Авалон на закате

      — И вот чего я в толк никак взять не могу: зачем?       Аскеладд мысленно спрятал лицо в ладонях. Действительно, зачем? Зачем Ёфур к нему привязался? Неужели то, что человек в одиночестве сидит на берегу и смотрит на реку, значит, что к нему непременно нужно подойди и начать действовать на нервы?       — Нет, ты посмотри, — продолжал Ёфур. — Вот сколько, по-твоему, человек живёт в этом городе?       — Не имею ни малейшего представления, — вздохнул Аскеладд.       — Вот. И они тоже! Каждый знает в лучшем случае половину соседей! Можешь себе представить – жить за одной стеной с людьми, которых ни разу в жизни даже в глаза не видел? Брр, — Ёфур содрогнулся всем телом. Зрелище, надо сказать, впечатляющее. — Я бы не смог.       Аскеладду было плевать.       То есть, конечно, это весьма занимательная тема для обсуждения, тут много есть о чём подумать, да и сам он мог бы многое припомнить из того, что ему рассказывали о Лондоне – том прежнем, настоящем, Лондиниуме – когда он жил в доме Грациана, но… с Фритгит. Распинаться и расточать свои ум, знания и красноречие перед Ёфуром Аскеладд не испытывал ни малейшего желания. Всё равно по крайней мере половину он прослушает, а оставшуюся часть не поймёт. За сорок лет своей жизни Аскеладд хорошо усвоил, что с викингами сложные темы поднимать бесполезно, они для этого слишком тупые. Более того, тупость их столь безнадёжна, что они отчего-то полагают собственное невежество нормальным положением вещей и не видят никакого смысла в том, чтобы пытаться узнать нечто, чего они ещё не знают, понять что-то, что пока находится за пределами их понимания. В отличие от всех этих варваров Фритгит…       … прямо сейчас постигает азы строительства драккаров и кораблей в целом под чутким руководством Наттфари.       В принципе, это объяснимо. Наттфари разбирается в ремесле корабела несравнимо лучше Аскеладда, который никогда даже не пытался в это ремесло вникнуть, поскольку полагал, что каждым делом должен заниматься тот, кто это дело знает. Аскеладд знал, как махать мечом, грабить и убивать, а Наттфари – как строить корабли. Ну и кто тут неудачник, что называется. Нет, по большому счёту, Аскеладд ещё, скажем, умел читать ветра и течения, ориентироваться по солнцу и звёздам, но что толку от всего этого на суше?       Кроме того, Наттфари был, по всей видимости, самым приличным человеком из всех людей Ёфура, находиться рядом с ним для Фритгит было совершенно безопасно, а при случае он мог ещё и защитить её от чужих посягательств. К тому же он с терпением и пониманием относился ко всем её вопросам и с готовностью доходчиво объяснял все нюансы. Толковый, терпеливый, доброжелательный, рукастый, с нормальным ремеслом, если надо, и заступиться сможет… такую идеальную кандидатуру ещё поискать.       И от одной мысли об этом с Аскеладдом случался острейший приступ жутчайшей изжоги. Казалось бы, радоваться надо, а у него настроение резко портилось уже от одного взгляда на эти уроки. Поэтому, собственно, он и «откочевал» по берегу чуть выше того места, где стоял корабль Ёфура, просто чтобы всего этого не видеть и не слышать. Нет, в конце-то концов, ему и правда не стоило им мешать, так что…       Он совершенно не о том думает.       Наттфари, вообще-то, сейчас далеко не самая важная его проблема – независимо от того, проблема ли, или всё идёт ровно так, как надо. А куда более справедливый повод для головной боли состоял в том, что они в лагере Кнута уже третий день… и ничего. Вообще. Глухо настолько, насколько это может быть возможно. Шатёр Кнута охранялся день и ночь независимо от того, где находился сам Кнут, и хотя большая часть телохранителей уходила следом за конунгом, оставшиеся полностью контролировали периметр шатра, мимо них было не проскочить. А куда бы ни направился Кнут, всюду его сопровождала толпа, и частью этой толпы в большинстве случаев был и Флоки.       Конечно, странно ждать, чтобы дела обстояли как-то иначе: после того, как Флоки очень неудачно поставил на Свена – ха, кто бы мог подумать, что ставка на грозного и хитрого конунга в его противостоянии с «бесталанным» и «безвольным» сыном выйдет неудачной! – ему теперь приходится из кожи вон лезть, чтобы подлизаться к Кнуту и убедить его в своей лояльности. Со своей стороны Кнут также, скорее всего, нуждается в поддержке йомсвикингов, но при желании он вполне может найти в их рядах более приятного себе в общении соратника. В итоге Флоки ходил за Кнутом как приклеенный, а попадаться ему на глаза для Аскеладда было смертельно опасно.       Но дело было не только в том, что несмотря на всего ухищрения Аскеладда Флоки может узнать его. Если простой человек ищет встречи с конунгом, он может попросить об аудиенции, а если совсем отчаянный, то попытаться перехватить его в общедоступных местах. Но для Аскеладда подойти к Кнуту в открытую, на глазах у других людей, или даже официально обратиться к нему через его тэнов, было всё равно что нарисовать мишень на спине у себя – и у Кнута тоже. Потому что свидетелей этого неизбежно заинтересует, что же это за человек, до которого так легко снизошёл неприступный конунг. И если кто-то узнает правду…       Проблема ведь даже не только то, что Аскеладд – убийца предыдущего конунга. И не то, что на том пиру он создал себе очень много врагов, и далеко не все из них, как Торфинн, будут милостиво требовать от него поединка: кто-то предпочтёт просто зарезать его по-тихому, может, не по «чести», зато наверняка.       Аскеладд опасен для самого Кнута. И причин тут больше, чем одна лишь его «неспособность» отомстить за отца. С самого начала это была игра в кости. Аскеладд – человек из окружения Кнута, и все это знали. Он вошёл тогда в зал подле Кнута, в числе самых ближайших его людей. И он сам приложил руку к тому, чтобы все присутствовавшие если не знали наверняка, то по крайней мере догадывались о натянутых отношениях между Свеном Вилобородым и его младшим сыном. Лично убив Аскеладда Кнут кроме прочего его кровью смысл с себя подозрения в убийстве собственного отца (ну и заодно устранил главного вдохновителя заговора против Свена). Но если люди узнают, что убийца выжил, начнутся разговоры о том, что Кнут специально пощадил его. Что Кнут – отцеубийца. И каковы бы ни были его отношения со старшим братом, тот будет вынужден действовать, иначе пострадает уже его «честь». А без поддержки Харальда, скорее всего, Кнут потеряет все шансы на завоевание Англии. С ним останутся лишь самые верные, уйдут даже йомсвикинги. Быть может, Флоки даже решит преподнести голову Кнута его брату, чтобы начать подлизываться уже к нему.       Поэтому если Аскеладд попытается прилюдно заговорить с Кнутом – просто ли в лагере или на аудиенции в шатре – со стороны того самым разумным будет проигнорировать его и тут же приказать своему доверенному лицу устранить возможную угрозу любым доступным способом. В высшей степени неразумно было бы ставить Кнута в положение, в котором тот будет фактически вынужден избавиться от Аскеладда. Следовало связаться с ним как-то иначе.       Но как?       Толпа сопровождала Кнута повсюду, скорее всего, даже в отхожее место (если только ему личный горшок в шатре не организовали, потому что чего нет, он конунг, ему можно). С какой стороны ни глянь, не подступиться.       Оставалось только ждать. Ждать. Аскеладд умел быть терпеливым, он понимал, что иногда бывает нужно просто затаиться и выжидать своего шанса. Знать бы только, что это за шанс. Он не готов ждать ещё чёртовых сорок лет! За это время у Фритгит и Наттфари уже внуки родятся.       Аскеладд чуть не согнулся от очередного приступа изжоги.       Если бы у Наттфари нашёлся хоть один, даже самый малюсенький недостаток, и то было бы как-то полегче, поспокойнее. Если бы в шатре Кнута нашлась хоть одна, пусть самая крохотная лазейка…       — Любезный господин мой Ёфур! — раздались вдруг стенания Кари. — Можно я больше не буду нянчиться с Уггом? Ну пожаааалуйста?       Ёфур, похоже, всё то время, что Аскеладд предавался тяжёлым думам, продолжавший трындеть о том, как он не понимает концепцию «города», обернулся и воззрился на Кари с искренним недоумением:       — Не говори глупостей, тебя ж для того и держим! — он рассмеялся. — Кари, никто лучше тебя не умеет трепать языком!       — Я правда польщён таким признанием моего дара, но давайте тогда просто свяжем Угга, и пусть лежит в палатке? Всем сразу станет легче, обещаю!       Нет, Угг определённо начинал Аскеладду нравиться.       Никакого чувства самосохранения у этого придурка, похоже, не было принципиально, поэтому он ни капли не стеснялся лезть на рожон при каждом удобном случае, по всей видимости, будучи вообще не в состоянии осознать, чем такое поведение может ему грозить. И если люди Ёфура – и Аскеладд – были достаточно терпеливы, чтобы не прибить его вопреки всем его попыткам заставить их это сделать, то только безумец будет требовать того же от многих тысяч викингов, собравшихся на осаде Лондона с единственной целью грабить и убивать. И для них не имеет никакого значения, кого именно. А поскольку Ёфуру по какой-то неведомой причине было не плевать на своих людей – ах да, он же хочет «по-семейному» – то кто-то должен был ходить за Уггом, обрадовавшимся такому количеству потенциальных «достойных противников», и отлавливать его на поворотах или отмазывать его от беды, если уж отловить вовремя не получилось.       И эту почётную обязанность Ёфур не без причины доверил Кари. Тот страдал от этого неимоверно и всячески норовил увильнуть от исполнения своего долга, но собратья по банде сачковать ему не давали. То, что ему позволялось не грести наравне со всеми и вообще отводилось довольно привилегированное положение, с лихвой искупалось его нынешними мучениями. Теперь Аскеладд понял эту систему. Кари ведь не только с Уггом нянчился – его дёргали и все остальные ради разрешения практически любого внешнего конфликта, а иногда даже и внутреннего (разумеется, только тогда, когда по каким-то причинам не горели желанием решить конфликт кулаками, например, если победитель в драке был со всей очевидностью известен заранее). И отнюдь не потому, что так уж доверяли его суждениям или его знанию законов, а потому что он мог так уболтать человека, что тому становилось проще пойти на попятный, чем продолжать что-то там отстаивать. Многое вдруг оказывалось не таким уж и важным, если для его достижения приходилось иметь дело с Кари.       По всей видимости, выматывали все эти обязанности и споры его сильно, потому что в недолгие периоды покоя он буквально висел на Фритгит к превеликому раздражению Аскеладда. Впрочем, она по-прежнему Кари никак не выделяла и на все его поползновения никак не отвечала. Нормальный человек уже давно отстал бы, но, как правильно заметил Ёфур, нормальных людей на его корабле ощущался серьёзный недостаток.       — Связать Угга? Кари, что ты такое говоришь? Мы же не можем так поступить с нашим товарищем! — наставительно заявил Ёфур.       — А со мной мы так поступить можем?!       — Но тебя же никто не связывает.       — Лучше бы связали!       А интересная мысль. Аскеладд обернулся. Всё-таки, обиженный и уставший Кари весьма занимательное зрелище. Всяко интереснее, чем безнадёжно неприступные лондонские стены.       — Ну будет тебе капризничать, — Ёфур приобнял Кари за плечи, что при их разнице в росте было тем ещё трюком. — Ты вот как на это посмотри: ты приносишь пользу всем своим друзьям. Разве это не чудесно? Кстати, а куда Угг подевался?       — Ушёл «ухаживать» за своей дурацкой железкой, — проворчал Кари. В пучине своего раздражения, похоже, он позабыл про все кеннинги. — А давайте я махнусь с Наттфари, а? Он сильный, он сможет держать Угга в узде, а я вполне могу оберегать Фритгит, пока Бьёрн пытается найти своего сына, похоже, то ли на дне реки, то ли у меня на лбу.       Аскеладд обиделся.       — Нет, нет, нет, — возразил Ёфур. — Бьёрн с трудом переносит даже Наттфари, а если мы подпустим к ней тебя, он вообще начнёт лезть на стены.       — Ну так хоть город возьмём.       Аскеладд обиделся ещё сильнее и с трудом сдержался, чтобы не зарычать. Кажется, уже весь лагерь (возможно, весь лагерь Кнута вообще) знал, что «Бьёрн» ревнует свою «жену» ко всему подряд вплоть до кораблей и деревьев. А он всего-то пытался уберечь Фритгит от возможных посягательств со стороны всяких проходимцев. Но, похоже, несколько перестарался.       С другой стороны, может, так оно и к лучшему, поскольку большинство тогда просто побоится к ней соваться. К тому же потом можно будет передать Фритгит Наттфари под тем предлогом, что, мол, она «Бьёрну» изменила, а изменщица-жена ему не нужна.       Эта изжога его прикончит.       — А если серьёзно, то как поживают твои поиски вашего отпрыска? — полюбопытствовал Кари.       — Это не твоё дело, — огрызнулся Аскеладд.       — Я мог бы помочь.       — Занимайся Уггом.       — Я не хочу!       — А я не хочу слушать твоё нытьё.       — Никто меня не понимает! — Кари трагически заломил руки. — Одна лишь Фритгит, милосердная Эйр моего сердца—!       — Отстань от моей жены.       — Эй, я слышал, у вас тут кто-то хорошего поединка ищет?       Аскеладд чуть не подскочил на месте и еле удержался от того, чтобы немедленно не натянуть капюшон себе на нос. Конечно, это ещё не Флоки. Но, быть может, этот человек даже хуже, чем Флоки.       — Сам Торкелль Длинный почтил нас своим присутствием! — как и подобает, вперёд выступил Ёфур. — Какая честь!       Всё-таки, Торкелль был повыше Ёфура, но всё же на его фоне смотрелся почти изящно даже несмотря на торчащие во все стороны волосы и маниакальную улыбку.       Аскеладд лихорадочно соображал, куда деть глаза. Откровенно пялясь на Торкелля, он рисковал привлечь к себе его внимание, но и если старательно избегать на него смотреть, выглядеть со стороны это будет так же подозрительно. Следовало вести себя как можно естественней, но самым естественным поведением любого человека в присутствии Торкелля будет панический ужас. До какой степени панический? Какой уровень волнения будет уместен? Как слиться с толпой, когда вас всего три человека?       За спиной у Торкелля стояли его люди, не больше десятка, во главе с его помощником, Асгейром, или как там его звали. И то, что укроется от звериного чутья Торкелля, может броситься в глаза внимательному Асгейру, съевшему собаку на умении контролировать ситуацию вокруг своего сумасшедшего вождя.       Положение просто хуже не придумаешь.       К месту событий начали понемногу подтягиваться люди Ёфура, осторожно, медленно, аккуратно, неуверенно. Лучшее доказательство того, что викинги – всего лишь отбросы общества, звери в человечьей коже. Когда они чувствуют себя сильнее, когда уверены в своей победе, с какой готовностью они бросаются в бой, с какой радостью кромсают мечами и топорами тех, кто не может дать им отпор. Но сталкиваясь с силой, которую им не одолеть, они начинают скулить и поджимать хвосты, бежать и прятаться, молить о пощаде, как молили их те, кого отказались щадить они.       Ну же, воины моря, в бою с Торкеллем Длинным вы гарантировано попадёте в Вальгаллу. Что же так страшит вас? Что заставляет прятать глаза? Почему вы жмётесь друг к другу и прячетесь друг у друга за спинами? Аскеладду оставалось ждать, когда это пугливое блеющее стадо, против воли влекомое своим любопытством, соберётся в достаточно количестве, чтобы он сам мог ускользнуть, спрятаться у них за спинами, где никто не обратит на него внимания. Но страх позволял викингам лишь еле шевелить ногами.       Свита Торкелля поглядывала на людей Ёфура с довольными ухмылками. Здесь сильными были они. Здесь им нечего было бояться.       — Слушай, я ищу одного паренька, Угг или как его там, — пояснил Торкелль, обращаясь к Ёфуру. — Говорят, он хочет хорошей драки, и меня это заинтересовало. Он же из твоих людей, так?       Аскеладд вдруг понял, что отныне ненавидит Угга всеми фибрами души.       — Мне очень жаль, но мы не очень понимаем, о чём вы, — вклинился Кари. — Среди нас таких не—       — Это я Угг.       Отлично. Хорошо. Судя по лицу Кари, он готов Угга прибить. Проблема только в том, что Аскеладд был с ним полностью солидарен. Впрочем, Торкелль сейчас прибьёт Угга в любом случае, а после этого просто уйдёт, и всё опять станет спокойно.       Не высовываться. Вести себя естественно, и всё будет хорошо. Болезненно медленно и осторожно Аскеладд начал дрейфовать в сторону одной из групп викингов, образовывавшейся в противоположной стороне от Угга, чтобы случайно не оказаться прямо на линии внимания Торкелля. Он ведёт себя нормально, любой другой викинг на его месте действовал бы так же. Ничего подозрительного.       — Значит, ты ищешь хорошей драки? — Торкелль склонился к Уггу, который на его фоне выглядел почти младенцем.       — Я ищу хорошего поединка с истинным мастером меча, — надменно ответил Угг. — Грызня диких зверей меня не интересует.       — Эй, следи за языком! — возмутился Асгейр.       — Нет, я могу мечом, — Торкелль задумчиво поскрёб подбородок. — Но, знаешь, мне с ним неудобно. Он как зубочистка получается. Топоры совсем никак? Может, на кулаках тогда?       — Просто ты – дикий зверь, — без тени смущения заявил Угг. — Меч – слишком благородное для тебя оружие, ты его недостоин.       — Ты нарываешься, щенок?! — Асгейр положил руку на меч.       Да господи, Торкелль, кто-нибудь, прибейте уже Угга, и давайте разойдёмся по мирному! Каждый чёртов раз, как этот дурак открывает рот, положение становится всё хуже и хуже, хотя, казалось бы, что хуже уже некуда.       — Мне кажется, возникло некоторое недопонимание, — вновь вклинился Кари. — Во-первых, разумеется, у моего дорогого друга и в мыслях не было оскорбить такого великого и прославленного ясеня огня ран и клёна звона Гёндуль, как Торкелль Длинный, — Угг попытался что-то возразить, но Ёфур наступил ему на ногу. — Слава могучего Торкелля сына Харальда летит над всей землёй лебедей...       — Ты затейливо говоришь, половину не понял, — оборвал его Торкелль. — Так драться будем или нет?       — Мой друг, увы, слишком неопытен и слаб, чтобы…       — Это мы ещё посмотрим.       Кари закатил глаза:       — Позвольте вам показать, — он повернулся к Уггу. — Встань в стойку.       — Я тебе не диковинка какая-то, чтобы меня показывать для увеселения! — возмутился тот.       — Угг, делай, что говорят, — скомандовал Ёфур.       Угг недовольно зыркнул в ответ, вынул меч из ножен и завёл руку с ним за спину, а другую вытянул в сторону Торкелля. Это выглядело настолько нелепо, что на месте Торкелля Аскеладд бы просто разок тюкнул этого придурка топором по темечку и ушёл по своим делам.       Торкелль со свитой некоторое время разглядывали Угга во все глаза, очевидно, не веря, что такое вообще бывает. Было видно, что некоторых членов свиты ржать потянуло немедленно, но, похоже, они боялись рассмеяться раньше Торкелля на тот случай, если они что-то не так поняли. Наконец, ко всеобщему облегчению Торкелль фыркнул, а потом заржал в голос, и к нему немедленно присоединилась его свита.       Угг попытался возмутиться, но Ёфур просто взял его за плечи и молча отставил в сторону.       — Ох, насмешил, — Торкелль вытер пальцем выступившие в уголках глаз слёзы. — Нет, мальчик, боюсь, драки у нас с тобой не выйдет, ни хорошей, ни вообще никакой, — он вдруг заговорщицки подмигнул Уггу. — Но если переживёшь следующий штурм, я, так и быть, подумаю.       Угг попытался, видимо, оскорбиться, но Ёфур задвинул его себе за спину.       Всё, отлично, разобрались. Теперь, Торкелль, вали отсюда, тут одни слабаки и трусы, здесь тебе делать больше нечего.       Аскеладду удалось более-менее прибиться к одной из группок викингов, но, увы, этого было недостаточно, чтобы спрятаться полностью, и не давало достаточно прикрытия, чтобы незаметно покинуть место действия. Сердце колотилось в ушах. Отчего-то сейчас он волновался куда сильнее, чем тогда, в той битве за Кнута. Возможно, тогда азарт в его крови притуплял страх, а когда Торфинн ввязался в тот идиотский поединок, не было смысла пугаться, надо было думать о том, как выйти из сложившегося положения. Даже при том, что из-за ран он не мог сражаться, Аскеладд не был бессилен. Сейчас же он мог лишь прятаться и ждать.       Быстрее. Уходи. Веселья не будет. Уходи.       — И вы все такие? — поинтересовался Торкелль.       — Все, — с готовностью закивал Кари. — Мы просто шайка жалких слабосилков.       — Так таки все? — Торкелль прищурился и окинул взглядом собравшихся.       Не забывай дышать. Вести себя естественно. Ты сам себя бы не узнал, Торкелль не узнает тем более. Ты умер у него на глазах. Люди не воскресают. Ему не может просто так прийти в голову, что ты ни с того, ни с сего жив. Все кругом напуганы, надо всего лишь выглядеть так же испуганно, как и все остальные. Выпустить ровно столько страха, сколько нужно, не больше, не меньше. Не забывай дышать.       — Каких только людей на свете не бывает, — ухмыльнулся Торкелль. — Ну, счастливо, — он радостно помахал рукой с отрубленными Торфинном пальцами и двинулся прочь.       Следом за ним поспешила и его свита, невозожно довольная тем, какой ужас на окружающих наводит их предводитель. Асгейр окинул толпу последним взглядом, презрительно фыркнул, и присоединился к Торкеллю.       Аскеладд понял, что вспотел. На лбу выступила испарина, по шее текли ручейки пота. Это плохо. Он слишком перепугался. Если остальные это заметят, могут возникнуть вопросы. У Кари точно возникнут, он-то не упустит случае прикопаться. Надо успокоить бешено колотящееся сердце. Аскеладд легко может управлять выражением своего лица и держать себя ровно так, как того требуют обстоятельства, но в теле происходит много всякого, и не все эти процессы ему подвластны. Тело может его выдать.       — Я чуть не обосрался! — вдруг громко выдохнул Ёфур, когда Торкелль со свитой удалились на достаточное расстояние. — Эти ребята нас бы всех в капусту покрошили, глазом не моргнув. Так, Угг, или ты прекращаешь донимать всех окружающих своими «поединками», или мы тебя будем хранить связанным в шатре.       — А я что предлагал?! — возмутился Кари.       Аскеладд украдкой отёр пот со лба тыльной стороной ладони. Все взгляды были прикованы к переругивающимся Ёфуру, Кари и Уггу, кто-то уже пошёл за верёвкой, видимо, не испытывая особых иллюзий насчёт адекватности Угга, кто-то просто перебрасывался глупыми шутками, пытаясь спрятать за ними облегчение. Отличный шанс улизнуть и перевести дух самому.       Отойдя в сторону и завернув за один из шатров, где его никто не видел, Аскеладд сорвал капюшон и с раздражением провёл ладонью по загривку. Погода и так выдалась по-летнему жаркой, и несмотря на то, что он даже не надевал капюшон на голову, сейчас он попросту обливался потом. Страх заставил его вспотеть, а неприятно длинные волосы только добавили жару, намокли и липли к шее горячей повязкой.       В теории Торкелль мог бы стать тем, кто откроет Аскеладду дорогу прямиком в шатёр Кнута. Мог бы даже провести его лично, буквально за ручку. Но скорее станет его погибелью. Тогда в Йорке Торкелль не набросился на Аскеладда только потому, что его остановил Кнут. В конце концов, Аскеладд вроде как нанёс Торкеллю немыслимое оскорбление – во всяком случае, с точки зрения последнего. А оскорбления смыть можно лишь кровью. И хотя в итоге Торкелль оказался достаточно милостив, чтобы заставить Кнута самого нанести удар и завершить тот маленький спектакль наилучшим образом, тогда были особое время и место. Здесь и сейчас у Торкелля нет ни единой причины проявлять милосердие. Он живёт лишь затем, чтобы сражаться и убивать. Аскеладд лишил его этого удовольствия, похитил его добычу, и теперь должен ответить. Как Торфинн отвечал перед ним за Торса, так Аскеладд должен будет ответить за Свена. Хуже того, сейчас Торкелль легко мог принудить его к поединку, угрожая раскрыть его личность.       Торкелль слишком опасен.       Чья-то рука коснулась плеча Аскеладда, и он шарахнулся в сторону, чуть не упав прямиком в шатёр.       — Как ты? — с тревогой спросила Фритгит.       Аскеладд заставил себя обворожительно улыбнуться:       — А что-то случилось? — обмануть её это, разумеется, не обманет, но, по крайней мере, ясно даст понять, что эту тему он обсуждать не намерен.       — Приходил Торкелль Длинный.       — И что с того? — Аскеладд беспечно пожал плечами. — И вообще, он приходил к Уггу. Меня это не касается.       Фритгит пристально посмотрела ему в глаза. Аскеладд старательно держал на лице улыбку. Не хватало ещё, чтобы она принялась успокаивать его после того, как он струхнул от появления Торкелля. Несмотря ни на что, даже у Аскеладда оставались ещё какие-то крохи гордости.       — Если я могу чем-то…, — начала Фритгит.       — Всё в порядке. Мне не нужна твоя помощь.       — Но ты не можешь… у тебя не получается встретится с… ним.       — Не всё сразу. Иногда надо проявить капельку терпения, и всё решится само собой. Или изобрести нестандартный подход, но для этого тоже нужно время.       Которого у него сейчас не было. Лагерь Кнута казался Аскеладду достаточно большим, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности, всего лишь не пытаясь лезть на рожон. Ну какова вероятность, что Флоки или Торкелль вдруг придут навестить безвестного халландского викинга? Но Торкелль уже пришёл, и кто его знает, что он увидел, пока оглядывал толпу. Или увидел не он, а Асгейр. Может, он просто решил дождаться подходящего случая?       У Аскеладда не было времени.       — Ты не волнуйся, — он нарочито бодро похлопал Фритгит по плечу. — Я помню о своём обещании, всё тебе устрою, подожди ещё немного.       — Я не об этом, — она как будто даже слегка обиделась. Или, может быть, просто ему хотелось так думать. — Свет мой…       — Со своими проблемами я разберусь сам. А ты лучше подумай о себе, — Аскеладд подмигнул ей, развернулся и быстрым шагом пошёл прочь.       Ему надо было подумать.       Проблема заключалась ещё и в том, что Аскеладд не мог вертеться вокруг шатра конунга постоянно. Даже самые настырные зеваки вынуждены рано или поздно отлучаться по своим делам, никто не торчит там круглые сутки. И если Аскеладд на этом фоне будет слишком выделяться, рано или поздно им неизбежно заинтересуется охрана шатра, что кончится быстро и плохо. Для охраны в том числе, но это не так уж и важно.       И даже если Кнут останется совсем один, не стоит внезапно обрушиваться ему на голову. Прежде всего потому, что он может сначала вызвать охрану, а потом начинать разбираться, в чём же дело. По лагерю ходили слухи, да и по охране шатра это было хорошо заметно, что Кнут боится убийц и, скорее всего, имеет на то все основания. Конечно, с учётом того, как кончил его папаша… Поговаривали, что и смерть Этельреда была не настолько естественной, как всем хотелось бы думать. Аскеладд не имел ничего против идеи подослать врагу убийцу или, скажем, отравить его – если так быстрее и проще всего, то не стоит от этого отказываться. Но такие решения – обоюдоострый меч. Подсылая убийц к кому-то ещё, невольно начнёшь искать убийц и вокруг себя.       Так или иначе, но если перед ним внезапно появится человек, скорее всего, первым делом Кнут позовёт телохранителей, поэтому к возможной встрече мальчика следовало подготовить. И, кстати, так даже получится убить двух зайцев сразу, попросив Кнута создать условия для этой встречи, если тот, конечно, согласится его принять. Возможно, это несколько нагло, но выбор у Аскеладда всё равно небольшой.       Хотя, конечно, это ещё не ответ на вопрос: «Как это сделать?».       В итоге Аскеладд пришёл к двум выводам: проблему следует решать частями, с наскока целиком её не взять, и ни до чего лучшего, чем записка, он всё равно не додумается. Можно было бы, конечно, попытаться организовать какой-нибудь ребус из людей и ситуаций, но для этого потребуется больше труда и удачи, чем оно того стоит.       Наметив курс, Аскеладд перевернул пол-лагеря в поисках чего-нибудь, на чём можно было бы писать, и что можно было бы потом свернуть в трубочку и, скажем, просунуть под полог шатра. Или вообще из рогатки выстрелить.       Нет, дурацкая идея.       Увы, поисками его заинтересовалась Фритгит и, поняв, что он ищет, виртуозно извлекла из-за пазухи кусочек бересты и что-то, отдалённо похожее на стиль.       — Ты… носишь с собой бересту? — удивился Аскеладд.       — Просто так, — она как будто смутилась. — Если понадобится написать… что-нибудь.       Он хотел было спросить, и как, понадобилось ли, но вовремя прикусил язык. Во-первых, это просто грубо, тем более с учётом того, что он сам её писать и научил. А во-вторых, и правда понадобилось.       — Спасибо, — буркнул Аскеладд и отправился в поисках укромного места, где можно было бы спокойно заняться сочинением послания.       К несчастью, Фритгит увязалась за ним. Он очень надеялся, что всего лишь из праздного любопытства, но подозревал, что по крайней мере отчасти дабы прозрачно намекнуть ему, что её помощь ему всё-таки нужна.       — Не смотри на меня так.       — Как?       — Укоризненно.       Фритгит приподняла правую бровь.       — И вот так тоже.       — Я могу тебе чем-то ещё помочь?       — Займись своей жизнью.       Теперь она приподняла левую бровь.       — Нет, нет, я помню, что я тебе обещал, и я не собираюсь отказываться от своих слов. Но, — Аскеладд ощутил новый приступ изжоги, — если тебе кто приглянулся…       — Я обещала, что скажу тебе.       — Верно. Но ты не говоришь.       — Потому что никто не приглянулся.       Наверно, на том стоит беседу и закончить. Если Фритгит не хочет говорить, это не его дело. Её жизнь, она решает, как поступать. Если она не считает нужным сообщать Аскеладду о своих планах, это более чем естественно. Так и должно быть.       Наконец, у него своих забот хватает.       — А Наттфари? — услышал Аскеладд собственный голос. — Ты довольно много времени с ним проводишь последние дни.       Фритгит подняла обе брови. Она так удивилась, что он почувствовал себя неловко. Может, она просто ещё не осознала, и сейчас Аскеладд невольно подтолкнул её к тому, чтобы признать свои чувства? Радости эта мысль ему почему-то не доставляла.       — Я не хочу мешать тебе, — Фритгит потупилась. — Ты занят, и тебе не нравится, когда я остаюсь здесь без присмотра. Ты доверяешь Наттфари в этом. Мы с ним говорили. Мне было интересно, как строят корабли, и он рассказал мне.       Как обычно. Она всегда объясняет свои поступки через выгоду для окружающих её людей. Даже сейчас, когда она наконец проговорилась, что в каком-то деле руководствовалась собственным любопытством, она всё равно ставит на первое место выгоду для Аскеладда от того, что она тесно общается с Наттфари.       — Он хороший человек, — тихо сказал Аскеладд.       Она кивнула. А потом вдруг приподняла правую бровь и взглянула ему в глаза:       — Но ты лучше.       — Какая же ты всё-таки язва, — он фыркнул. — Разумеется, я лучше! Иначе и быть не может.       Конечно, это была всего лишь шутка, ещё одна колкость с её стороны. И всё же почему-то он ощутил, как изжога отступает.       Аскеладд отложил стиль и перечитал своё послание. Писать, в общем-то, практически ничего и не надо было, просто объяснить Кнуту, что если он готов принять Аскеладда, то сам должен сделать так, чтобы эта встреча должна состояться, и когда Аскеладд будет ждать знака. Самое важное во всём послании была подпись, но просто написать «Аскеладд» было бы равносильно самоубийству, если бы послание вдруг попало не в те руки, и даже не важно, до или после встречи. Следовало подобрать другую подпись, но такую, что сразу бы дала Кнуту понять, кто испрашивает аудиенции. Что-то, благодаря чему Кнут сразу поймёт, кто этот таинственный проситель, и убедится, что этот человек именно тот, за кого себя выдаёт. Что-то, что связывает только Кнута и Аскеладда.       Рагнар.       Аскеладд в задумчивости постучал себя стилем по подбородку. Конечно, о своей роли в смерти Рагнара он заявил тогда во всеуслышание при всех людях Торкелля, но вряд ли кто-то из той своры вообще понял, о чём речь. Равно как и сам Торкелль. Прошло уже больше двух лет, эти дикари уже и не вспомнят, кто такой был Рагнар и чем так важна его смерть. Она полностью стёрлась из их памяти.       Но не из памяти Кнута. Их маленький секрет.       Аскеладд вывел подпись: «Убийца Рагнара». Забавно, если подумать. Убийца Рагнара, убийца Свена, убийца Бьёрна, убийца Торса, убийца один бог знает кого ещё. Если в конце времён Вечный Судия скажет ему назвать свои деяния, то он сможет перечислить лишь несколько человек из сотен, которых убил. При всех претензиях, при всём самомнении он всего лишь убийца, не спасший ни единой жизни.       Аскеладд покосился на Фритгит. Неужели одну жизнь он всё-таки спас? Зачем? Как? Вот, она сидит на корточках рядом с ним, и всё же он до сих пор не может поверить, что и правда зачем-то протащил её с собой через пол Англии, хотя проблем от этого немеряно, а польза сомнительна. Он правда спас её? Сможет ли одна спасённая жизнь перевесить сотни загубленных? Одно доброе дело – все его грехи? Как будто он когда-то искал прощения.       Аскеладд отложил стиль и скатал записку в трубочку.       — Кто такой Рагнар? — вдруг спросила Фритгит.       — Воспитатель Кнута. Человек, заменивший ему отца, — Аскеладд хмыкнул. — И едва не приведший его к гибели.       — Ты убил его?       — Ну, не своими руками…       Как Торса. Торса он тоже не убивал своими руками. Хотя, конечно, между этими убийствами не было ничего общего. Аскеладд задумался. Интересно, сколько людей он убил руками Торфинна? Сколько людей он без задней мысли убил чужими руками? Скольких людей заставил замарать руки, чтобы не марать их самому? Впрочем, и люди эти тоже на невинных агнцев сами по себе не очень тянули.       — Зачем? — спросила Фритгит. — Спасти Кнута?       Хм. А ведь он правда такими мыслями и оправдывался. Что если не убить Рагнара, из Кнута не вырастет ничего путного. Делал вид, что во всех его действиях есть хоть капля благородных помыслов.       Они с Грацианом.       — Он просто мешал мне.       Фритгит кивнула.       Странное дело. Говорить правду неприятно, сознаваться в собственных низменных устремлениях, самовлюблённости, корысти подчас даже горько. Но вместе с тем, отвечая Фритгит честно, Аскеладд испытывал мало объяснимое чувство удовлетворения. От одной только мысли, что ему не приходится ей врать. И она легко принимает эту правду.       — Что дальше? — поинтересовалась Фритгит.       — Надо подсунуть эту записку Кнуту.       — Как?       — Я придумаю.       Она приподняла правую бровь.       — Что? — обиделся Аскеладд. — Я тебе дитё малое, что ли?       На её лице появилось загадочное выражение:       — Я меняла тебе—       — Да, да, я тоже это помню! Но с тех пор прошло четыре месяца, хорошо? Я вырос, матушка.       — Большой мальчик, — Фритгит похлопала его по плечу.       Маленькая язва.       — В любом случае тебя это не касается, — Аскеладд сунул записку в кошель на поясе и встал. — Я что-нибудь придумаю.       И правда придумал.       Попасть в шатёр Кнута у него по-прежнему не имелось ни малейшей возможности, подкараулить в одиночестве человека, который в одиночестве не ходит, невозможно, а подкинуть записку… куда? Самое вероятное решение этой проблемы весьма простое и очевидное: надо лишь набраться терпения и дождаться следующего штурма. Тогда весь лагерь будет занят Лондоном, и охранять шатёр в худшем случае останутся два-три человека, скажем, проигравшие в кости. Потому что каким бы властным ни пытался казаться Кнут, он не может позволить себе разругаться с собственной дружиной. Он может командовать ими, сколько влезет, но только пока они позволяют ему это, только пока считают, что их служба соразмерно вознаграждается. Если их что-то будет не устраивать, они покинут его, а с учётом текущих военных «успехов» Кнута, весьма вероятно, некоторые из них уже подумывают, что имело бы смысла поискать удачи в ином месте – и у иного вождя. Поэтому Кнут не может своевольно лишить возможности принять участие в битве десяток-другой своих дружинников только лишь из страха перед возможными подосланными убийцами.       Во время штурма охрана шатра должна значительно ослабнуть, и это будет отличная возможность незаметно просочиться внутрь и засунуть записку в какое-нибудь укромное место, где Кнут её непременно найдёт. Между страниц Библии, к примеру. В конце концов, Аскеладд здесь вроде как мирный житель, ни у кого не должно возникнуть вопросов, если он не станет принимать участие в сражениях. Хотя размять кости тоже бывает неплохо.       Так или иначе, оставалось лишь ждать и надеяться, что следующий штурм случится раньше, чем Торкелль вернётся за головой Аскеладда. Торопить события и пытаться встретиться с Кнутом каким-то иным способом грозило слишком большим риском и, скорее всего, неизбежно привело бы к катастрофе. По крайней мере, теперь Аскеладд точно знал, чего ждёт, благодаря чему сам процесс ожидания больше не казался ему таким невыносимым.       Фритгит этой темы больше не касалась. Она и правда старалась ему «не мешаться», что, с одной стороны, было очень мило с её стороны, а с другой, почему-то расстраивало. У неё же наверняка есть много вопросов о Лондоне – могла бы и спросить. Она же впервые тут, это столица её родины, ей должно быть интересно. Но она не спрашивает, и не мог же Аскеладд вдруг начать на неё вешаться со своими рассказами.       Зато Кари вешался на неё без всякого стеснения, и чем ближе находился Аскеладд, тем картинней. Освободившись от обязанности выгуливать Угга (который два дня пролежал связанным в шатре, а на третий сдался), теперь он увивался вокруг Фритгит практически непрерывно к вящему раздражению Аскеладда. Вообще-то, это должен был быть очень хороший знак: поведение Кари не изменилось, он не ищет встречи с каким-нибудь Флоки и не пытается придумать какую ещё подлянку. И всё же вместо облегчения каждый раз Аскеладд испытывал только жгучее желание прибить этого придурка.       Парадоксальным образом, предоставленный сам себе, Аскеладд маялся бездельем. Беспокойство съедало его, оно нарастало с каждым днём, и он ничего не мог с этим поделать. Он даже попытался навести справки об этом узкоглазом парне, у которого Кнут учился фехтованию, но ничего особо интересного не узнал. Просто обычный сын датского хёвдинга ищет славы и богатства на чужих берегах. Скучно до зевоты. Кнут если что и мог в нём найти, то только хорошие навыки да собачью преданность. Наверно, большего от этого Ульфа и не требовалось. И, кажется, никакой его родственник на том пиру не пострадал. Кроме того, «по секрету» Аскеладду сообщили, что Ульф вроде как заглядывается на сестру Кнута, но так на его месте делал бы любой дружинник, потому как выше положения, чем стать зятем конунга, для кого-то вроде него не придумаешь. Но обсуждали эти его вероятные поползновения так, словно случилось нечто неслыханное.       Викинги вообще удивительно охотно разносят всякие сплетни. И у них ещё хватает наглости заявлять, что все женщины невозможные сплетницы и только и делают, что языки чешут. Вон из Фритгит слухи и сплетни, если только они не касаются чего-то, важного для Аскеладда, или не дают возможности над ним подшутить, никаким клещами не вытащишь, а каких-нибудь два здоровенных изукрашенных шрамами бугая будут чесать языками, пока не счешут их до основания. Иногда бывает полезно (как, например, в случае с заговором против Свена), но чего только не приходится выслушать в процессе.       И всё же потолкаться среди непрерывно сплетничающих от безделья зевак неподалёку от шатра Кнута могло оказаться не лишним. Всё-таки, знания и представления Аскеладда о состоянии дел при дворе Кнута были предельно обрывочными, и хоть немного подлатать пробелы в них имело смысл. Особенно с учётом его прошлого опыта, когда он по незнанию в порыве азарта едва не поставил на проигравшего. Нет, конечно, в итоге Кнут выиграл, но чего это стоило Аскеладду. В этот раз к сбору информации следовало подойти основательней.       В то же время забывать не следовало и о разумной осторожности, поскольку вокруг Кнута по-прежнему практически всегда вился Флоки. Вот и сейчас он вышел из шатра конунга в сопровождении нескольких йомсвикингов, чьё присутствие, видимо, должно было придавать ему солидности. Может, обсуждал ход осады, а, может, просто вылизывал Кнуту сапоги. Забавное должно быть зрелище. Следом вышла девушка-служанка – не очень понятно, то ли она пришла с Флоки, то ли так совпало…       Аскеладд моргнул так крепко, что заскрипели веки, но морок никуда не делся. Ему не привиделось. Это и правда была Фритгит. Она сняла платок и даже фартук, распустила волосы… и зачем-то прошла в шатёр Кнута следом за Флоки?!       Как она вообще попала в такую компанию?! Зачем…?! Что…?! Почему…?! У Аскеладда не было слов, самое странное, даже матерных. Он же сказал, что её это не касается! Можно было… хотя бы с ним посоветоваться?! Теперь Флоки… чёрт возьми, теперь её видел Флоки!       Аскеладду пришлось приложить все мыслимые силы, чтобы тут же не броситься к ней бегом. Фритгит остановилась и обернулась, видимо, почувствовав его взгляд. Встретившись с ним глазами, она лёгким кивком головы указала в сторону, приглашая его проследовать за ней, и спокойно двинулась дальше. Как будто ничего особенного не случилось!       Местом встречи оказался узкий и сравнительно укромный проход между двумя большими шатрами. И к глубочайшему раздражению Аскеладда он встретил тут не только Фритгит.       — Кари, ну конечно. Наттфари. И даже Угг, — он переводил тяжёлый взгляд с одного на другого, откровенно говоря, искренне надеясь хотя бы одного из этих придурков прибить этим самым взглядом прямо на месте. — Вы что творите, идиоты?!       — Фритгит, у него не идёт пена, — вместо ответа пожаловался Кари.       — Сейчас у тебя пойдёт.       — Но кто бы мог подумать, что твой сын служил телохранителем самого Кнута! — Кари без тени смущения похлопал Аскеладда по плечу. — Ваша семья полна сюрпризов.       — Действительно.       Наттфари стоял, понурившись, сгорбившись, виновато опустив глаза, и мял в руках нечто, что, вероятно, было фартуком и платком Фритгит. Угг смотрел прямо и с вызовом, но было заметно, что и он тоже чувствует себя неловко. Один только Кари, кажется, ничуть не стеснялся происходящего.       — Угга, кстати, мы захватили на случай драки, — пояснил он.       — Драки?! Вы ещё и драться собрались?! С кем – с йомсвикингами?!       — Мы увязались случайно, — подал голос Наттфари. — Фритгит пыталась от нас улизнуть, но мы…       — Да плевать мне на вас, убогих! Отдайте Фритгит одежду и проваливайте с глаз моих.       — Секретничать будете? — хихикнул Кари.       Аскеладд просто врезал ему, так что он непременно повалился бы на землю, если бы не налетел на Угга.       — Прочь.       Наттфари неловко передал Фритгит её вещи, подхватил Кари и Угга, так и не промолвившего ни слова, и поспешил восвояси.       Аскеладд повернулся к Фритгит. Всё это время она стояла молча, а лицо её не выражало вообще ничего, точно превратилось в камень. Смотрела прямо в пустоту перед собой и молчала.Что в это время проносилось у неё в голове, Аскеладду оставалось только догадываться.       Слишком беспечно. Она слишком расслабилась – и он тоже. Это не игры, ошибка будет стоить им жизни. Флоки не остановится…       — Он получил записку, — тихо сказала Фритгит.       — Я правда думал, что ты умнее.       На её лице не дрогнул ни один мускул, даже в глазах ничего не поменялось, ни на мгновение. Аскеладд тяжело вздохнул. Сделанного не воротишь, а поддаваться своему гневу – последнее дело. Торфинн очень хорошо его этому научил.       — Как тебя вообще внутрь пустили? Охрана наверняка должна всех служанок в лицо знать.       — Я… хотела сказать, что я от Эадрика Стреоны. Что он прислал в дар королю кувшин хорошего вина, — Фритгит наконец встретилась с Аскеладдом взглядом. — Я хорошо уметь говоря сломанный датского.       — Об коленку сломанный, — он опять вздохнул. — Хотела, но не вышло?       — Это странно, — она как будто и правда была в недоумении. — Кажется, защитники решили, что я пришла вместе с йомсвикингами. А йомсвикинги – что меня позвал король, — правая бровь чуть дрогнула. — Люди редко замечают рабов.       — Но не Кнут.       Она кивнула:       — Он не стал спрашивать.       — Ещё бы. Вино-то и правда хорошее? А то мне бы сейчас не помешало.       — Не думаю.       — Ты одеваться-то будешь?       Фритгит принялась облачаться, с помощью всего двух тряпок превращаясь из рабыни в свободную женщину.       — Ты зол?       — Очень. Где ты записку взяла? Я её вроде не терял.       — Я написала. Я видела, что ты писал, — она как будто смутилась. — У меня вышло не так аккуратно.       — Научил на свою голову.       — Я…, — Фритгит запнулась. — Я не пыталась тебя предать.       Аскеладд вздрогнул и в изумлении уставился на неё. Это было слишком странно, практически немыслимо. Она ведь права. Это первое, что он должен был подумать, увидев, как она тайком от него проникла в шатёр Кнута. Но Аскеладду даже в голову не пришло подозревать Фритгит в предательстве. Ни на мгновение он не усомнился в том, что она на его стороне, не допустил мысли о том, что она может предать его. Это было так странно… почти зловеще. Даже сейчас он не сомневался в том, что она не врёт.       — Да… да не в этом дело, — Аскеладд вздохнул. — Видела там этого типа, а? С квадратной головой. Он ещё на пиру тогда был, в Йорке.       Фритгит задумалась, а потом кивнула.       — Его зовут Флоки, — продолжил он. — И не перечесть тех грязных делишек, которые он обстряпал моими руками. Флоки будет очень рад, если память об этих делишках сгинет вместе со мной. А ещё я крепко порушил его планы, отрубив одну лишнюю голову. Так что у него на меня даже не зуб, а целый моржовый бивень, — Аскеладд грустно усмехнулся. — Когда-нибудь видела моржей?       Фритгит мотнула головой.       — Я тоже. Говорят, они живут очень далеко на север и на восток. А вот бивень я видел. Зверская, должно быть, тварь – с такими-то зубами.       Фритгит молчала. Аскеладд вдруг подумал, что надо было, когда имелась возможность, разузнать об этих моржах побольше. Тогда сейчас наверняка он смог бы рассказать ей много интересного.       — Флоки… он сделает всё, чтобы меня уничтожить. Любым способом. И если для этого ему понадобиться убить или пытать тебя…       — Можешь не беспокоиться. Я не против, если…       Опять. Опять она ведёт себя как заботливая мамочка.       — А я против.       Фритгит потупилась.       — Слушай, мы уже обсуждали это, — Аскеладд положил руку ей на плечо. — Береги себя. Ты обещала. Не делай так больше. Или хотя бы советуйся, прежде чем сделать.       — Тебе незачем…       — Эй, я кучу всего тебе наобещал! Не могу же я допустить, чтобы ты померла раньше, чем я сдержу своё слово.       — Ты не должен…       — Я решаю, что и кому я должен. А за эти два года я задолжал тебе знатно, — он болезненно поморщился. — И за пелёнки тоже.       Честно говоря, Аскеладд надеялся, что последняя фраза её хоть немного развеселит, но Фритгит просто кивнула. Она никогда не смеялась над его шутками. Даже не улыбалась. Но каждая неудачная попытка почему-то только добавляла азарта.       Гнев схлынул. Осталась только тревога.       — Значит, говоришь, он получил записку?       — Да. Я в этом уверена, — Фритгит взглянула ему в глаза. — Тогда… сегодня вечером он примет тебя?       — Посмотрим.