Асетризмы

Зеркала не показывают правды. В них ты всегда видишь лишь то, что хочешь. Влад хотел видеть себя на троне, в сверкающей короне и грозной броне, властителем обоих миров — человеческого, его родного, из которого он вышел и к которому ему было суждено принадлежать, и сказочного, в котором он стремился быть.

Для царя власть лишь всласть

Его труд священный а награда — непоколебимая вера в правителя. Что ни золото и каменья, то сверкающие клинки, подобные смертельному яду в руках его солдат — и они готовы проливать свою кровь за него и вонзать отравленные ножи под сердце врагам, шпионы готовы подкупать любую прошенную их царём политическую фигуру, а наёмники подливают в яства смертоносные зелья и на ночь глядя всем его врагам споют колыбельную, вестницу смерти, предрекательницу переполоха и хаоса следующим утром, когда этот несчастный уже никогда не сможет открыть веки. С его властью нет ничего невозможного. И слово князя непоколебимо. Но как можно было остановиться на этом, когда Владу открылись иные грани, за которые не смел посягнуть ни один смертный? Мир, в котором непогасимые звёзд светила лишь огоньки в руках волшебников, где ветер каждый день указывает дорогу тысячам фей и магических птиц, где земля скрывает плоды вечной молодости, а время замирает, стоит лишь щёлкнуть пальцами. Это верх его желаний, недостижимое для человечества станет реальным для него. Но как бы далеко не тянулся, не смог достать до звёзд, как бы сильно не старался, а путеводная нить чуда обрывалась, не успев начаться. Войны не приносили результата, а сказки, определённо, не хотели попасть к нему в руки, что было совершенно не позволительно. Ни одна живая душа не смела противиться Владу, с его могуществом, с его силой, с его злобой. И всё же, кое-что тянуло на дно, их различие, настолько очевидное, как далека земля от неба, а солнце от луны. "Это можно легко исправить" — молвило зеркало, пряча свой силуэт в темноте дворцовых стен. Влад встаёт и направляется к нему, молчаливо требует. "Коль Вы хотите магией владеть, я Вам услужу" — фамильярно продолжает оно, вселяя в князя надежду на обретение новой силы. Он станет волшебником, будучи рождённым человеком. И оно сдержало слово. Невиданное волшебство всему миру сказочному — облик сменяет, лишь глаза во тьме сверкают предательским голубым светом, предрекают беду и страдания. Однако цена за просьбу велика, и обличье своё князь позабыл навсегда. Не на это он шел. Ни этого хотел. Свергнут своим же народом, окрещённый тираном, низвергнут в бездну порока той силой, которой возжелал. И быть ему изгоем, посланником кошмаров и преданным слугой. "Раз смог заколдовать, то расколдуешь обратно" — говорит Влад Повелителю, но тот лишь усмехается и предлагает сделку. Молвой о грозном князе пугают ребятишек, а в книгах злодеяний расписано немало. « Морочит голову он всем, такая вот беда, За то прозвали Мороком, печальная молва, Любому существу стать отраженьем может — И эта сила то, что его гложет. » И лет с тех пор минуло немало, но для Влада быть в подчинении у темных сил — вечность. В первые годы не знал как спать по ночам, шёпот в голове чужого тела сводил с ума. Ничто из всех применимых обликов не было хоть немного близко к его родному, и он задыхался в чужой оболочке, думая о мести и сгорая от ненависти на холодном чердаке под лёгкой простынёй. Годы страданий не сотрёт даже магия времени. Но всё это на благо его цели.

***

Как только Морок с девчонкой появятся — схватить их и бросить в темницу Ох, ну да, по-другому просто быть не могло. За триста лет он пал достаточно низко, что бы стать мальчиком на побегушках у тёмного зеркала, но не на столько, что бы нарушать кровью заключённый контракт. Влад берёт рыжую за руку и выбегает из кафе. Об остальном он позаботится потом.

***

Зеркала всегда врут. И неважно, волшебные или нет. Смотря в зеркало Влад не видит правды. Не видит настоящего. Хотя уже не уверен, сможет ли отличить правду от вымысла, ежели принимает желаемое за действительное. В отражении стоит Иванушка, касается рукой поверхности, и она, как помехи на волшебном блюдечке, вспыхивает и показывает Лешего, неугодимого Кота, девчонку Марию, Василису Премудрую, и так до восьмерки упавшей, пока цикл снова не вернётся к Ване. И никто из них не настоящий. Их глаза пусты, отражают холодный блеск ледяной и пропавшей души Морока. Он не уверен, что хочет видеть себя настоящего. В памяти расплываются воспоминания о себе, о своём облике и собственном "я". Но больше всего ему не хочется видеть их лица, эти чужие, натянутые на его черепную коробку, лица, от которых Владу противно само его существование. По крайней мере это все, что у него осталось. Он сам. А за это стоит бороться.