Перекрестись.

Твои шаги всё стремительнее набирали темп. Внутри ужасное ощущение, будто ты зажат со всех сторон… Дышать было очень тяжело. Тканевая маска обычно служит хорошей работой, но при выбросах кортизола всё оборачивается иначе. На лбу выступает пот, глаза жмурятся, лёгкие отчаянно, частыми порывами пытаются обеспечить тебя кислородом. Наконец, дойдя до своей комнаты, ты, осторожно обернувшись, закрываешь за собой старинную дверь. Не в силах сразу отойти, ты опираешься на лакированную ручку, и, опустив с лица маску, постепенно выравниваешь темп своих резких нервных вдохов. Также избавляешься от пиджака и перчаток, чтобы стало ещё немного легче. Осмотрев руки без удивления замечаешь, что на них и на шее опять началось высыпание. Вытерев рукавом лоб и лицо, ты в полумраке окидываешь взглядом свою комнату, в которой еле видно стол и жалкую кровать. Жалкая она не из-за вида — ты бы никогда не отозвался так о вещах первой необходимости. Слово «жалость» наоборот употребляется из-за отношения к ней — она повидала множество твоих страданий, за что ты готов сердечно извиняться и не посчитать это странным. Хотя сейчас важно не токсичное чувство вины. Зря ты посмотрел на самого себя минуту назад со стороны, когда нёсся по коридору. Ты бы мог с уверенностью сказать, что ненавидишь эту свою черту, но решил отвлечься, как и во всякий другой раз, и продолжить размышлять о причинах своего «отличающегося» по сравнению с нормой поведения, но в итоге мало что выяснить. Хотя, кое-что стало известно — абсолютно точно не ты один подвержен злокачественным расстройствам. К сожалению, таких товарищей немало. Но и не секрет, что есть пара твоих индивидуальных черт, дарованных при рождении двадцать один год назад, из-за которых твои собственные переживания отличаются. Получается, и задумываться «почему» не нужно, ответ и так ясен… но ты и это «любил» и неосознанно продолжал — копался в запутанных обстоятельствах жизни и осознавал свою ничтожность, особенно здесь, куда привела тебя жизнь. Ты решил приоткрыть окно и запустить свежего воздуха. Вечер уже спустился, наверняка многие уже сидят в гостиной и ужинают. А ты в это время обычно был наедине с собой. Ветра не было, поэтому пламени зажжённых свечей ничего не угрожало. В комнату неторопливо проникли потоки вечернего воздуха, которые успокаивали тебя, и ты, облокотившись на подоконник, закрыл глаза. Красивая сумрачная картина перед глазами исчезла. Такая простая терапия, но что-то в ней точно есть. Сквозь свою импровизированную медитацию, почти успокоив ритм сердца, ты улавливаешь чьи-то неторопливые шаги в коридоре. Привычки заставили тебя настороженно повернуть голову в ожидании. Некто в коридоре на деле был Кэмпбелл, подбрасывавший одной рукой свой алый магнит. Он, пока шёл, заметил, что твоя дверь закрыта и принял это во внимание. Но в то время как Нортон переводил взгляд, он забыл о магните в воздухе и не смог его вовремя поймать. Теперь его инвентарь звонко упадёт прямо перед твоей комнатой. «Твою ж!» — произвольно вырвалось у него. По его комментарию тебе стало ясно, чего ожидать, но времени приготовиться не осталось. Узкий коридор хорошо отразил лязг железа, даже очень, поэтому и твоя реакция многократно усилилась. Ты не просто вздрогнул от испуга… резкая дрожь прошлась даже по ногам, отчего они потеряли опору, откинув тебя от подоконника. Громкие и неожиданные звуки всегда были для тебя «спусковым крючком», и Нортон даже не успел извиниться, когда раздался глухой удар о крытый пол. — Чёрт, Соп! Бога ради, звиняй… Вообще, как бы нетипично и отталкивающе это ни было, ты находил такие реакции… занимательным для изучения явлением, которое трудно объяснить обычному человеку. В какой-то момент жизни при зрительном контакте или всяческих неприятных явлениях ты произвольно начал как бы прерывать свои действия. Например, взгляд резко убегал в сторону, а дрожь, основная реакция в таких случаях, начиналась на затылке, где могла угаснуть или же наоборот, распространиться до рук и пальцев. Причину, по которой сознание так связано с телом, ты не выяснил. Однако со временем хотя бы стало ясно, кто высмеивает тебя за это, а кто поддерживает. Вот, Кэмпбелл извинился за неудобства, что всегда вызывает скромную, ничтожную радость и согревает душу. Хотя… всё равно. Тебе только мечтать о «нормальном» контакте с другими. Ты так и не откликнулся чем-то вроде «я в порядке» или «не беспокойся» в ответ, не удовлетворил свои отравляющие чувства, склонившиеся над тобой как ненасытные проклятья. Ты снова спасовал, спрятавшись. Не так уж и плохо — никто этого не видит, но и всего другого, например, твои тихих положительных эмоций, никто не увидит. Ты не почувствовал только что приобретённых ушибов, но они явно дали в тебе трещину. Наступившие слёзы не соврут. Твои губы, брови и другие мышцы лица дрожали. Ты честно себе признался, что сегодняшний психический упадок сильнее тех ежедневных на уходящей неделе. Решаешься встать. При подъёме гудела голова, повторяя ритм тревожного сердца. Наконец ты присаживаешься на свою жёсткую кровать и вытираешь глаза рукавом. Что за мысли беспрерывно посещают тебя? По-хорошему, им бы перестать усложнять твоё болезненное положение… Это осознания или вопросы? А, может, самостоятельный загон в угол? Никакие, даже простейшие выводы сейчас банально не вязались. В голове лишь тьма с ужасно невнятными очертаниями сегодняшнего дня. Дальше вспомнить было невозможно — это был тот максимум, который ты мог вынести. Ну, и вот опять. Ты бесшумно плачешь. Сухие руки протирают глаза, тщетно пытаясь остановить слёзы… но наступает ещё бóльшая волна эмоций, не давая шанса на успокоение. Ты хватаешься за голову и жмуришься, так и не издав ни одного звука. Одна за другой слёзы капают вниз. Задираешь ноги и обхватываешь их обеими руками, чтобы замкнуться в этом мраке сильнее. Коленки уже через минуту стали мокрые. Ты подумал: какое же благо, что никто не видит тебя таким слабым — засмеяли бы как жалкого дворового щенка… Тут ты вновь по привычке насторожился. В коридоре, что заметно по просвету, начали заметно мелькать тени. Ты догадываешься, что, вероятно, этот шум как-либо коснётся и тебя. При попытке вслушаться в мимолётные разговоры тебя вновь передёрнуло. То, как внезапно завершился сеанс откровений наедине с собой тебя не удивило — ты всегда, если необходимо, быстро останавливался, чтобы другие не беспокоились. Ватные ноги всё же кое-как подняли тебя с кровати. Из выдвижного ящика стола ты достал небольшое зеркало и осмотрел себя. Вид, конечно, был неряшливый. Ты поправил волосы и убедился, что глаза уже не такие красные, прежде чем направиться к выходу. Надел ты только маску. Дверь глухо приоткрылась. Когда ты выглянул из неё, никого не было. Ты чуть ли не решил аккуратно спуститься вниз к главному входу под предлогом, например, ночной прогулки, если кто спросит, но из-за твоей спешки после последнего матча очевидно, что любой встречный спросит, всё ли хорошо, даже не стоит сомневаться. Очень утруждает… Шум было слышно только внизу, а до этого нужно было преодолеть ещё два коридора и лестницу. Движимый чем-то, о чём ты уже собрался жалеть, ты старался идти тихо и там, где пол не скрипел. Одна треть пути была пройдена, когда ты услышал, что кто-то за углом идёт навстречу. Тот самый старатель Нортон шёл обратно от дальнего крыла мужских комнат, и ты сразу же попытался сделать уверенный, а не растерянный вид. Веяла надежда, что к тебе не обратятся… но всё же обратились, приостановив тебя жестом. — Эмм, Эзоп… как-то неважно выглядишь, — раздался хрипловатый, сегодня искренний, но как всегда колоритный голос Кэмпбелла. Чуть распрямившись, ты взглянул ему в глаза и заметил что-то знакомое. Усталость и несчастье, но немного нетипичные. Опустим даже то, что неожиданно замечать это в таком крепком внешне человеке, но… складывает повод задуматься. — Тебя Эмили звала. Я… надеюсь хуже не сделал. Мне жаль, честно. — Ничего… — ты попытался успокоить Нортона, кажется, отдаляясь к стенке, потому что было довольно неловко слушать кого-то с нотами вины в голосе. Ты получил в ответ усталую улыбку и неторопливо поплёлся далее. Вот и выбора у тебя не осталось. Во второй части коридора никого не встретилось. Двери на лестницу, как всегда, открыты. Какой в них смысл, если их никогда не закрывали?.. При выходе в холл ты поправил холодными пальцами маску и начал спускаться. Да, тут уже есть люди. Лестница расходилась на две стороны, и ты выбрал ближнюю, чтобы спуститься. Вообще, не сказать, что ты удивился, что тебя ждала именно мисс Дайер. — Эзоп! Я уж хотела подняться к тебе. —… Хотели меня видеть.? — Да. Пойдём, пожалуйста, в лазарет. Ты всё ещё надеялся, что о тебе не беспокоятся, хотя стоило уже прекратить. — Прошу, присядь. У меня есть буквально пара вопросов. Тут и мистер Кларк, он после мелкого осмотра, но не стесняйся, проходи. «?» — немой мимолётный вопрос в твоих глазах. Ты послушно проследовал к предложенному месту и ждал, что скажут. — Я как доктор замечаю некоторые… тенденции у товарищей. Я постараюсь быть помягче, но я уверена, что ты поймёшь, о чём я, — Да, ты понимал, в том числе то, что рано или поздно к тебе бы обратились с подобным разговором. Ты напрягся лишь веками. — Так. прежде всего, ты совсем не ешь. Не смотри так, это необходимо, несмотря ни на что! Совсем не щадишь себя, у всех ведь нагрузка… Иди с Илаем после того, как поговорим, тогда уже никто не помешает. Эх… ладно, и второе. В основном я располагаю такой информацией от других, с кем тебя часто ставят вместе. Не подумай, я не верю во всё, что они добровольно говорят. Мне хотелось бы твоих дополнений. Говорят, что ты очень ответственно относишься к своей работе, и я тоже с этим соглашусь, но после матчей тебя нигде не найти. Я могу понять почему, но это не только оно, верно? Ты окинул присутствующих беглым взглядом. Голову посещали контрастные мысли. С одной стороны мисс Дайер, обеспокоено смотревшая на тебя, профессионал, и спорить не нужно, что она выберет верный подход в данном вопросе. Но то, к чему сейчас ведёт — другое. Разница достаточно ощутима. Не очень хотелось вопроса по типу «Что тебя беспокоит?»… Это пустое, это… ничто. — Если это что-то из разряда… — … Трудно сказать… — А? Прости? Ты заметил, что твой тон звучал всё же неустойчиво. Ты выдержал паузу и перевёл дух, ставя все мысли на свои места. Слова звучали довольно медленно. — Я понимаю Ваш уклон… но трудно объяснить, когда сам путаешься… — ты опустил взгляд на руки. — Всё в порядке, никто не станет тебя расспрашивать. Ты ведь тоже отчасти медик, я доверяю твоему опыту, — кивок в ответ. — Просто… сразу, извини за прямоту, но… мало кто не замечает в тебе страдание. Если всё дело в частых неудачах, то никто не держит на тебя обид. Ты просто замечательный помощник! Каждый из нас винит себя слишком много. Ты отвернулся чуть сильнее. Эмили была права, частично. Времени на ответ с этого момента понадобилось меньше. — …Я не один. Я — это ещё неважно… В ответ что-то пробурчала сова, которую, наверное, никто не замечал, а потом заговорил и её хозяин. — Важно. Помогать всегда важно… конечно, у каждого всё индивидуально, но всё же. Ты поддался многим сомнениям, зная, что разговор практически ни к чему не приведёт, в основном потому, что в данный момент ты не был настроен обсуждать себя даже при доверии к собеседникам. — Про матчи мисс Дайер права… а другие вещи… нам повезло, есть дневники, — выражение было примерно на половину притворно, да и факт прозвучал прямо по-детски. Так и выглядят попытки выражаться понятливо. В твоих руках вдруг оказались три стеклянных пузырька. — Запускать такое нельзя, — Эмили хотела мимолётно погладить твоё плечо в помятой рубашке, но, будто скомандовав себе «не надо!» лишь опустила взгляд. В эту же секунду она заметила покраснения на костяшках и покачала головой. — Тоже от стресса. Давай дам мазь? — Нет… — но тебя не услышали и всё же вручили четвёртый медикамент. — Ну, что ж, можете идти. Помни, мы тобой очень дорожим, Эзоп. Илай, идите вместе, — как можно более доброжелательно сказала доктор и проводила вас к выходу. — Я только положу… — ты обратился к пророку и указал на занятые руки. — Да, конечно. А потом вниз, — согласился тот и пересадил громко хлопавшую крыльями спутницу с руки на плечо. Ты не мог не взглянуть на такую прекрасную птицу лишний раз. Илай — настоящий счастливчик, с таким другом никогда не заунываешь. Внезапный вопрос прервал размышления: — Твоя комната пятая? — Третья с конца… вон та… — дверь не была закрыта, поэтому раздался лишь тихий скрип при открытии. — Я подожду здесь, — сообщил пророк. Лекарства, в добавок к нескольким уже имеющимся, ты аккуратно расположил в углу стола, а всё лишнее убрал обратно в ящик, в том числе и зеркало, в котором каждый день мелькает всё тот же банально унылый юноша. — Пойдём, — всё так же тихо предложил ты. Тебя заставили «цивилизовано» поесть. Когда ты наедине с кем-то, это напрягает больше, чем обычный уговор. Ты не надел маску, когда закончил с «ужином». Кларк, похоже, впервые увидел тебя таким — без пиджака, с открытым лицом и маленькими шрамами на нём. Ты думал — куда бы направить взгляд, чтобы это выглядело естественно, потому что выдерживать любопытные взгляды неловко. Однако взгляд не был изучающим. При более чем секундном зрительном контакте, доверчивом, хорошем, ты заметил рядом чуть приподнятую ладонь, подразумевающую немой вопрос. Тебя легонько коснулись чужие пальцы. — Извини. Ты не согрелся, давай ещё тут посидим? — Хорошо… Кларк вздохнул. — Плохо конечно, что довольно мало общаешься. — Извините, но… — Почему на «вы»? Мы ровесники. Ты промолчал, формулируя довольно прямолинейный ответ, несмотря на доверительные отношения с товарищем. — Не хотел давить, но, думаю, тебе самому это не нравится. Просто это вредно… — В том-то и дело, что мы ровесники. Вся эта «опека» становится… нелепой. — Нам приходится искать к тебе подход! Ты не говорил, как надо, а как нет. Что же тогда нам остаётся? Начала появляться отверженность. — Не надо меня выделять, прошу. Спасибо, что хотя бы не травите… Всё, что хочется от кого-либо — это понимание, что я обычный, но… — тебя настигла психосоматичная резкость. Тик, проще говоря. — просто замкнутый… Всё. Извини… — ты резко встал, но всё же выждал секунду, прежде чем зашагать прочь уже во второй раз сегодня. Старался избавиться от мысли, что вновь всё испортил. Да даже если Илай не обиделся, всегда обиднее будет тебе. От гостиной ты, недолго думая, пошёл напрямик к заднему входу. Когда ты распахнул дверь и попал на прохладный воздух, остановившись на середине дороги, эмоции взяли над тобой верх. Ты вновь сломался, но всё так же тихо. Ты осел, максимально закрывая лицо руками. Только одинокий ночной фонарь, дорога, твои всхлипы и… — Парень. По твоему плечу похлопали. Ты вздрогнул и нелепо поднял взгляд со слезливым видом, увидев лицо некогда пугавшего тебя товарища-наёмника. Он выглядел серьёзнее обычного — на деле он так понимающе хмурился. Его слова были чёткими: — Только не отчаивайся. Звучало как угрожающий совет. Тем более от опасающе-интригующей личность. Человек ответственный, резкий, но суровый по какой-то причине. Жалко, что так многих потрепала судьба, но, по крайней мере, теперь они могут передать ценный жизненный опыт другим, как и произошло сейчас. Видимо, наёмник сидел у входа, размышляя о чём-то своём, а ты, пробежав мимо, его не заметил. Теперь же он ушёл дальше в окрестности, но, насколько ты чувствовал, его слова ещё долго будут оказывать на тебя невольное влияние. Ты послушаешься его наказа. Не только сегодня, но и завтра тоже, как полагаешь… а пока, уже никакой, ты просто сидел, вовсе не ощущая свирепеющей ночной погоды. Ты осознал, насколько был вымотанным. Будто ни у кого больше не было ни обид, ни злости. Даже идеи о том, как заново сдружиться с товарищами сейчас не напрашивались в ум. Ты ещё раз заключил о том, насколько разнообразны люди и их методы помощи. Опустим это. Постараемся. Теперь же ты просто надеешься, что брюки отстираются после сидения на дороге.