Дело особой важности

Ваня задумчиво разглядывает в отражении лабораторного шкафа собственное лицо. Вырисовывается натуральное дело прямо на глазах — вернее, на щеке. В форме отпечатка от подушки. В ФЭС сейчас буквально ничего, поэтому Ваня и заснул в привычном состоянии, лицом в клавиатуру. А проснулся, блин, на мягонькой, пуховой подушке в наволочке, пахнущей стиральным порошком. Быстрое подозрение на Холодова отпало сразу, потому что не его смена. Примерный список подозреваемых Тихонов накидывал, соображая, что пальчики с подушки не снимешь, да и не было их там — Ваня предусмотрительно посветил. Горько вздыхая, эксперт отодвинул от себя любимую клавиатуру, потому что запрашивать для такого дела записи с камер причин не было никаких, а ломать систему ради такой мелочи было просто не вежливо. Получалось, что необходимо всё делать дедовскими, допросными методами. Ещё раз вздохнув, Тихонов направился в буфет. Там обнаружились Круглов, жутко взмыленный, и Майский, с лыбой в пол лица и пустой кружкой. Больше, конечно, хотелось, чтобы обнаружилась Амелина, да сразу бы с вопросами о том, как спалось, — эта версия Ване больше всего нравилась, — но что было то было. Да в сущности, и Амелиной сегодня тоже не было. Начал Ваня издалека: — Товарищ майор, а вы это откуда в таком состоянии? — Да с задержания, этот, — он многозначительно зыркнул на Майского, Ваня воздержался, — нехороший человек, убежал в контору раньше на час. И я один рассекал по городу за вором, а мне, между прочим, уже не двадцать. — Да и мне, вроде бы, тоже... — заметил Сергей, а Тихонов махнул рукой и вышел. Значит, не Круглов и слава богу, а вот с Майского подозрение снимало только личное самоощущение. Так, на пару секунд он представил майора, подпихивающего ему в подушку и жутко испугался, что кто-нибудь читает его мысли — кошмар, как неловко. Но в абстрактной ситуации с абстрактным непутёвым работником, или лучше работницей, для успокоения души, Майский выглядел достаточно... мило. — Галина Николаевна, а что вы делали в течение часа? — прищурившись, заглянул в кабинет Рогозиной Ваня. Ментально он был готов к тому, что в него полетит туфля, но вместо этого полковник только недоумевающе на него посмотрела: — Тихонов, ты перегрелся? Работала. Вне кабинета, но в крайне важной сфере, в морг захо... И вообще не твоё дело, где отчёты, Тихонов? — Будут к вечеру, Галин Николавна! — уже выскакивая, крикнул Ваня. Итак, темнит. Главный подозреваемый найден, мотив есть, алиби нет. Выглядело весьма реалистично, за исключением того, что Рогозина бы ещё разбудила и за ухо оттаскала. Оставалась Валя. — Валь, можно? — Заходи, Вань, — что-то раскладывая на столе, разрешила патологоанатом, — ты чего тут? У меня, вроде, трупов сейчас нет и поведать тебе нечего. — А ты поведай, что ты делала в течении часа, Валь, — плюхаясь на кушетку, в лоб заявил Ваня. — Что-то ты странный какой-то, — серьёзно замечает Антонова, а потом улыбается самой очаровательной и довольной улыбкой. — Пила чай, — легко сообщает она, — в хорошей компании, да. — Отлично... — щурится снова Тихонов, — Ладно, я дальше пошёл. Итак, Валя светится как медный таз, пила чай, но так, что у неё в морге нет кружек и к ней заходила Рогозина... Ох, Господи, проще просто пометить это как алиби и не вдаваться в подробности, ни при каких условиях. Ваня высоко поднимает брови, второй раз за день пытаясь подальше отогнать от себя разного рода неподобающие мысли. А вообще это он бы с Кругловым обсудил, да, но гораздо больше его сейчас беспокоит бескорыстный заносчик подушки. Итого, Майский. Остался один, если, конечно, не предполагать, что охрана резко сошла с ума и пошла подсовывать несчастным экспертам подушки. Впрочем, в противном случае придётся предполагать, что это случилось с оперативниками, вернее — одним конкретным. Нашёлся Сергей достаточно просто: как был в буфете, так там и остался, очередная жертва безделия. Тихо подкравшись со спины, Ваня сложил руки на плечи опера и тот дёрнулся, оглядываясь. — Скажи мне, Майский, не пропадала ли у тебя последнее время подушка или, скажем, совесть? — вкрадчиво интересуется Тихонов. — А, я думал, это твоя была, собирался вернуть. Совесть, в смысле, — скалится Сергей, голову через плечо в Ванину сторону сворачивая, — А ты там дрыхнешь. Пожалел, понимаешь. — Майский... — Ваня делает шаг назад, собираясь сделать гадость. Серёга на стуле поворачивается с вопросительным выражением лица, Тихонов мнётся буквально пару секунд, а потом коротко опера в губы целует, задирая вверх голову и уже мысленно готовясь убегать. Отстраняется, губу закусывая и ожидая реакции. Майский выглядит так, как будто ничего не понимает, а потом говорит: — Нет, ну я тебе ещё не одну подушку притащу, если ты за них прямо... Вот так. Пока я немного в долг возьму, хорошо? Ваня понимает, что теперь он ничего не понимает, когда Майский сгребает его буквально в охапку, целуя уже сам. А обвивая майорскую шею думает, что убегать будет как-нибудь не в этот раз.