда бы не пропустил трещину в борте корабля. А смерть отца? Вы действительно думали, что этот сосредоточенный и ответственный человек мог въехать в столб? Самостоятельно? Просто задумавшись? Странно всё это, не правда ли? С каждым его словом её руки ослабляли хватку на перилах. Он знал за какие ниточки её дёргать, а Мэйбл даже зная это, не могла сопротивляться. Ей и вправду казалось, что душа уже давно покинула её тело и только этот чёртов Сайфер своей никудышной магией удерживает её здесь. И она была готова уже шагнуть назад, почувствовать обдувающий ветер, но его слова (или он сам) заставили остановиться, замерев на месте. – Я готов сказать тебе спасибо, – он слегка наклонил голову, и растянул театральную паузы, зная, что ей безумно интересно узнать что он скажет. – Ведь ты мне даже помогала. Очень умно было вскрыть вены в собственной ванне. Мне даже не пришлось думать, как прикончить твою мать. Он знал за какие ниточки тянуть, а она велась. Она горько усмехнулась и подняла прощальный взгляд в небо. Где-то там сейчас её родители, друзья и родственники. Возможно, они даже видят всё это с высоты птичьего полёта, а, возможно, они уже совершенно в других телах и Вселенных, и ждут только её. Наверное, она не оправдала их надежд, возможно, ужасно их огорчила, и может быть разочаровала их. Но ей было всё равно. Она уже не чувствовал своего тела, а её сознание было уже где-то далеко и дожидалось только своей хозяйки. Её больше ничего не держало в этом мире, и они оба знали это. Она встретило свою последнюю любовь в последний раз и теперь её душа сможет упокоиться спокойно. Она сделала многое для своего счастья, но, видимо, недостаточно, чтобы оно, наконец, обратило на неё внимание. Черты её лица смягчились. Она подняла на него такой нежный взгляд, и подарила ему свою последнюю, но самую мягкую улыбку. Словам, что вертелись на её языке с самого начала их знакомства, наконец, удалось высвободиться, и она тихо прошептала их, точно зная, что он расслышит её даже, если она бы ничего сказала: – Я люблю тебя. Руки отпустили перила, ноги сделали шаг назад. В её спину ударил ветер и обуздал её холодом, но она не почувствовала этого, ощущая неподходящую в такой момент лёгкость. Ей захотелось смеяться от мысли, что она наконец закончила этот кошмар бесконечными смертями своей собственной, и теперь сможет заснуть вечным сном. Последняя из Пайнов сбросилась с крыши. Их род прекратился. Снизу жил своей жизнью город. Кто-то в мире встречал рассвет, кто-то собирался на работу, а кто-то лежал в кругу людей, в луже собственной крови, но с дурацкой счастливой улыбкой на лице. Всё закончилось.