Часть 1
25 февраля 2021 г., 22:00
Киришима влюбляется в мгновения, которые переплетаются между секундами, минутами, часами, днями.
Он влюбляется в яростные, ободряющие слова: «Твоя причуда так крута, Киришима!», — в переполненном автобусе, и его сердце колотится в груди, потому что он видит глаза людей, наполненные благоговением и вдохновением, но они никогда не были направлены на него до этого.
Он влюбляется в ослепительную, заразительную улыбку, которая тянет что-то глубоко в его груди и мягко прокладывает свой путь через затвердевшую кожу, чтобы поселиться в его сердце и предложить комфорт, тепло и доброту.
Он влюбляется в зелёные кудри, которые пахнут мятой, и изумрудные глаза, которые светятся искренностью и чем-то, что немного похоже на волшебство. Щека прижимается к его плечу, и он видит веснушки, рассыпанные по загорелой коже, достаточно близко, чтобы нарисовать созвездия кончиками пальцев, если он осмелится — он не делает этого, по крайней мере, пока, поэтому просто закрывает глаза и вдыхает запах дома.
Мидория Изуку прекрасен, думает он, и любые другие слова застревают у него в горле, потому что он может часами корпеть перед словарями и тезаурусами, но всё равно никогда не сможет сжать существование Мидории Изуку настолько, чтобы оно уместилось во фразах и предложениях. Мидория слишком ярок и силён, чтобы ограничиваться этим образом, поэтому он даже не пытается.
Он ещё не знает, как сказать ялюблютебя словами, поэтому тихо выдыхает в тишину и надеется, что этого будет достаточно, чтобы отправить чувство в атмосферу с дрожащим выделением кислорода.
***
Есть глубокая разница между влюблённостью и произнесением заветных слов вслух, узнаёт Киришима. Влюбиться легко — это легко, тепло и просто. Сказать это вслух очень трудно. Это сложно, хитро и завораживающе, и он не знает, как описать чувство, когда сердце выпрыгивает из груди, когда изумрудные глаза встречаются с его собственными, поэтому сжимает губы, прежде чем не сможет сопротивляться желанию озвучить их. Да, есть разница, думает Киришима во вторник, когда Мидория прижимается к нему на диване и зелёные волосы касаются его шеи. Воздух наполнен тихим спокойствием и тихим храпом, и он думает, что мог бы привыкнуть к этому. Он обнимает рукой крепкие плечи и утыкается носом в грязные кудри с зубастой улыбкой, которая, почему-то, предназначена исключительно Мидории. Может быть, когда-нибудь, говорит он себе. Может быть, когда-нибудь он научится говорить ялюблютебя словами. Но сейчас он касается губами лба Мидории — совсем слегка, как пёрышко — и обещает.***
Он думает, что все немного влюбляются в Мидорию Изуку, когда встречают его. В зеленоглазом мальчике есть что-то такое, что заставляет людей стекаться к нему, окружать его, как ночник, который прогоняет всё плохое в мире. Он видит это в том, как Урарака без раздумий сцепляет их руки. Он видит это в том, как легко смягчается жесткий рост Ииды. Он видит это в том, как ровная нейтральность Тодороки переходит в тёплые улыбки и нежные поглаживания. Он видит это в том, как Каминари ерошит зелёные кудри, оставляя позади смех. Он видит это в том, как Токоями делает две чашки чая на ночь и, не задумываясь, проталкивает первую в покрытые шрамами руки. Киришима искренне верит, что невозможно не влюбиться в Мидорию Изуку.***
А ещё есть Бакуго. С его рубиновыми глазами, в которых столько же тепла, сколько в его руках; и жестокими словами, которые проникают в трещины грудной клетки Мидории и пускают корни, оставляя за собой смесь уныния и смятения. Киришима наблюдает, как Бакуго чуть не снёс голову Мидории во время боевых испытаний в порыве огня и потолочных плит и удивляется, как блондин умудряется ненавидеть кого-то с глазами, которые всегда наполнены только добротой. Это заставляет его нахмуриться. А потом он смотрит, как беспомощно трясутся искрящиеся руки, когда зеленоволосая фигура катится к лазарету в бессознательном состоянии, и гадает, любит ли Бакуго Мидорию больше, чем всех остальных вместе взятых. Это тоже заставляет его нахмуриться.***
— Почему Бакуго так с тобой обращается? — спросил он однажды, когда любопытство неприятно застряло у него в горле, умоляя произнести давний вопрос. Мидория бросает на него испытующий взгляд. Пожимает плечами. — Когда мы были детьми, он называл меня слабаком. Думаю, что его беспокоит то, что я могу и не быть им. — О. Это имеет смысл, но он почти уверен, что в этой истории есть что-то ещё. И, судя по противоречивой вспышке в зелёных глазах, он думает, что Мидория тоже так думает. — Не думаю, что он тебя ненавидит. Мидория одаривает его грустной улыбкой — сплошные шероховатости и зазубренные углы. — Я думаю, было бы легче, если бы это было именно так. Он не знает, что на это ответить, поэтому молчит.***
Киришима думает, что Мидория по-немногу влюбляется в каждого, кого встречает, так же, как все влюбляются в него. Имеет смысл, что зеленоволосый мальчик разорвал бы своё собственное сердце на мелкие кусочки — раздавая их свободно с широкой улыбкой — которые сделаны из обещаний и обожания. В конце концов, у Мидории есть склонность к самопожертвованию длиной в милю, и он всегда готов принять последствия риска собственной жизнью ради спасения чьей-то жизни. Киришима видит, как другой мальчик предлагает осколки своего сердца каждому встречному — Каминари, Мине, Яойорозу и Цую. Он видит, как сердце Мидории скользит между нежными жестами, ровными улыбками и безжалостной привязанностью. Он наблюдает, и какая-то эгоистичная часть его хочет, чтобы только он смог собрать все кусочки и держать их у себя.***
Каким-то образом Мидория становится постоянным спутником его жизни. Его ежедневные пробежки сопровождаются знакомыми красными туфлями, и они бегают вместе. Победитель всегда выбирает фильм для марафонов выходного дня, где они сворачиваются вместе на кровати Мидории и отвлекают себя документальными фильмами про супергероев и фильмами ужасов, которые более смешны, чем ужасны. (Ужасов им хватает и в реальной жизни.) Их спарринги уходят на уклонение от ударов и пинков, которые потрескивают зелёным электричеством. Ни один из них не сдерживается, и Киришима думает, что это свидетельствует о том, как они уважают друг друга. Иногда он заканчивает тем, что обнимает Мидорию за шею и помогает ему хромать к Исцеляющей Девочке; а иногда Мидория заботится о том, чтобы обхватить костяшки пальцев, когда те сильно перенапряжены и превращаются в сплошные синяки. Его утро наполнено усталыми глазами и веснушчатыми улыбками, изогнутыми на его плече, которые служат гораздо более эффективным сигналом пробуждения, чем его кофе. Его дни заполнены клубничными молочными коктейлями и мерцающим смехом в кафетерии, который заставляет его наклонять голову, когда щёки краснеют. Его ночи заполнены настольными играми и учебными занятиями, которые часто заканчиваются тёплым телом, прижатым к его руке, и сонными вздохами, нарушающими тишину. Каким-то образом, незаметно для него, Мидория вплёлся в промежутки между моментами и удобно устроился в пространстве его жизни, которое когда-то было пустым. Киришиме так нравится даже больше.***
Все усложняется во время первого раунда стажировки, когда Мидория посылает SOS в текстовом сообщении группы класса, а затем не отвечает в течение следующих двух дней. Киришима в полной мере осознал, что такое страх. Но когда он видит новость о пленении Убийцы Героев в Хосу, там же, где находился сигнал Мидории, он чувствует, что кровь в его венах превращается в лёд. Его пронзает первобытный ужас, он корчится в груди, словно не привязанное чудовище, разрывающее его изнутри на части. Его разум пустеет, а единственные мысли в голове сосредоточены вокруг зелёных глаз, которые всегда смотрели на него с мягкостью, которую он не уверен, что заслуживает. Он звонит, звонит и звонит, и сердцебиение его учащается с каждым ответным гудком. Он не может заставить свои пальцы перестать дрожать, когда нажимает кнопку повторного набора снова и снова, даже после того, как «вы позвонили Мидории, оставьте сообщение после того, как звуковой сигнал…» начнёт дразнить его, напоминая, что он понятия не имеет, в порядке ли Мидория или дышит ли тот в этот момент. Четвёртый тип хлопает его по плечу, его глаза удивительно понимающие, и Киришима не поправляет его, когда тот называет Мидорию его парнем. — Я уверен, что с ним все в порядке. Ты скоро получишь от него весточку, — говорит герой. Он цепляется за эти слова, как за спасательный круг, и пытается сосредоточиться на бумагах, лежащих перед ним, а не на молчании телефона и тяжелой неуверенности, нависшей над ним, как гроза. Он не позволяет себе думать, что с Мидорией могло что-то произойти, потому что он всё ещё не понял, как сказать ялюблютебя словами, и Изуку должен быть рядом, когда он это сделает.***
Только несколько дней спустя, покрытые шрамами руки обнимают его за плечи, и Киришима чувствует, как лёд вокруг его сердца тает, превращаясь в жидкое тепло. Он обвивает руками талию Мидории и зарывается лицом в зелёные волосы, вдыхая знакомый запах мяты. Он может видеть новые шрамы и остатки почти заживших синяков, но пока он игнорирует их и сосредотачивается на попытке передать ялюблютебя в каждое сжатие своих пальцев в рубашку Мидории.***
Всё идёт от плохого к худшему, когда на тренировочный лагерь нападают, и он оказывается в ловушке внутри здания с несколькими другими обучающимися, сбитыми с толку и конфликтующими из-за хаоса, который они не могут полностью увидеть. Мандали посылает сообщения, которые держат их в курсе, и он чувствует, как сердце падает к ногам, когда Бакуго идентифицируют как цель злодеев. Потому что она не говорит Бакуго, она говорит Каччан, и только один человек в классе называет его так. И если Мидория знает, что они охотятся за Бакуго, значит, Мидория столкнулся лицом к лицу со злодеем, сумел сбежать и найти Мандали. Но Киришима знает Мидорию — он знает его, как свои пять пальцев — и он без сомнения знает, что Мидория уже бежит головой вперёд в противоположном направлении, куда должен идти, потому что Бакуго там, и чёрт возьми, Мидория, тебе лучше быть в порядке. Он подумывает о том, чтобы попытаться проскользнуть мимо Кровавого героя и разорвать лагерь на части, пока Мидория не окажется в безопасности, в его объятиях, потому что ему так надоело быть пойманным в ловушку между прочными стенами, пока его друг борется за свою жизнь. Но он не хочет рисковать и сделать всё ещё хуже, поэтому кусает внутреннюю сторону своей щеки достаточно сильно, чтобы вытянуть кровь, и ждёт. Когда всё кончается, он выбегает из здания, его глаза ищут зелёные волосы. Он слышит Мидорию прежде, чем видит его, и мучительный крик режет что-то в его груди, заставляет его застыть на месте, потому что Мидория не должен звучать так — так грубо, мучительно и разбито. Он бежит, его ноги следуют за звуком, и жжение в лёгких усиливается, потому что, когда он наконец находит Мидорию, тот до сих пор кричит, его руки безвольно и бесполезно висят по бокам, а красная жидкость оставляет линии, которые начинаются от его виска и капают с подбородка. — Мидория? — он шепчет, и когда зелёные глаза встречаются с его собственными, он чувствует, что вздрагивает, потому что ясно, что Мидория не может видеть его, не может видеть ничего, кроме того, что воспроизводится в его голове. Совершенно очевидно, что, хотя Мидория и жив, с ним ни в малейшей степени не всё в порядке — и от этого ещё хуже. — Они захватили Бакуго, — говорит Тодороки, присев на корточки рядом с Мидорией, прижимая руку к плечу мальчика с таким же отчаянием в глазах. Киришима делает вид, что не замечает, как срывается голос Тодороки. Вместо этого он опускается на колени рядом с зеленоволосым мальчиком и ловит его, когда тот падает ему на руки; кровь пачкает его рубашку, а лоб Мидории прижимается к его ключице. Он резко вдыхает дрожь, сотрясающую тело его друга, и закрывает глаза. Несколько часов спустя, сидя в кресле, которое скрипит при каждом движении, вцепившись руками в край больничной койки Мидории, он смотрит на холодную пустоту в переливчатых глазах и думает, можно ли таким людям, как они, жить нормально.***
Каким-то чудом, с трудом, все выживают. Киришима чувствует биение сердца в ушах — яростное и беспокойное — и его грудь болит от облегчения и пережитого страха, но Мидория прижимается к нему с улыбкой, которая наконец-то потеряла свою водянистую окраску. — Я рад, что ты здесь, — шепчет Мидория ему в шею. Он хочет сказать, что рад, что они спасли Бакуго, что он благодарен, что они выбрались, что он боится потерять Мидорию. Вместо этого он говорит: — Ты любишь его. Мидория отстраняется достаточно, чтобы посмотреть на него. Моргает. Один раз. Два. Три. — Бакуго, — уточняет Киришима, хотя знает, что в этом нет необходимости. — Я думаю, — говорит Мидория после долгого молчания, — что Каччан всегда будет частью моего сердца. Но это не значит, что ему принадлежит всё остальное. Он не знает, как на это реагировать, но когда Мидория сплетает их пальцы вместе и подносит их соединенные руки ко рту и прижимает губы к ушибленным костяшкам. Ялюблютебя шепчет поцелуй в тишине.***
Дни проходят в вихре тренировок и занятий, и всё успокаивается настолько, что его плечи немного расслабляются. Над их головами по-прежнему маячит угроза чего-то, но это достаточно далеко, чтобы сделать глубокий вдох и просто наслаждаться моментами. Что он и делает. Он засиживается допоздна с Каминари и Серо, пытаясь уничтожить друг друга в бесконечных раундах видеоигр. Он позволяет Мине тащить его в торговый центр, потому что у неё закончился любимый лак для ногтей. Он гоняет Шоджи по кампусу в попытке увеличить мобильность. Но больше всего времени он проводит с Мидорией, который по-прежнему выглядит так, будто ждёт, когда упадёт второй ботинок. (так и есть)***
Сейчас середина ночи, и у него не получается заснуть. Его ум полон абстрактными мыслями и терзаемыми «что-если», которые слишком сломлены и раздроблены, чтобы сформировать что-то конкретное. Он думает о человеке с глазами, достаточно острыми, чтобы увидеть собственную смерть, который разбрасывался своей жизнью без колебаний. Он думает о девушке с серебристыми волосами и трясущимися руками, которая вцепилась в Мидорию и не отпускала. Он думает об изумрудных глазах, наполненных решимостью, затем о пустоте, и следом — о необузданных эмоциях. Он думает о множестве вещей, пока все они не смешиваются в его голове и не заставляют его нахмуриться. Он давится своими мыслями и чувствует, как что-то царапает его в горле, что заставляет его спуститься вниз по лестнице в сторону кухни — прежде чем понимает, что движется. Он знает только, что хочет пить и устал, и у него до сих пор всё болит после боя. Его шаги эхом отдаются в коридоре, и оцепенение, которым окружил себя, исчезает, когда он останавливается в дверях гостиной, потому что узнает фигуру, свернувшуюся калачиком у дивана. Мидория смотрит на него прищуренными глазами и дрожащими пальцами, и Киришима чувствует, как его сердце падает к животу. — Привет, — шепчет он, и в тишине комнаты становится слишком громко. Зелёные глаза встречаются с малиновыми, и Мидория наклоняет голову в сторону. — Привет. — Почему ты так поздно встал? Его вопрос лицемерен, он знает, но часть его надеется, что есть другое объяснение, кроме того, как смотреть, как кто-то умирает, имеет тенденцию превращать сны в кошмары, и сон становится более навязчивым, чем успокаивающим. Мидория долго смотрит на него, потом опускает взгляд на рассеченную кожу на костяшках пальцев. — Вероятно, по той же причине, что и ты. Он кивает и опускается на диван, стараясь не обращать внимания на то, как его кожа рефлекторно сжимается вокруг пальцев, прижимает ладони к ногам, пока они не перестают дергаться и не затихают. — Они продолжают повторять, что мы победили, — наконец говорит Мидория, после того, как тишина становится напряжённой и наполняется невысказанными словами, которые они оба могут слышать, но слишком разбиты, чтобы признать. Он соглашается, и его мозг слишком затуманен, чтобы составлять предложения. — Мы так и сделали, в конечном итоге. Но потом я вспоминаю, что у Мирио нет причуды, а Сэр Ночноглаз мёртв. Эри каждый раз просыпается с криком, и я думаю, что, возможно, мы вообще не выиграли, — говорит Мидория, и его голос прерывается на полуслове. Киришима наблюдает за изумрудными глазами, тусклыми и преследуемыми вещами, которых больше нет перед ними, и чувствует, как что-то внутри него трескается.***
Он просыпается от солнечного света, спутанных конечностей и знакомой макушки, спрятанной под подбородком. Он поправляет одеяло, обёрнутое вокруг них, хотя и знает, что это ничего не решит, чтобы остановить дрожь, потому что такая дрожь не имеет ничего общего с холодом. Мидория дышит ему в ключицу, и это хриплое и хрупкое дыхание, но, по крайней мере, оно есть. Бледные пальцы обхватывают его рубашку и цепляются за ткань так сильно, что остаются складки. Киришима снова закрывает глаза и пытается забыть крики Мидории. Эри спасла его, напоминает он себе, когда необузданный страх в его лёгких грозит утопить его. И всё же он крепче сжимает мальчика в объятиях и прижимается губами к его виску, пока до его сознания не доходит, что Мидория здесь, цел и невредим. Неуверенное биение его сердца шепчет ялюблютебя в тишине.***
Он влюбляется в промежутках, и его сердце наполняется воспоминаниями, которые оседают в грудной клетке и взрываются взрывами фамильярности и тепла всякий раз, когда зелёные глаза встречаются с его собственными, наполненными нежностью и энтузиазмом. — Я очень рад, что ты мой друг, — говорит Мидория, лицо которого по-прежнему липкое от пота после спарринга. На скуле у него царапина, голос тяжёлый от усталости, но улыбка искренняя и открытая. Киришима улыбается в ответ без колебаний, потому что никогда не привыкнет к тому уровню откровенности. — Я тоже. Он игнорирует болезненный укол булавки в лёгких, и ялюблютебя который пытается вырваться наружу мимо губ. Мидория стучит их плечами вместе со смехом, который звучит как солнечный свет, и обнаруживает, что делает мысленные карты созвездий, которые распространяются по его щекам.***
— Ты думаешь, любовь — слабость? — тихо спрашивает Мидория, когда они сидят на его кровати, прижавшись спинами к стене и касаясь друг друга руками; учебники лежат перед ними на матрасе. Киришима хмурится, и неприятное чувство сдавливает ему грудь. — Что именно ты подразумеваешь? — Мы станем героями. И то, что мы любим, может быть использовано против тебя, — говорит Мидория. — Тот, кого ты любишь, может быть использован против тебя. Значит ли это, что любовь делает тебя слабым? — Не знаю, — отвечает он после некоторого молчания. Мидория дёргает за свободную нитку на одеяле, расстеленном на его ногах, и кусает губу, нервная энергия течет сквозь его подергивающиеся пальцы. — Интересно, есть ли вообще ответ. Киришима мысленно возвращается в тренировочный лагерь — к тому, как обострились его чувства при виде окровавленного и разбитого Мидории. Он думает о том, как его кожа автоматически отвердела, когда он встал перед мальчиком, инстинктивным щитом, предназначенным для защиты. Он думает о безумном вопросе, который Мидория повторял снова и снова с широко раскрытыми, отчаянными глазами и дрожащими плечами — он в порядке, он в порядке, он в порядке — пока Кота не прижался к нему. Он мысленно возвращается к USJ — к тому, как сжалась его грудь, когда Мидория побежал со всех ног, а затем упал с раздробленными костями и синяками. Он думает о том, как сжалось его горло при виде бледной руки, протянувшейся сквозь пурпурный туман, чтобы прижаться к веснушчатым щекам, оставив после себя месиво разлагающейся плоти и гнилой ткани. Он думает о том, как двигались его ноги, прежде чем он смог обработать свои мысли, толкая его к слишком неподвижной фигуре Мидории. — Я думаю, — наконец отвечает он, — что любовь делает тебя сильным. — Но почему? — зелёные глаза с любопытством смотрят на него, изучая. Постоянное внимание заставляет его нервничать, заставляет чувствовать себя так, будто Мидория разорвал его грудь добрыми словами и нежными взглядами, только чтобы смотреть на его обнажённые внутренности без задней мысли. Это пугает и успокаивает одновременно. Киришима выдыхает, тяжесть собственных эмоций давит ему на сердце. — Потому что я всегда был самым сильным, когда был рядом с тобой. Мидория моргает, а затем улыбается нежной и тёплой улыбкой, до краев наполненной искренностью. — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, Киришима. Слова даются легко, и он не может остановить улыбку, которая охватывает его лицо, в равной степени любви и чистой радости. — С тобой я тоже чувствую себя сильным, — добавляет Мидория, прежде чем успевает ответить, и его щёки краснеют. Мягкое прикосновение губ к уголку его рта, неуверенное и сладкое, и он улыбается, когда зеленоволосый мальчик секундой позже отстраняется. Киришима протягивает руку и переплетает их пальцы вместе. Ялюблютебя всё также сидит в его груди, невысказанные слова порхают вокруг с безрассудной самозабвенностью, но он чувствует себя немного легче, и думает, что, возможно, Мидория всё равно слышит его.***
Киришима влюбляется в моменты, которые переплетаются между секундами, минутами, часами, днями. Ялюблютебя, шепчет он яростным, ободряющие слова, которые ложатся ему на плечи и поддерживают его, когда мир вокруг рушится. Ялюблютебя, шепчет он ослепительным и блестящим улыбкам, которые проникают в его поры и напоминают ему о солнечном свете и доме. Ялюблютебя, шепчет он мохнатым кудряшкам, щекочущим подбородок и пахнущим мятой. Он шепчет своим рукам, которые переплетаются с его собственными; веснушкам, по которым нежно проводит кончиками пальцев; широко раскрытым глазам, которые всегда сияют чем-то, что кажется волшебством. Он шепчет это, когда солнце поднимается над горизонтом и когда луна вновь занимает своё место в чернильной глубине ночи. Он шепчет в зелёные волосы, на крепкие плечи и на потрескавшиеся губы, которые на вкус, как клубника. А Мидория улыбается с лицом, полным созвездий, и глазами, полными галактик, и шепчет это в ответ.
