Красивая кукла

      У Жемчуг тонкие запястья и длинные изящные пальцы.       Их она изучила во всех деталях: когда кланяешься или стоишь, почтительно опустив глаза в пол, то взгляд поневоле падает на свои руки, а кланяться или опускать глаза приходится часто. Руки ей нравились, насколько вообще могут нравиться детали собственной внешности: они напоминали о хрупкости и нежности — то есть о всем том, что должна воплощать Жемчуг.       В первую очередь она должна радовать глаз.       Поначалу она переживала, что плохо справляется с этой задачей — при активации ее Алмаз не пожелала настроить внешность, положившись на стандартный набор, и Жемчуг опасалась, что может разочаровать ее. Первые дни Розовая Алмаз была с ней холодна, это правда: отворачивалась, почти не отдавала приказов, а однажды и вовсе молча хлопнула дверью перед носом, не дозволяя идти за ней. Жемчуг тогда провела под дверью несколько часов, послушно ожидая, пока позовут, и разглядывая свои руки, точеные, нежные руки с маленькими впадинками ногтей. Такими руками было приятно делать что-нибудь для своего Алмаза: расчесывать волосы или подавать вещи. Собственная хрупкость сплеталась с чужой силой, и это было красиво и правильно.       Внутри расползалась пустота. Пустота жила на задворках сознания и разрасталась, как только остаешься наедине с собой. Жемчуг не должна оставаться одна, это она усвоила в первый же день. Одиночество обнажало собственную бесполезность. Всегда должен быть кто-то, кому можно принести пользу.       Когда дверь отворилась, время снова потекло своим ходом — до того замершее, остановившееся.       — Ладно, извини меня. Просто мне не нравится твое платье.       Жемчуг тогда захлопала глазами, вытянувшись как по струнке: нет, это мне стоит извиняться, нет, платье и правда никуда не годится. Нужно сменить форму сейчас же, а может, и отправить в мастерскую для доработки. Розовая Алмаз покачала головой: не стоит. «На самом деле это хорошее платье, — так она сказала, опустившись на колени перед Жемчуг — и все равно глядя сверху вниз. — У меня просто неудачный день, понимаешь? — И добавила, усмехнувшись: — К тому же я не хочу, чтобы они видели, как меня это задело».       Жемчуг кивала: понимаю. Ее Алмаз улыбалась ей, давая пустоте наполнение, и все было хорошо.       Она не понимала.       Потом она долго разглядывала свою форму: полупрозрачное платье, вобравшее в себя цвета всех четырех Алмазов. Разве это не должно быть почетно? Ни у одной другой жемчуг нет ничего подобного. Она — подарок и символ внимания от высочайшего Триумвирата. Гораздо позже Розовая Алмаз проговорилась: это предупреждение. И пояснила, перехватив вопросительный взгляд: так они напоминают, что в любой момент могут забрать и тебя тоже.       У Розовой Алмаз много прислужниц, и Жемчуг любопытно, о ком же шла речь.       У Розовой Алмаз есть даже Шпинель — редкий гем, но непохоже, чтобы она стала переживать и о такой редкости («Она мне не очень нравится», — поделилась она с Жемчуг по секрету. По секрету — потому что Алмазам не понравилась бы столь вопиющая неблагодарность с ее стороны, ведь вырастить шпинель совсем непросто).       — Больше я не позволю ничего забрать у меня, — внезапно прошептала Розовая и, опустившись на корточки, взяла ладони Жемчуг в свои. — Веришь?       Конечно, Жемчуг верила. Точно так же, как верила и всему остальному, что скажет ее Алмаз.       — Но для этого нам нужно стать хитрее. И ты будешь со мной, правда? До самого конца?       Жемчуг кивала, вдохновленная решительным выражением и этим лихим блеском в глазах. Позже она узнает, что так на лице Розовой Алмаз проступает отчаяние.       Ей еще многое предстоит узнать, и мир, каким он представлялся благодаря вживленным в нее программам, с каждым днем все меньше напоминал себя прежнего.                     Но прежде была Беспомощность.       Розовая Алмаз знала о ней побольше многих и даже Жемчуг научила, что это — самое унизительное, что может быть.       И потому, когда Жемчуг смотрела, как вздрагивают розовые плечи, и кулаки сжаты, то не могла найти места и своим рукам тоже. Красивым рукам с длинными и изящными пальцами.       Сегодня «неудачный день». Один из очень, очень многих.       Сегодня Желтая Алмаз была очень недовольна ею и приказала извиниться — сейчас же, если «вообще хочешь покинуть эту комнату».       Розовая Алмаз молчала, упрямо поджав губы.       И тогда ей сказали, что она будет стоять здесь, на этом самом месте, пока не извинится, даже если это займет вечность.       — И только попробуй хотя бы дернуться, — добавила Желтая Алмаз, возвращаясь на свое рабочее место. — Я предупредила тебя, Розовая.       И Розовая Алмаз стояла, опустив глаза в пол, и молчание все тянулось, даже когда Желтая отвернулась и приступила к работе, и голоса рапортующих наполнили комнату, один за другим. Все знали, что Желтая Алмаз может просидеть так хоть до второй эры. А уж Жемчуг знала, как тяжело подобное дается ее Алмазу — и, наверное, с каждым часом все тяжелее — когда вот так, словно позабыв о твоем существовании…       У нее плечи дрожали — и губы, должно быть, тоже, ведь и не разберешь отсюда. Жемчуг заламывала руки, ей-то никто не запрещал, и внутри все заходилось от сочувствия и невозможности помочь. А рядом Желтая Жемчуг кривила губы, вздернув острый нос, отчего-то довольная до невозможности.       Беспомощность — горькое слово, и никогда прежде Жемчуг не чувствовала ее столь полно, как сейчас.       Это длилось так долго, что она потеряла счет рапортам, хотя сначала пообещала себе считать, прикидывая в уме, сколько времени прошло. И все поглядывала на свою госпожу — разве мы не должны быть хитрее, мой Алмаз? Разве это не то, чему вы учили?       — Желтая…       Желтая Алмаз подняла ладонь, призвав помолчать, пока она не закончит с текущими и очевидно очень важными делами. И заставила ждать — не час и не два, прежде чем подняться наконец на ноги и приблизиться, глядя сверху-вниз с таким выражением… почти как у ее Жемчуг, наверное. Ужасное выражение, особенно если смотреть свысока.       — Сказать по правде, я удивлена. Никаких истерик и дурацких воплей. Потихоньку умнеем, Розовая? — Она остановилась над своей младшей, сложив руки на груди. — Давай. Я жду.       Покинули ее сектор в молчании — Жемчуг едва поспевала следом, даже перейдя на бег. А когда вернулись в покои, Розовая Алмаз упала прямо на пол и пролежала так пару часов, просто созерцая потолок. Еще и похлопала рядом с собой — присоединяйся, дескать.       — Знаешь что? — подала голос спустя час-другой — и вдруг выкрикнула, звонко и яростно, с надрывом: — Ненавижу их! Вот бы нам убежать куда-нибудь и никогда не возвращаться.       — Но как же так, — мягко возразила Жемчуг, и в следующее мгновение Розовая Алмаз перекатилась на бок, заговорщически подавшись к ней:       — Хотела бы убежать? Только ты и я?       Щеки предательски запылали.       — Ага, хочешь! Вот только они везде нас найдут, а тебя заменят. Но скоро у меня будет своя колония. Только моя, представляешь? Они делают со своими планетами все, что заблагорассудится, а значит, и мы сможем. Никто больше не будет мне указывать!       Жемчуг посмотрела на нее с сомнением. Очень тяжело представить Синюю или Желтую, которые не рвутся им указывать.       — Да, да, ты права, — поникла Розовая Алмаз, прочитав все по глазам. — Знаешь, что самое обидное? Скоро я остыну и снова начну их немножко любить, а они не изменятся! Будут все такими же мерзкими… — И тут она вскочила, схватив Жемчуг за руку. — Мы убежим — прямо сейчас! А?       — Куда? — оторопела Жемчуг.       — Куда угодно, но подальше от дворца. Хоть ненадолго! И мы будем летать! Я буду держать тебя во-о-от так… — Сильные руки обхватили за талию, суетливо, но мягко. — Что скажешь?       «Как вам угодно, мой Алмаз», — хотела сказать Жемчуг.       «Я буду рада сделать все, что порадует вас», — хотела сказать Жемчуг.       — Было бы чудесно, — сказала она после секунды раздумий. И не прогадала: Розовая Алмаз просияла, растянув в улыбке пухлые губы.       — Только нужно быть осторожными, не то нам влетит. Настоящая секретная миссия! И еще вот… давай нарисуем всякие непристойности на стекле у Желтой, когда будем пролетать мимо! То-то будет весело!                     Они танцевали, укрытые балдахином, и казалось, что узоры, расписавшие богатую ткань, танцуют вместе с ними.       — Алмазам нельзя танцевать, бла-бла-бла, — хихикала Розовая Алмаз, у которой изящные движения чередовались с отнюдь не изящными подергиваниями, заставляющими вспоминать о сбоях в программе поддержки голографической проекции. — Вот куда это годится, Жемчуг? Почему тебе можно танцевать, а мне нет? Я Алмаз! Я могу делать, что захочу!       Жемчуг смеялась. Запретность добавляла остроты, если это ради ее Алмаза, если это сделает ее счастливее.       Снаружи, за балдахином, осталась их обычная и скучная жизнь, с необходимостью сохранять серьезную мину и опускать голову, когда кто-то проходит мимо. Снаружи остались все те, кто мог бы им помешать. Окрикнуть: что это ты делаешь, Розовая?! Или потрясенно ахнуть, застав Алмаза за таким бестолковым занятием.       Вдруг Розовая Алмаз подхватила ее на руки и подняла в воздух, счастливая и сияющая, с пылающими щеками.       — Какая ты красивая! — сказала она, запрокинув голову, чтобы видеть лицо. — И у тебя такой смешной румянец! Знаешь, бирюзовый…       Жемчуг смущенно коснулась щек, запылавших от этих слов с новой силой, и сразу же отняла руки. Могла ли она быть более счастлива, чем здесь и сейчас?       — И такие тоненькие ручки! Как ты справляешься с такими руками? У меня столько вещей…       — Ничего, — Жемчуг мотнула головой, улыбаясь. — Это совсем не трудно.       — А я, Жемчуг? Я красивая?       — О! — Глаза расширились, зрачки — тоже, вот так вопрос! — Вы, моя Алмаз — вы прекрасны.       Улыбка угасла. Не сразу, еще с мгновение витала на губах, пока Розовая Алмаз ощупывала взглядом лицо Жемчуг, но все же угасла. А в следующую секунду Жемчуг оказалась на полу и мгновенно подбоченилась: неужто ляпнула что-то не то?       — Ты правда так думаешь? — спросила Розовая Алмаз странным безвыразительным голосом.       — Конечно, моя Алмаз.       — Наверное, и вовсе самая прекрасная на свете? — язвительно поинтересовалась она.       Жемчуг растерянно сложила руки на груди. Почему Розовая Алмаз недовольна? Ведь это правда.       Жемчуг кивнула. Она опасалась рассердить, но Розовая Алмаз лишь вздохнула.       — Хотела бы я, чтобы мы стали друзьями. Настоящими друзьями.       — О, вы недовольны своей Шпинель?       На румяное лицо опустилась мрачная тень.       — Да, недовольна, — сказала Розовая Алмаз после непродолжительного молчания. — Я ведь сказала «настоящими», Жемчуг. Думаю, скоро я перестану к ней приходить.       — Правда?       — Они думают, что я должна быть благодарна, раз они сумели вырастить редкий самоцвет специально для меня. А я думаю вот что: пусть забирают себе, раз она такая драгоценная. Зато у меня будет все настоящее… — Она обняла Жемчуг и закружила с ней по комнате, немного выбив из колеи столь быстрой сменой настроения. — Ты красивая, потому что у тебя честные глаза. И ты так искренне улыбаешься мне… Знаешь, я немного чувствую мысли других самоцветов. И знаю, что ты не притворяешься.       Жемчуг заморгала, обескураженная, оробевшая от такой новости. Чувствует мысли? Ее, Жемчуг, мысли?       — Ох, прости меня. Если хочешь, я перестану. Но я совсем немного, честное слово! Я ведь не сразу научилась контролировать это.       — Я…       Неужели решится возразить? Неужели сумеет?       Но у Розовой Алмаз дружелюбный взгляд, и она так добра («Вот мои гальки, познакомьтесь, пожалуйста, правда, славные? Я прячу их от Синей и Желтой»), так мила с ней («А давай, сегодня я расчешу тебе волосы, а потом ты научишь меня танцевать, мне так нравится, как ты танцуешь»), так хочет, чтобы они… стали друзьями — обязательно настоящими, что бы это ни значило.       — Мне было бы неловко, если бы вы знали все мои мысли, — скромно ответила Жемчуг и зарделась, сообразив, как двусмысленно это прозвучало.       Но Розовая Алмаз совсем не рассердилась и только восхищенно вытаращилась на Жемчуг:       — Ты это сказала! То, что правда думаешь!       — Это и есть… нас-то-ящее? — Последнее слово Жемчуг произнесла по слогам, не потому, что не знала, что оно означает, но потому, каким важным оно казалось.       — Да! — От избытка чувств Розовая Алмаз подбросила в воздух — и тут же поймала, Жемчуг взвизгнула от неожиданности и восторга одновременно, и смех ее смешался с другим, заливистым и звонким. — Как же мы будем счастливы, когда сбежим отсюда!                            И они убежали — далеко-далеко, сквозь притворство и фальшивые улыбки, сквозь обещания — «клянусь, вы не будете разочарованы, я докажу, что вы не напрасно доверили мне эту планету» — сквозь звезды и сотни небесных тел, отмеченных желтым, отмеченных синим, а может, и белым даже — туда, где больше не нужно бояться чужих взглядов и перешептываний. И это Жемчуг предложила ей спуститься на Землю и увидеть все своими глазами, это Жемчуг плескалась с ней в непривычно мутной воде (органика везде оставит след, даже в самом воздухе — частицы живого) и приманивала диких зверей, удивительно разных, Жемчуг стояла рядом, на краю обрыва, когда впереди раскинулась отвратительная черная пропасть.       — Я хочу остановить это.       На этот раз Жемчуг безошибочно узнала отчаяние, умело замаскированное решимостью, но теперь они слишком близки, чтобы обмануться.       — Алмазы будут против.       — Это моя планета, не их. Кто решил, что они будут указывать, что станется с моей планетой?       — Да, это несправедливо, — соглашалась Жемчуг.       Ветер ерошил волосы Розовой… Розы Кварц, и ветер этот нес с собой запах агонии и смерти. Сегодня они обнаружили мертвую растительность за много миль отсюда, и земля под ней была высушенной до пыли. Ведь всем известно, что видимая на поверхности часть Яслей — ничто по сравнению с тем, что творится внизу. Сеть вгрызающихся в литосферу нитей-вен, иссушающих до основания.       — Нам никогда не быть свободными, да, Жемчуг? Может, их и не видно, но пока мы делаем это, — Роза кивнула в сторону мертвой пропасти, — они все еще здесь. Никуда я не убежала.       Она поднесла ладони к груди. Похожий жест встречался у людей — так некоторые из них… молятся, кажется? Так это у них называется?       — Как думаешь, что нам делать?       — Можно попробовать уговорить Алмазов, чтобы дали разрешение на прекращение колонизации. — Жемчуг говорила и сама не верила — ну когда они слушали, что говорит Розовая? Они посмеются — в лучшем случае, в худшем же… кто знает, чем все закончится в худшем?       — Да, — прошептала Розовая Алмаз. — Я могу попробовать уговорить их. Стать на колени и долго умолять в надежде, что они хотя бы обратят на меня внимание. А могу поступить и иначе… — Рабочая форма кварца сползала с нее, сменяясь белой материей, легкой и летящей, и Жемчуг наблюдала за этой красотой с раскрытым ртом. — Мы расскажем всем, что происходит, и, может, если нас будет больше, они прислушаются. Может быть… — Ее голос предательски сорвался.       — Я… так не считаю, — честно призналась Жемчуг после небольшой паузы.       — Ты не думай, я теперь не такая наивная и глупая, как раньше! — отчаянно забормотала Роза, встряхнув волосами, ниспадающими волнами по белой ткани, так красиво, так нежно. — Но мне страшно, Жемчуг! Понимаешь?.. Если я увижу, как много тех, кто нас поддерживает, если увижу больше таких глаз, как твои, я смогу… все, что угодно смогу, слышишь? Все!       — Вы так говорите, словно…       Розовая Алмаз сжала кулаки, и это не имело ничего общего с Беспомощностью, когда стояла перед Алмазами, не в силах проронить ни слова. Жемчуг пробрало дрожью.       — Не будем забегать вперед, — сказала Роза мрачно. — Но разве я не обещала, что больше не позволю ничего отнять у меня?                     Она уходила одна, оставляя Жемчуг в безопасном месте («Никто не должен видеть тебя рядом, пока я в этом облике»). А возвращаясь, рассказывала удивительные вещи — оказывается, так много самоцветов слушают ее с восторгом, и еще большим — не нравится их роль, не нравятся смерти и опустошение, не нравится жить ради исполнения чужих прихотей. «Они хотят свободы, — говорила Роза, наклонившись к Жемчуг. — Совсем как мы!» А потом брала с собой на Землю и все чаще — к людям, этим странным органическим формам жизни, так похожим на самоцветов, но живущим по своим странным, диким законам.       Здесь Жемчуг впервые увидела, как Роза целует кого-то: у нее в такие моменты выражение спокойное, почти умиротворенное, и она любит обхватить лицо ладонями и запустить пальцы в волосы, трепетно поглаживая. Все это подсмотрено у людей, все это настолько вызывающе не по-самоцветьи, что просто не может не приводить ее в восторг.       — Хочешь присоединиться? — спрашивала Роза первое время, а один раз даже и без предупреждения усадила рядом с собой, сжала в объятиях. Руки у нее теперь массивные и очень белые, как самоцвет Жемчуг, как сама Жемчуг. — У людей такие забавные способы выражения чувств! Смотри.       Она прижалась губами к шее, потом к плечам и груди. Жемчуг прислушивалась к своим ощущениям, но так и не смогла уловить ничего особенного. По крайней мере, не идет ни в какое сравнение с тем, чтобы станцевать или спеть вместе, или даже просто обнимать друг друга, положив голову на плечо.       — Я пока не очень умею, — виновато призналась Роза. — Может, в этом дело. Но им нравится.       А позже Жемчуг стала отказываться и от такого — ей стало неприятно присутствие вокруг наблюдателей, и в конце концов Розовая Алмаз оставила попытки втянуть ее в это.       И тело у Розы теперь по подобию человеческого — все эти округлые линии и выступы на груди и бедрах. «Они говорят, теперь я настоящая красавица, — хихикала она, делясь с Жемчуг своими открытиями. — Такие смешные!»       Жемчуг не вмешивалась, зато смотрела во все глаза — вот уж за что Алмазы упекли бы Розовую в башню до конца времен, доведись им понаблюдать хоть с минуту. Похоже, она и правда обожала этих существ до безумия. Иначе к чему такие близкие физические контакты, все эти глупые эксперименты с формой и странными ритуалами, отчасти нелепыми, отчасти отталкивающими. Например, Жемчуг не понимала, что такого занятного в процессе приема пищи, но Розовая Алмаз охотно принимала предложенные людьми кушанья и научилась различать вкусы, лишь бы оценить по достоинству.       — Попробуй, Жемчуг! — звала она и помогала с настройкой тела, но все, что чувствовала Жемчуг — это отвращение, особенно когда вся эта масса двигалась по только что выращенным органам, и ощущение было таким, будто напоролась на что-то, и это что-то прочно застряло внутри.       В какой-то момент у Розы появился «возлюбленный», тощий и длинный человек, которого она обожала носить на руках и сажать на плечи. С ним Роза проводила больше времени, чем с кем бы то ни было. Не считая Жемчуг, разумеется. Он дарил Розе цветы и фигурки из костей, вырезанные специально для нее, Жемчуг послушно складывала их в свое хранилище и ждала, когда это закончится.       — Вот бы и ты полюбила кого-нибудь из них! — мечтала Роза, но Жемчуг знала, что это невозможно: люди вызывали у нее столько же теплых чувств, сколько птица в небе или звери, которых они раньше приманивали на водопое. Все одно, комья из костей и органических тканей, залитые нутряными соками.       Она… ну да, ревновала немного, но зато после возвращения на Лунную базу они с Розовой Алмаз часто сидели бок о бок, поджав под себя ноги, и секретничали обо всем на свете — доверие, которое ни одному человеку и не снилось. Это самое главное, верно?       Жемчуг зарывалась лицом в копну невероятно пышных и сладко пахнущих волос — Розовая Алмаз позволяла это. Как позволяла трогать самоцвет на животе, ее идеальный ограненный камень, как раз под ладонь Жемчуг.       — Вы прекрасны, — повторяла Жемчуг, прижимаясь к ней. — Ты прекрасна.       Иногда Роза посмеивалась. Иногда, все чаще — молчала, неуверенно улыбаясь в ответ на эти проявления любви, но теперь она верила, без тени сомнения. И это тоже самое главное.       — Может, пора поговорить с Алмазами?       — Скоро, обещаю. Но пока… пока…                     Все случилось спонтанно: Розовая Алмаз отправилась на встречу с «возлюбленным» и исчезла на несколько недель. На Лунной Базе Жемчуг не находила себе места — скоро должна была состояться встреча всей Высшей Власти, первая с момента основания колонии, и Жемчуг напоминала об этом перед уходом, так что же случилось? Неужели позабыла, чересчур увлекшись своими ненаглядными людьми? А ведь одна только дорога займет несколько часов, и это не считая того, что у них не готово ни отчета, ни речи, ничего!       Розовая Алмаз объявилась за час до встречи, сияя: «возлюбленный» сделал ей предложение, это так мило, так неожиданно, и ей пришлось провести с ним столько времени, чтобы утешить после отказа.       — Все это очень хорошо, — сказала Жемчуг, заламывая руки, решив не спрашивать, о каком таком предложении идет речь, — но ваша встреча…       — Да я помню, — Розовая Алмаз стушевалась и нервно закусила губу. — Жемчуг, Жемчуг, не могла же я его бросить в такой момент!       — Ладно, хорошо, но нужно торопиться, мы и без того ужасно опоздали! Трудно представить, что с нами сделают Алмазы!       — Знаю я, что они сделают, — буркнула та. — Они меня прикончат.       Приземлились наспех, Жемчуг схватили в охапку, чтобы не терять времени, и почти в мгновение ока переместились к главному корпусу — пришлось даже перейти на сверхскорость. В суматохе мало что разберешь, но она успела заглянуть в лицо: плотно сжатые губы и самая серьезная мина, на которую Роза способна. Но что-то выдавало счастье, затаенное глубоко внутри, и самые безрадостные перспективы оказались бессильны это изменить.       — Я попрошу их сегодня, — прошептала она, когда опускала Жемчуг на землю. У той глаза на лоб полезли — да разве сейчас подходящее время? Нет, это плохая идея, просто кошмарная, вы слышите, мой Алмаз?..       — Снова «мой Алмаз»? — Смешок и ладонь, ласково коснувшаяся затылка. — То, что мы здесь, ничего не меняет. Это ведь по-прежнему я — твоя бестолковая и любящая Роза.       — Ты опоздала.       Желтая Алмаз едва взглянула на нее, чтобы тут же вернуться к своему рабочему экрану. Зато Синяя, до того примостившаяся рядом, отреагировала эмоциональнее — поднялась на ноги, гневно сверкая глазами.       — Что все это значит? Ты хоть понимаешь, как мы волновались? Почему не отвечала по коммуникатору? И это даже не первый раз, когда ты игнорируешь наши сообщения! Объяснись, Розовая.       Розовая Алмаз стыдливо втянула голову в плечи — так уж вышло, что она частенько отсутствовала на Лунной Базе, когда они пытались выйти на связь. Не поставишь же Жемчуг в одиночку отдуваться за нее!       — Мне очень жаль, — она сложила руки на груди с самым очаровательным и извиняющимся видом. — Я была так увлечена делами колонии, что не слышала ничего вокруг.       — Для этого у тебя есть жемчужина, — начала было Синяя, но Желтая перебила ее, презрительно фыркнув:       — Да брось, Синяя. Неужели не видишь, что она просто слишком много о себе возомнила с тех пор, как получила собственный сектор. Слишком самостоятельная и важная, чтобы отвечать на какие-то там вызовы.       Розовая Алмаз вспыхнула. В попытке уйти от ответа оглядела зал — только три Алмаза и их жемчужины.       — А где Белая?       — А ты как думаешь? Все давно закончилось. Нет смысла ждать ради отчета по одной-единственной колонии.       Розовая Алмаз покраснела еще сильнее. Похоже, их напускное спокойствие — это затишье перед бурей. Это было в их духе — мол, сперва закончим тут кое с чем, а потом уже займемся тобой. А пока жди, никто тебя не отпускал.       — Что тебя так задержало? — спросила Синяя, глядя то на Желтую, то на Розовую с несколько нервным видом. Видимо, она тоже чувствовала нарастающее напряжение, но просто не могла удержаться от расспросов.       — Дела по колонии, — пробормотала Розовая Алмаз.       — Какие же?       Жемчуг чувствовала, что тоже заливается краской, и только надеялась, что Алмазы и внимания-то не обратят на ее скромную персону, пока сосредоточены на Розовой. Так глупо. Они были совсем не готовы к этой встрече. Если Жемчуг успела отвыкнуть, то что и говорить про ее Алмаз — то есть Розу, Розу Кварц, она сама просила называть ее так…       — Это сложно объяснить в двух словах. Я хотела бы попросить вашего внимания немногим позже, чтобы уделить должное этому…       — Проклятье, Розовая! — сорвалась Желтая Алмаз, приложив по столу кулаком, и Роза дернулась, словно удар пришелся и по ней тоже. — У меня сотни планетарных систем, а я здесь! Что у тебя там может быть настолько важного, чего не было у нас?!       Роза хватанула ртом воздух — но так и не произнесла ни слова. Желтая Алмаз развернулась к ней, сверля злым взглядом, и даже жемчужина выглядела напуганной.       — Отвечай.       Несколько мучительных мгновений Жемчуг была уверена, что Роза сорвется («Теперь мы равны, разве нет? Почему вы по-прежнему позволяете себе отчитывать меня?»), но, к ее удивлению, розовые плечи покорно опустились.       — Простите. Все так. Я просто забыла о встрече. Синяя Алмаз разочарованно выдохнула, нахмурившись, а Желтая патетически взмахнула рукой.       — Слышишь, Синяя? О чем я тебе и говорила. Она забыла.       — Мне очень жаль.       — Не стоило тебе так стараться, чтобы выгородить ее перед Белой.       — Мне очень жаль, — повторила Роза с каменным лицом, и даже веселые искорки в глазах, которые так нравились Жемчуг, померкли.       — Оставь этот тон, — велела Синяя, тоже уловив интонацию.       — Да, Синяя. Прошу прощения.       А дальше… хотела бы Жемчуг быть рядом и дальше, но Роза отослала, шепнув: «Подожди, пожалуйста, снаружи. Это просьба, ладно? Не обижайся».       И конечно, Жемчуг не обижалась, только извелась вся, пока ждала, и никогда прежде Хоумворлд не казался таким чужим и безликим местом, так тихо, так пусто. И как она раньше не обращала внимания?..       Одна из живых стен таращилась прямо на нее своим тяжелым немигающим взглядом. Прежде Жемчуг просто не замечала их, а сейчас почему-то вздрогнула. И зачем они тут, интересно? Зачем кому-то делать нечто подобное из живых существ?       — Как тебе Хоумворлд? — первым делом спросила Роза, как вернулась — Жемчуг не успела и рта раскрыть.       Роза ухмылялась.       Она не плакала, нет, но что-то в глазах выдавало ее — должно быть, те самые потухшие искорки. Когда Жемчуг в последний раз видела ее плачущей? Розовая Алмаз плакала часто, но Розе Кварц было не до слез. Слезы остались там же, где игрушки и глупые вечеринки, и надежды — «может, если я буду стараться, они меня полюбят?»       — Мне не по себе здесь, — призналась Жемчуг.       — Старый-добрый Хоумворлд. — Роза поддела ногой выступ в стене и сразу отколола, почти не прилагая усилий. — Я и забыла, какой же он отстой.       — Что они сказали?       — Если коротко — что я неблагодарная дура.       — Роза…       — Да какая разница, что они сказали! — вдруг взвилась Роза и потянула в сторону гобелена, и когда ткань сошлась за ними, поцеловала — прямо в губы, так, как целовала своих людей, и своего возлюбленного тоже. Она была в отчаянии, это понятно. Что-то вроде вызова, и Жемчуг не противилась, принимая происходящее, а потом и вовсе выгнулась в ее руках, забросила ладони на плечи.       Роза мгновенно отпустила ее.       — Будет война, — сказала она,  облизнув губы (теперь Жемчуг знала — теплые и скользящие). — Ты знала, что так случится?       — Мы обе знали, что они не станут слушать.       — Да, но я все-таки… — Роза фыркнула, злясь на саму себя. — Я так быстро забываю, как все на самом деле, придумываю какие-то сказочки… Но я была такой счастливой, когда шла сюда, ты себе даже не представляешь! А теперь от этого ничего не осталось. Они могут испортить абсолютно все. А теперь хотят испортить мою планету.       — Но мы им не позволим, так?       Роза застыла как громом пораженная, но уже секунду спустя расплылась в улыбке.       — Жемчуг! Ты сказала «мы»!       Жемчуг расправила плечи, довольная собой. Так и знала, что оценят.       — Я хочу быть с тобой, когда все начнется. Пожалуйста. Просто позволь мне быть рядом.       Роза наклонилась, чтобы поцеловать в лоб, где бледным сиянием проступал самоцвет.       — Обещаю.                     И сдержала слово — они были вместе, когда Роза Кварц произносила свою первую речь перед воодушевленными самоцветами, когда вскинула в воздух кулак — последуете ли вы за мной?       Наверное, будь на месте Розы кто-то другой, ничего бы не вышло.       Но она умела убеждать, не словами — теми страстью и огнем, что горели в ней, и с каждым днем все более ярко. «Мы родились здесь, — говорила она (да, не всегда правду, но какая разница теперь!). — Это наша земля! Она не принадлежит им. Мы не принадлежим им! А если Алмазы думают иначе, то нужно показать, как же они ошибаются! "       В какой-то момент Роза взяла Жемчуг за руку, вытянула из толпы:       — Это Жемчуг Розового Алмаза! Она пришла потому, что не могла вынести того, как с ней обращались. А что насчет вас? Вы готовы мириться с тем, что вы для них — просто вещи, инструменты и игрушки? И спросите себя: если у Жемчуг, якобы самых покорных, самых беспомощных, хватило смелости восстать против Алмазов, то разве не хватит у меня?       — Ты прости, — говорила она потом, виновато улыбаясь. — Я вовсе не считаю тебя безвольной или беспомощной, просто к слову пришлось. Зато видала, как подействовало?       «Но ведь это правда», — думала Жемчуг, пока Роза извинялась.       Или?..       Нет.       Это уже давно не было правдой.       Эта мысль пронзила как мечом, и Жемчуг растерянно запрокинула голову, глядя на Розу, на ее свет, ее пламя, прорывающиеся сквозь кварцевую личину. Это все еще ее Алмаз. Нечто совершенно недосягаемое, к которой не подступиться даже в мыслях — так было раньше.       — Поцелуй меня, — попросила Жемчуг, потому что хотела удостовериться. Удостовериться, что окончательно сломана, а может напротив — наконец-то исправна, после стольких лет. Слова дались легко, а Роза если и удивилась, то не подала виду.       — Конечно, если хочешь.       Какая же она недосягаемая, если отвечает — губами и ладонями, удерживая в объятиях? Совсем наоборот, никого ближе и представить нельзя — это же Роза, нежные кудри и пламя, их секретные посиделки и бестолковые игры под палящим солнцем по колено в воде — учились плавать; Роза — та, что целует на равных, опустившись на колени, чтобы Жемчуг было удобней. Целует потому, что Жемчуг попросила, а не наоборот.       — Теперь я уверена, — улыбнулась Жемчуг, когда поцелуй распался. Это что-то совершенно иное, иная любовь, даже она сама теперь иная. Не-безвольная. Точно так же, как Роза теперь не-беспомощная, и «неудачных дней» больше не будет, и не нужно опускать глаза в пол или прятать слезы.       Правда, позже был человеческий Зоопарк — однажды Роза шепнула, что хочет кое-что показать, и перенесла на станцию, где под стеклом жили люди, а самоцветы снабжали их всем необходимым для комфортного существования. «Это подарок от Синей, — горько усмехнулась Роза, наблюдая со смотровой площадки за своими подопечными. — Очень щедро, правда?» Жемчуг спросила, как они планируют поступить — уж не освободить ли? — на что получила отрицательный ответ.       — Слишком поздно. Если я объясню им, что на самом деле чувствую по отношению к людям, меня запрут до конца жизни. Возможно, заберут колонию в наказание, хотя она им даже не нужна. Это в их стиле. Но я сказала, что в зоопарке достаточно людей, так что поступлений больше не планируется… — Ее плечи вздрогнули, и Жемчуг успела испугаться — так долго держалась, а теперь заплачет? Но Роза справилась — закрыла лицо руками на каких-то жалких пару секунд, а когда отняла ладони, взгляд вновь был ясным. — Простите, — пробормотала она, обращаясь к людям внизу. Они не могли слышать или видеть ее, а Жемчуг знала, что Роза не станет спускаться, чтобы не видеть лиц, не смотреть в глаза.       — К тому же, — добавила позже, когда они вдвоем покидали станцию; рука об руку, и длинные пальцы дрожали, хотя лицо оставалось спокойным, — нам ведь нужно поддерживать ужасную репутацию Розовой Алмаз, так? С чего бы ей обращаться с людьми как-то иначе?       — Ты ведь не считаешь себя ужасной?       Роза отвернулась.       — Не будем об этом, ладно?       Но как же «не будем», если теперь и к Жемчуг иногда подходили, спрашивали — какая она, Розовая? И что отвечать, если Роза стоит рядом, безмолвная, а в глазах спрашивающих — неподдельный интерес? Им так и не довелось узнать свою Алмаз, вернее, так они думали. Теперь она не впускала к себе, зато раздавала отвратительные и сумасбродные приказы, после которых положение нередко удавалось спасти лишь благодаря вмешательству Розы Кварц и ее воинов.       — Пусть ненавидят. Я хочу, чтобы ненавидели.       — Но это так несправедливо.       — Вовсе нет. Но ведь это неважно! Знаешь, что самое невероятное в этой планете? Здесь все непрерывно течет и изменяется. Разве не чудесно, что мы оказались именно здесь? Мы тоже можем измениться. Мы уже изменились, ты ведь тоже заметила?       Жемчуг кивнула. На Лунной Базе всегда так темно и неуютно, даже после того, как они с Розой притащили кучу вещей с Земли и обжили как умели. Теперь все фигурки из костей хранились здесь, но что сталось с тем человеком, Жемчуг никогда не спрашивала. Жив ли он вообще? Люди живут бессмысленно и недолго, и Жемчуг даже не притворялась, что расстроена его исчезновением. На смену одним людям всегда приходят другие. Стоит понять это, как перестаешь запоминать имена и лица. Да что там, и сама Роза успевала запоминать лишь некоторых, самых значимых и интересных.       — И мы сможем измениться еще сильнее. Насколько захотим! Вот что такое настоящая свобода, Жемчуг. Никаких ролей или глупых правил. Скажи, кем бы ты хотела стать — здесь, сейчас?       Жемчуг задумалась, но не потому, что не знала ответа.       — Я хотела бы быть той, кто сможет защитить тебя.       — Вот как! — Роза выглядела изумленной, но мягкая улыбка уже змеилась по губам. — Ты думаешь, я нуждаюсь в защите?       — Такая, как ты? Еще как. — Жемчуг с самым строгим видом сложила руки на груди, и Роза рассмеялась. Потом отошла к сундуку в углу, где хранилось множество нужных и бесполезных вещей вперемешку.       — Жемчуг, которая хочет не прислуживать, а защищать… Мне нравится. Но ведь это не только ради меня, м-м?       Жемчуг подумала о сочувственных взглядах соратников (они жалели, но с ноткой снисходительности — как же так, Алмазы позволяют себе издеваться даже над беспомощной и нежной Жемчуг), подумала о всех часах, проведенных за поклонами, вспомнила эти скользящие взгляды на Хоумворлде — и все мимо, как будто она пустое место.       — Не только.       Роза хмыкнула.       — Помнишь, мы заглядывали к Висмут?.. Так, где же оно… А, вот. — Роза извлекла на свет божий простой тонкий меч, рукоять как раз маловата для ее ладони. — Это на первое время, ты же понимаешь. Пока не научишься призывать свое собственное оружие.       Она опустилась на одно колено перед застывшей Жемчуг. Раскрыла ладонь и вложила в нее меч. У Жемчуг хрупкие и длинные пальцы, всегда ей нравились, и запястья — тончайшие… Не для оружия. Не для сражений.       Она вздрогнула и уверенней перехватила рукоять. Роза смотрела завороженно, потом взяла напряженную ладонь и поднесла к губам.       — У тебя красивые руки.       — Ну, я же жемчужина. Я существую, чтобы радовать глаз, помнишь?       Роза рассмеялась, и Жемчуг почти сразу присоединилась к ней. Меч тянул руку к земле, но это сущий пустяк — нужно всего лишь немного практики, чтобы такое перестало быть проблемой.       Розовая Алмаз поучала: ты не служанка и не безмолвная вещь.       Роза Кварц вложила в руку меч.       Жемчуг попробует определить оставшееся.       Щеки пылали, впервые не от смущения. Когда клинок рассек воздух, на одно короткое мгновение она успела увидеть свое отражение на лезвии — решительный и ясный взгляд, совсем как у Розы, когда она наконец стала собой.       Это было красивее тысячи самых изящных кукол.