Его разбитое сердце

Разбитое сердце Витя получил в тринадцать, когда его восемнадцатилетний возлюбленный после тренировки "поставил его в известность", что "между ними всё кончено". - Что? - не понял Никифоров. - Мы должны расстаться. Мне нужно полностью сосредоточится на катании. А ты будешь только мешать мне. - Когда это я мешал тебе? - Прости, Виктор. Ты ещё не понимаешь. В спорте двадцать пять - потолок, и то, если очень постараться. В катании уходят даже раньше. Так что у меня не так много времени - пять лет от силы. Я не должен тратить их впустую. Никифоров обалдел от такого заявления: - Но я думал, что вместе у нас всё получится. - Нет никаких "нас", Витя. Я уезжаю в Штаты. Я нашел тренера, который сделает меня чемпионом. - А как же Яков? - Что Яков? Кто из его подопечных стал хоть раз чемпионом мира? Или хотя бы Европы? - Он же наш тренер. - Он теперь только твой тренер. Можешь поехать со мной, я договорюсь, если хочешь. - Не хочу. - Что ж, не стану уговаривать тебя. Ты ещё не понимаешь, что здесь ты ничего не добьешься. - Добьюсь! - Не пори чушь. За последние десять лет у наших нет ни одной сколько-нибудь значимой победы. Это знак, что нужно валить отсюда. - Что ты несешь?! Мы заняли все призовые места на прошлом Чемпионате. - Когда я был юниором, я тоже выигрывал чемпионаты, но, выйдя во взрослое катание, я не поднимался выше восьмого места. - Ты вышел только два года назад! Ещё всё впереди. - Здесь у меня нет шансов, Витя, - он протянул карточку, - Вот мой номер, встретимся как-нибудь. И тут Никифорова прорвало от такого лицемерия: - Ты говоришь, что я тебе только мешаю, что наш тренер - неудачник, а потом предлагаешь встретиться как-нибудь? Ты за кого меня принимаешь? - Я думал, ты достаточно взрослый, чтобы рассуждать здраво. Но, раз ты так рьяно хочешь зарыть свой талант здесь, в этой дыре, не буду тебе мешать. - Избавляешься от соперника? - Соперника? - он рассмеялся, - Витя, ты себе льстишь. Тебе в жизни не освоить четверной флип. Про четвертной Риттбергер я даже говорить не стану. Тогда Никифоров впервые по-настоящему разозлился, и врезал "любви всей свой жизни" прямо в челюсть, разбив себе до крови костяшки. "Сдохну, но докручу, - Виктор зло зашнуровывал коньки перед тренировкой, - И ни разу не упаду! Никогда!" Яков был против, но он твердо решил прыгать четверные. Ещё пара сезонов в юниорах, а потом он может участвовать во взрослых чемпионатах. Он должен готовится уже сейчас, чтобы утереть нос этому предателю. Никифоров ни за что не даст выиграть золото такому ничтожеству. В том, что за эти два года, даже с самым гениальным тренером, его бывший не выиграет финал Гран-при (если ещё дойдет до него), Виктор не сомневался. Фигурист порывисто рванул шнурок левого конька на себя, и тот лопнул. И тут его накрыло. Слёзы впервые за много лет хлынули из глаз. "Что со мной? Как девчонка... Я же парень. А парни не плачут" Мягкая ладонь погладила его голову: - Ну-ну, Витя... Это пройдёт. Это его решение. Для него так будет лучше. Никифоров поднял лицо, залитое слезами: - Яков... - Не вешай нос, Витя. - Я вовсе не вешаю нос, - шмыгнул Виктор, - Я обязательно стану чемпионом Гран-при. Потому что у меня самый лучший тренер в мире! Яков от неожиданности даже не знал, что сказать на такое заявление. В своих тренерских способностях он уже сомневался. Все его ученики-юниоры, за исключением Виктора, сбежали к именитым тренерам: кто - в Штаты, кто - в Европу. Фельцман каждый день ожидал, что Никифоров придет на тренировку и скажет, что уезжает тренироваться за границу. - Я решил, что сделаю невозможное, - в глазах юного фигуриста больше не было слёз, они горели решимостью, - Я не просто возьму всё золото на всех взрослых чемпионатах, я хочу вдохновить всех фигуристов, что двадцать один - это не предел, что кататься можно и в тридцать. Я хочу, чтобы мужское фигурное катание поднялось на новую высоту, Яков! Фельцман только смотрел, как его подопечный затянул новый шнурок, и отправился отрабатывать четверной флип. "Я сделаю его своей визитной карточкой, - подумал Никифоров, когда в пятый раз шлепнулся, недокрутив прыжок, - Сколько бы усилий мне это ни стоило! Ты - не моя настоящая любовь... Ты - предатель. Лёд - моя настоящая любовь. Только выходя на него я счастлив. И он никогда меня не предаст". Яков стоял у бортика, глядя на усилия Виктора. "Ему ещё рано прыгать четверные... Но разве он когда-нибудь меня слушал? Запретишь прыгать здесь - найдет другое место для тренировок, чтобы я не знал. Мой бедный мальчик... с таким нежным сердцем... Думает, я не знаю... Он хочет казаться сильным, но, боюсь, он ещё не скоро оправится... В таком юном возрасте получить разбитое сердце... Не думай, Витя, что так будет всегда. Просто время ещё не пришло. Ты обязательно встретишь свою настоящую любовь, мой мальчик". Никифоров сдержал обещание, данное самому себе: уже к первому сезону четверной флип стал его визитной карточкой, потому что никто даже в двадцать не выполнял его так чисто. Из четверных оставался только Риттбергер. Но он обязательно докрутит его до совершенства и однажды выполнит в финале. Во второй части программы. С бывшим он встречался не раз - но только на льду. И каждый раз не давал ему выиграть золото. Впервые - на Гран-при через два года, как только смог участвовать. Как он и думал, за два года, с "самым лучшим тренером Соединенных Штатов", тот только сейчас, и то, с большим трудом, дошёл до финала. Яков очень переживал, опасаясь за его эмоциональное состояние, а вот сам Виктор - нет. Потому что он не прощал предательства. Никифоров сам поразился, когда, выходя на короткую программу сразу после него, не почувствовал абсолютно ничего. И откатал блестяще. Возможно, он просто устал от перелета, разницы во времени, изматывающих тренировок, возможно, просто, по совету тренера, сосредоточился на дебюте во взрослом катании, а возможно, что наиболее вероятно, он повзрослел и научился разбираться в людях. Тогда, за пару недель до своего шестнадцатилетия, он впервые поцеловал золото Гран-при, одержав над бывшим возлюбленным блестящую победу с отрывом почти в сорок баллов, и установил первый из своих мировых рекордов. И обнаружил, что целовать золото гораздо приятнее, чем он ожидал. Потому что лёд всегда ответит взаимностью. В отличие от людей. Глядя на произвольную "звезды американского катания", который даже тройной тулуп был не в состоянии чисто исполнить, он думал не о том, что золото у них с Яковом в кармане, а о том, что обязательно дождется того, кто не предаст его. И ещё о том, что не хочет размениваться на мелкие чувства. Поэтому готов ждать, сколько угодно.