Сборник по аниме "Великий из бродячих псов"

Что мы знаем о чужой жизни, чужих мыслях, метах, чувствах?... Можем ли мы судить о таких бесформенных и неоднозначных понятиях, как человеческие мысли и чувства? Несомненно да, можем, но только какой в этом смысл, если мы никогда не окажемся правы? Невозможно отличить грусть и печаль. Кто-то с уверенностью скажет, что эти слова - одно и тоже. Опираясь на правила русского языка, конечно, так и есть, но если поинтересоваться об этом у человека, который имел несчастье пережить обе эти эмоции, прочувствовать всю эту боль на себе, то он с уверенностью скажет, что это два совершенно разных понятия. Грусть - это ощущение некого горя, которое со временем утихает, а печаль - это чувство, это ядовитое ощущение - она ивет вечно. Она не может излечиться со временем, как грусть. Она лишь покрывает раны тонкой корочкой, которая срывается каждый раз, когда ты нехотя вспоминаешь о ее причине, в то время, когда грусть затягивается шрамами. - Что ты чувствуешь, когда я рядом? - раздался томный голос в ночном полумраке. - Дос-кун, что за глупые вопросы? - промурлыкал в ответ - Я очень люблю тебя, мой Господин - Не строй из себя послушного песика и ответь на вопрос. - заглядывая в глаза, один из которых перекрывала карта, он словно глядел сквозь нее, спросил Федор - Я... Николай в шутку называл Федора "Господином", зная, что ему это нравится, но не злоупотреблял этим, ведь доставить никого рода мучения - самая веселая часть его жизни. Сколько они уже вместе?... Год, два, а может и всего несколько месяцев - Николай даже понятия не имел. Да и зачем ему это? Федор доволен, да и сам Коля не жалуется: ежедневно получает тепло любящих его рук, имеет право и возможность видеть Федора слабым и нежным, пока другие видят в нем лишь безжалостного убийцу, и только Николай может с уверенностью сказать, что Федор... Что он совсем не такой, каким его привыкли видеть... Может, да, но не хочет, ведь пока эта тайна остается между ними - Федор остается только его. Обычный солнечный день... Так бы начиналась любая история, верно? Конечно. Но не в этот раз. Над городом висело серое небо, вот-вот должен был начаться дождь. Птицы не пели... Возможно причиной этому стала довольно прохладная погода, а возможно просто тот факт, что сейчас слишком рано для их ежедневного несмолкаемого обычно пения. А ведь действительно... Солнце еще даже и не думало о том, чтобы подниматься из-за горизонта. Йокогама совсем утонула во тьме, ведь, благодаря тучам и хмурому небу, даже луна, при всем желании, не могла пролить ни капли света на занесенный мглой город. Несмотря на столь раннее утро, Николай уже был бодр, а сна не было ни в одном глазу. Четыре часа сна очень мало... Но кому0то ведь и двух хватает, верно? Коля, после того как проснулся, некоторое время ежал на спине, но после повернулся лицом к Федору, что спал к нему спиной. Николай, задорно ухмыльнувшись, начал водить ногтями по оголенной спине спящего, несильно надавливая, чтобы его действия были ощутимы, но следов не оставили. Достоевский сильно устает... Ослабевшая от нескольких бессонных ночей плоть совершенно не чувствовала никаких действий из внешнего мира. Федор проснулся, слово по будильнику, только в семь утра. Потянувшись, он обратил внимание на то, что Гоголя, который, он точно помнил,засыпал вместе с ним, не было рядом, да и даже в комнате. Федор, одевшись, вышел в коридор, а после прошел в свой кабинет, мельком заглянув в комнату отдыха, где и находился его спутник жизни, судя по всему, довольно долго, беседуя с одним из подчиненных Достоевского - Иваном Гончаровым. - Дос-кун~ - промурлыкал Коля, проходя в кабинет "босса" спустя несколько минут и прикрывая за собой дверь - Ты проснулся! - глядя в томные глаза, радостно воскликнул парень - О чем ты говорил с Гончаровым? - спросил Достоевский, прокручивая в голове момент, где Гоголь заливисто смеется, что-то услышав от Ивана - Какой сложный вопрос... О многом! - Николай, как всегда, был рад только тому, что сегодняшний день наступил. Колю было довольно легко развеселить: он всегда был счастлив, весел и позитивен, даже если дело заключалось в чьем-либо убийстве - именно это в нем и нравилось Достоевскому. Николай всегда слушал и никогда не перебивал своего "хозяина", когда тот говорил и о плане их действий и о том, что заказать на завтрак - любая тема была интересна Коле. Слышать этот прекрасный смех имел право только он, Федор, и делить эти минуты он не собирался ни с кем. Несколько дней Федор просто наблюдал, искренне радуясь, что Николай все еще засыпает и просыпается с ним. Каждое утро на протяжении четырех дней Коля встречал Федю, который отходил ото сна, с улыбкой и украшал его утро своим игривым смехом... Но все чаще Достоевский ловил себя на мысли, что Гоголь стал проводить больше времени с Иваном и начал забывать о нем. В один из дней Федор решил пройтись и забрел в казино - до боли знакомое место, где всем заправлял Сигма. Федор считал его хорошим советчиком, поэтому подошел не задумываясь,и сразу попросил выслушать его. Сигма - второй, кто знает Достоевского настоящего, без всех тех масок, что он вынужден носить каждый день. - ...Не думаю, что вы должны что-то делать. Гоголь ведь не ребенок и вам не нужно защищать его от "незнакомцев", которые могут затащить его в машину и увести прочь. - Сигма, разговаривая с Федором, налил им по стакану виски, один из которых сиюминутно протянул собеседнику - К тому же вы знаете Ивана довольно давно. - присаживаясь напротив, закончил он - Я не волнуюсь об этом. Мне кажется, что Николай мне не верен. Он сильно изменился... - Федь... - отбросив такое понятие, как "субординация" куда подальше, Сигма положил руку на плече Достоевского и, томно выдохнув, произнес - главное не делай глупостей, а Гоголь будет верен тебе всегда или умрет, предав своего Господина. Это твои правила, который каждый из нас знает и чтит. Предательство - самый страшный грех и карается убийством. Одно мгновение - пуля в затылок, и больше предателя никто и никогда не видел. Но Коля... Сможет ли Федор убить единственного дорогого для себя человека? Однозначно нет. Но молился, чтобы ему это просто казалось и Сигма, в итоге, оказался прав, но... Достоевский вернулся домой. Ну как домой - в место, где он ел и спал, и где его всегда ждал любимый человек. Ждал... Да, не ждет, не будет ждать, а именно ждал. Раньше ждал, сейчас же все явно очень сильно изменилось. Федор до последнего надеялся на обман зрения, галлюцинации на фоне усталости, надеялся, что в конце концов все происходящее было просто сном, страшным сном! Но нет! Это реальность... Все это реальность, которая добивает, не скрывая этого. Достоевский застал Гоголя в объятиях Гончарова, после сразу достав пистолет. Молитвы о пощаде, отговорки и оправдания полились из уст Ивана, но Достоевский лишь смотрел в глаза Гоголя, не обращая внимания на его любовника, и ждал, чтобы тот сказал хоть что-то. Но Коля молчал, краем глаза наблюдая на предсмертными конвульсиями ЕГО любимого. Достоевский убьет Ваню... Это даже не было какой-то тайной, это было будущее, которое Гоголь слишком хорошо знал, месяцами изучая Федора: его мысли и чувства. - Что ты чувствуешь, когда я рядом? - томно спросил Федор, ожидая ту же самую улыбку, веселый, словно детский, заливистый смех, или несмелый упрек, всегда звучавший во фразе: "Что за глупые вопросы?". Но этого не было. Коля молчал, а после ответил, выждав некоторое время - Ненависть - кратко ответил Коля, ровно глядя в глаза Достоевского в ответ Его губы даже не дрогнули в улыбке, и это добило Федора. Он спустил курок и Иван, что все это время пытался вымолить прощение, упал замертво, издав последний вздох, а испуганный взгляд остановился на образе Николая. Когда умертвленное тело коснулось земли, Гоголь начал заливисто смеяться, но не как раньше, а как-то иначе, по-новому. В этом смехе было столько боли, что, казалось, он копил ее годами с самого рождения. Но, так или иначе, ни одной слезы он не проронил. - Ты дурак, если думаешь, что сметь Вани что-то изменит! - немного успокоившись, произнес парень и, использовав способность, выхватил оружие их подрагивающих рук Достоевского, а после, приставив его к своему виску, продолжил - Все будет так же, как прежде. Ты, как и был, так и останешься одинок, потому что куда он, туда и я. - а после эта приветливая, любимая Достоевским улыбка и громкий звук выстрела. - прощай... - произнес Федор, навсегда покидая это здание.