Для чужой души рентгена нет

***

— Это было как всегда вкусно, тётя Мэй, — Питер чмокнул в щеку женщину и стал усердно намыливать тарелку. — Мм-м… Всё же, как ты быстро вырос, Питер, — Мэй прислонилась к кухонному столу и нежно ему улыбнулась. — Вот только совсем недавно бегал в школу, сдавал экзамены, а теперь смотрите-ка — студент, — она украдкой смахнула выступившую слезу. Питер тут же подскочил и обнял любимую тётю, заключая ее в самые крепкие объятия. — Так, а ну, прекрати! Что это за слезы? — Приезжал бы почаще, и не было бы слез, — ворчливо отозвалась Мэй. Парень уже собирался что-то возразить, но тётушка снова чмокнула его в щеку и отстранилась, говоря, что все понимает, учёба это очень важно, и просто она стала в последнее время сентиментальней. Питер облегчённо вздохнул — он не хотел оставлять Мэй в подавленном состоянии. — Ну, что? Какие планы на день? Мэй немного замялась, и Питер уловил в её взгляде смятение. Это могло говорить лишь о том, что вопрос застал её врасплох. — Так… Ну, говори. — Понимаешь, сегодня суббота. И вот… Обычно по субботам мы с Хэппи ходим в кино, это своего рода уже сложившаяся традиция. Он скоро должен подойти. Но я могу все отменить, — затараторила Мэй. — Что за глупости! — вскинулся Питер. — Ещё чего! Даже не думай. Я пробуду в Нью-Йорке несколько дней, ещё успею тебе надоесть. — Но это как-то не хорошо. — Хорошо, хорошо. И не переживай, я найду, чем заняться, — с этими словами он подхватил свой рюкзак и направился к двери. — И да, обязательно передавай привет Хэппи. Увидимся вечером.

***

Нью-Йорк. Такой родной и знакомый. Питер действительно не так часто здесь бывал, и в периоды своего пребывания он использовал почти все свободное время, чтобы отдаться чувству полёта. Все как раньше — он достал свой костюм и надел маску. Питер взмыл ввысь, перебираясь от одного высотного здания до другого. Тело истосковалось от таких манипуляций, внутри он чувствовал себя расслабленно и легко. Там внизу: магистрали, машины, люди — все казалось таким крошечным и нереальным. Когда первая эйфория немного осела в легких, он уселся на свой излюбленный парапет, откуда открывался прекрасный вид на Башню Старка. Пит поджал под себя ноги, принял удобное положение и стал всматриваться на величественное здание, которое своим внушающим и помпезным видом сразу намекало на то, кто его хозяин. А вот хозяина как раз очень хотелось увидеть. За те два года, что он учился в МИТ, Питер не так часто навещал мистера Старка. И на то, конечно же, были свои причины. Он еще помнит его — такого слабого и с обезображенным лицом после боя с Таносом. Может быть, на тот момент это была защитная реакция организма, но в сознании все осталось размыто после того, как его, почти не сопротивляющегося, оттащили от наставника. Питер что-то шептал и захлебывался слезами, не веря в кончину мистера Старка. Но к счастью Пятница рапортовала, что жизненные показатели на минимальном уровне, но вполне подходят для транспортировки. Вот тогда-то и пригодился Стрендж со своей телепортацией. Мистера Старка долго и упорно лечили в Ваканде. Это Питер узнал уже позже. Когда самый пиковый период восстановления прошел, Тони уже мог проходить лечение на Базе. Паркер как сейчас помнит тот момент, когда ему позволили заглянуть в палату интенсивной терапии; он двигался бесшумно и мягко, боясь даже своим дыханием потревожить лежащего мужчину, вокруг которого была куча проводов и пищащих датчиков. Бледные и заостренные черты лица, тяжело вздымающаяся грудная клетка, трубка, торчащая прямо из горла, и обожженная правая сторона тела — все это так контрастировало с тем человеком, которого Питер помнил. Тот человек в его памяти всегда был тверд, уверен в себе, бескомпромиссен, иногда ироничен и упрям, но никогда не беспомощен. И вот теперь, смотря на больничную кровать, приходилось свыкаться с реальностью, где мистер Старк почти не принадлежал себе. Питер навещал его при любой возможности, и пусть это казалось странным — такая преданность протеже, как говорили некоторые, — ему было абсолютно плевать; была бы возможность, он с лихвой поделился бы своей силой и регенерацией с мистером Старком. Но увы, приходилось наблюдать медленное восстановление организма. Но самое главное, что этот процесс шел: с каждым разом были видны улучшения. Слава богам, технологии Ваканды сделали свое дело. В один из таких вечеров, когда заходящее солнце ласково пробиралось в палату через неплотно задернутые жалюзи и медленно скользило по стенам, останавливаясь на аккуратно подоткнутом одеяле, а потом вновь начиная свой путь от неподвижной кисти руки до спокойного лица, Тони пришел в себя. Это было так неожиданно, что Питу показалось, что он принял желаемое за действительное. Но когда карие глаза немного проморгавшись осмысленно на него посмотрели, счастью парня не было предела. Он так и сидел, ошарашенно глядя в лицо мистера Старка и судорожно сжимая его кисть, которую до этого бережно держал в своей руке. Свет из окна преломлялся, отчего на лице мистера Старка появлялись причудливые тени. Питер продолжал пялиться, ему казалось, что в этот момент он застрял во времени и пространстве, пока знакомый голос с хрипотцой не вывел его из забытья:  — Ты во мне дыру проделаешь, парень, — Питер отмер и широко улыбнулся, так как не мог сдержать своих эмоций. Хорошо, что еще не додумался броситься на мужчину с объятиями. Не верилось, что именно он первый стал свидетелем пробуждения героя. А о том, что мистер Старк герой, все СМИ трубили отчаянно долго. Свидетельства его подвига были везде: на фасадах домов, билбордах, плакатах, сувенирах и прочем. Пока Тони лежал в коме, мир чествовал героя Земли. Питер видел его повсюду, но все красочные картины и восхваления не могли заменить для него настоящего и живого человека, которого он так отчаянно любил. Так любил, что боялся признаться самому себе. Сначала он списывал это на подростковый фанатизм и прочее, но чувства только крепли, обретали форму, и вот уже мистер Старк приходил к нему во снах, причем достаточно откровенных снах. Питер просыпался, корил себя, много раз обещал, что попробует выкинуть из головы эти мысли и чувства, но они глубоко пустили корни, и Пит решил, что, если попытаться избавиться от них, станет только хуже. Пусть уж лучше будет так: тайная тихая любовь. И это действительно помогало, до тех пор, пока Тони не оказался на границе между жизнью и смертью. Тогда, в первые минуты трагедии, Питер решил, что если мужчина выживет и поправится, то он обязательно раскроет ему свои чувства, и будь что будет. И вот сейчас, ошалело улыбаясь и смотря в эти такие тепло-карие глаза, Питер был неимоверно счастлив. Но кто-то сказал, что счастья много не бывает, поэтому этот миг эйфории был разбит открывающейся дверью, топотом быстрых ног и громким криком: «Папа!» Питер видел все как в замедленной съемке — в палату вбежала юркая девчушка, а следом вошла элегантная женщина, в которой он узнал миссис Поттс. Он резко вскочил со своего места рядом с мистером Старком, уступая пространство законной жене и дочери. Девочка недоверчиво на него покосилась и подбежала к отцу, хватая того за руку. — Моя принцесса, — ласково проговорил Старк и погладил дочь по шелковистым кудряшкам, потом обратил внимание на Пеппер. Она со слезами на глазах присела на край кровати и уткнулась мужчине в грудь. Питер стоял в стороне, и его взгляду предстала очень яркая картинка — хоть в рамку ставь. Он понял, что никакого признания не будет, и, конечно же, оно не нужно мистеру Старку. С ним рядом любящая семья и родные люди, а он здесь совсем ни к месту со своей любовью. Не желая нарушать их идиллию, Паркер развернулся, чтобы выйти, но встретился с пронзительным взглядом Тони. — Эй, Пит? Ты куда? — удивленно проговорил мужчина. — Я пойду. Не буду мешать. Тем более, Мэй, наверное, меня заждалась, — бодрым голосом отозвался Паркер, хотя внутри бушевали, похлеще хмурого океана в момент бури, раненые чувства. Мужчина понимающе кивнул, но когда парень был уже наполовину за дверью, следом послышалось: — Приходи завтра, — эти слова грели душу, но и еще больше бередили. И Пит понял, что обязательно будет для мистера Старка хорошим другом, в ком всегда можно будет найти поддержку. Солнце уже почти село, в воздухе чувствовалась прохлада вечера, а Питер упорно удалялся от Базы, держа в себе все невысказанные чувства и запирая их очень глубоко.

***

И вот сейчас почти такой же вечер, как два года назад: почти такое же солнце, садящееся за горизонт и окрашивающее воды Гудзона в ярко-алый. А Питер сидит и всматривается в самое высокое и величественное здание Нью-Йорка, здание, где сейчас находится герой его сердца. Ветер треплет выбившуюся челку, приятно холодит кожу лица, когда из-под съемной маски раздается знакомый бархатный голос: — Ну привет, Паучок! Даже не заскочишь и не проведаешь? Питер улыбается, натягивает маску и выпускает паутину.