Дань Мамону

      Клетки. Камеры. Кандалы… Пыточные. Сколько он перевидал их за тысячелетия жизни? Мамон отправлял туда первородных, вынося приговор, и попадался сам. Извечный круговорот. Поэтому, когда архангелы под руки утаскивали его с поля боя в темницу башни, сопротивления не оказывал. Фортуна, любительница золотых монет, была на его стороне, а остальное – вторично.              Насвистывая песни и лакомясь глифтом, притащенным одной из верных прислужниц, он не сразу обращает внимание на дочь, проникнувшую внутрь вместе со своей любовницей. Или всё же возлюбленной? Рождественские каникулы Мими и Вики провели в его владениях в аду, и он не раз слышал вторящие друг другу стоны, ласкающие слух. Девушки отдавались похоти так, словно она была их первозданным грехом, диктующим правила борьбы, из которой невозможно выйти ни победителем, ни проигравшим. Однако в этот раз во взволнованных глазах дочери он разглядел иные оттенки чувств: то была уже не тьма, но ещё и не свет. Не любовь, но… привязанность?              Бывшие бессмертные партнёры надоедали Мими со скоростью, превышающей свет. Стоило ей познать лишь несколько первичных граней их сознания, увидеть предел, на которые способны их тела, и… Больше никогда ноги этих женщин и мужчин не переступали порога её спальни. А с этой девушкой всё было иначе: раскрывать её стремительно быстро не хотелось. Напротив, дьяволица любила лишь слегка окунаться в воды её мироощущения, отравляя своим ядом, прочнее закрепляясь в разуме непризнанной. Мамон не был против. Любовь – это то, что должен испытать каждый хотя бы раз за бессмертие. Ему повезло много сотен лет назад…              Как оказалось, будущий член его семьи разделял идеи Мальбонте. Это даже забавно. Молодость – время для игр и ошибок, так пускай развлекается. Главное, чтобы это не привело её на эшафот.              Ведя едва ли не светскую беседу с девушками, мужчина упустил минуту, когда камера пополнилась новым пришедшим.              – Ребекка? Поняла, какую ошибку совершила? – тянет он, глядя на гостью его скромной обители без высокомерия. Следует тщательнее подбирать образ перед сильными мира сего, особенно, когда от них зависит твоя свобода.              – Не обольщайся. Ты нужен мне. Пока что, – на эти два слова светловолосая женщина сделала акцент. – Предашь – умрёшь. Без суда и следствия, – с укором промолвила она. – Надеюсь, я ясно выразилась?              – Предельно, дорогая моя. Я полностью в твоей власти, – он не обращает внимания на недовольное шипение дочери и удивлённый взгляд её подружки. Дети пока что не понимают правил этого мира, утопая в гордыне и максимализме. Но ему, как никому другому, известно, что порой приходится склониться, чтобы впоследствии чужие головы скатывались к твоим ногам.              Ребекка предельно ясно понимает его шаг и, усмехаясь, позвякивая ключами, открывает замок, выпуская пленника. Сотрудничество будет плодотворным, ведь правила игры наконец-то диктует она. Как приятно властвовать над теми, кто когда-то считал её вошью на теле верховного мира!              Совет проходит без происшествий. Вики вызывается отправиться в рейд за провизией и уверяет в том, что не подведёт. Разумеется, Ребекка сомневается, однако показывать слабость при бывшем директоре школы после столь отчаянного шага по захвату власти нельзя. Всё должно быть правильно, идеально, без брешей в долго выстраиваемой иллюзии влияния. Поэтому она лишь с гордостью улыбается и кивает, ловя на себе заинтересованный взгляд Мамона с ноткой иронии в глубине янтарных, отливающих драгоценным металлом глаз.              После окончания собрания он не спешит покидать кабинет и, когда она проходит мимо, быстрым жестом ловит её запястье.              – Так рисковать неоперённым птенцом – глупо даже для тебя, дорогуша, – тон лишён эмоций. Лишь констатация факта, не больше.              – Тебя это не должно волновать. Моя дочь столь же сильна, сколь и я. Она не подведёт, – чеканит серафим, выпутываясь из кольца пальцев. Но тут же попадает в плен ледяной руки, удерживающей плечо.              – На нашей доске полно пешек, но ты решаешься сделать ход дамкой. Я восхищён и разочарован одновременно. Сожалею, но ты неопытный игрок и напрочь лишена стратегического мышления. Вскоре ты вспомнишь мои слова… – он отпускает её и, присвистывая, удаляется. Так, словно ничего не произошло.              Ребекка отмечает, что для бывшего пленника, над чьей шеей занесено остриё топора, он слишком спокоен. Его жесты лишены снобизма, напротив, он возвышается над ней фигурой искусного Джокера, способного как вознести, так и оставить ни с чем.              Но она откидывает эти мысли. Откидывает до тех пор, пока из лагеря оппозиции не приходит письмо с вестью о пленении Виктории. В бессилии женщина опадает на кресло, проговаривая про себя: чтобы победить, порой нужно пожертвовать чем-то важным. К тому же, она надеется, что дочери хватит ума не перейти на сторону врага, даже неся в себе его силу. Ответом на внутренний диалог звучит:              – Ты проиграла, – Мамон печально качает головой, принимая из её рук письмо. – Твоё дитя уже вкусило отраву противника. Пропиталось ей настолько, что стало его частью. Она загорелась этим огнём задолго до того, как впервые увидела. А ритуал лишь подтвердил это. Предпосылки были, но ты предпочла не замечать пылающего нрава дочери, – он садится напротив и благосклонно улыбается. – Впрочем, всё исправимо.              – Насколько велика твоя цена? – вопрос скорее риторический. Ангел прекрасно понимает, что расстановка фигур сменилась, и эндшпиль разыгрывать не ей. Бывшая пешка пробивается в дамки, окутывая её золотом взгляда. Ловкий ход. Фенцио когда-то говорил, что власть за светом лишь потому, что белокрылые подвластны голосу разума, а демоны – сердца. Но на любое правило всегда находится исключение.              – Она одна из века в век. Говорят, ты посещала церковно-приходскую школу на Земле в юности. Ответь мне на вопрос: что отдавали люди Мамону взамен на его дары? – он по-кошачьи тянется и, щёлкнув пальцами, растворяется в воздухе, через мгновение оказываясь за её спиной.              Женщина перебирает в памяти воспоминания, и страх ржавой иглой входит в её сердце.              – Ребёнка, – голос не выдаёт волнения. Она делает над собой усилие, чтобы не сжать ладонями хлопок платья. – Но Вики уже принадлежит тебе, разве нет? Твоя дочь не умеет хранить секреты…              – Верно, – он хохочет, склоняясь над ней. – Но я говорил о другом.              Демон проводит ладонью по её животу, срывая покров иллюзии. Ещё несколько месяцев, и ни один блок не поможет сокрыть очевидное. Если бы Винчесто только знал, что она не сумела уберечь последнее напоминание о нём, отдавая невинную душу в лапы Смертного Греха…              – Никогда! Ты не посмеешь! – она со злостью откидывает его руку. Но тот лишь утешающе приобнимет её.              – Подумай, дорогая. Закон слеп и бьёт по всем. И ты либо сохранишь жизнь обоим своим детям, либо не убережёшь ни одного.              Мужчина лёгкой походкой покидает её покои. Шёпотом в спину звучит всего одно слово:              «Согласна».