Неправильная ненависть

Рождество в семье Малфоев проходит как обычно. Ёлка припудрена серебряной пылью, снежинки и зелёные шары развешаны в строгом порядке: от миниатюрных на верхушке до массивных на нижних ветвях. Семейство расселось за столом: во главе, разумеется, Люциус, по обе стороны от него — Нарцисса и Драко; Астория сидит рядом с супругом и успешно притворяется скромницей. Место Скорпиуса пустует: мальчишка пожелал остаться в Хогвартсе, и Драко не стал возражать. За что, к слову сказать, получил нагоняй от собственного отца. «В твои годы я бы никогда не стал попустительствовать...» Остаток речи Драко благополучно пропустил мимо ушей. Люциус, разумеется, заметил, но не подал виду. Здесь никто и никогда не подаст виду, если что-нибудь пойдёт не так. Поэтому «не так» давным-давно уже идёт всё. Иногда Драко кажется, что Малфой-мэнор застыл огромной ледяной скульптурой, внутри которой сумасшедший колдодизайнер нафантазировал красиво сервированный стол и расположил вокруг него замороженные тела. Даже прекрасное нестареющее лицо Нарциссы выглядит так, словно её долгое время продержали на леднике; Люциуса же время тем более пожевало в своих мощных челюстях. Драко хотел бы закрыть на всё глаза, запереться в иллюзиях и остаться там навсегда, но он хорошо умеет притворяться лишь перед другими. Перед собой не получается. Поэтому Драко, выждав положенное время, встаёт из-за стола, сославшись на головную боль, и идёт к себе. Астория бросает ему вслед пристальный взгляд. Иногда Драко лениво размышляет о том, как много известно жене. Наверное, много: она всё же слизеринка. Гадать он не собирался, спрашивать — тоже. Ещё одно нерушимое правило семейства Малфоев: не спрашивай, если не желаешь знать ответ. В спальне, как обычно, просторно и холодно. Помедлив, Драко идёт к маленькому сейфу, стоявшему у изголовья кровати, достаёт из кармана ключ, окутанный голубоватым сиянием, бормочет заклятье и открывает дверцу. На верхней полке сейфа валяется несколько распечатанных писем (на одном конверте виден вензель «Гринготтса»), пара маггловских банковских карт и волшебная палочка, официально зарегистрированная в качестве запасной. А внизу на костяной подставке стоит шар, внешне очень напоминающий думосбор. Собственно говоря, когда-то это был думосбор, просто... очень сильно переделанный. Настолько, что теперь он исполняет совсем другие функции. Шар едва заметно светится. Отлично, значит, есть новые поступления. Драко всегда называет то, что видел, «поступлениями» — чтобы не думать о том, чем на самом деле это является. Основную волшебную палочку Драко не использует, хотя даже если он её применит, то вряд ли кто-либо отследит. Но осторожность давным-давно въелась в плоть и кровь. Так что волшебная палочка из сейфа удобно ложится в руку, Драко размешивает ею чужие воспоминания, подцепляет серебряную нить чужих воспоминаний и тянет их к виску. Глаз домового эльфа, обёрнутый в волосы кикимор и русалок, плавающий в прозрачной крови докси. Драко примерно представляет себе, сколько на него ушло дополнительных зелий и какими заклятьями получившуюся конструкцию заставляли работать. Наверное, при необходимости даже сумеет повторить. Но пока работает и тот, первый артефакт, созданный ещё Люциусом и надёжно вмонтированный в одну из стен «Норы». Спрашивать отца, зачем ему понадобилось следить за Уизли, Драко не собирается — именно потому, что не хочет знать ответа. Не хочет сравнивать побуждения Люциуса и свои собственные. А то вдруг окажутся схожими, переживай потом... Достаточно того, что, обнаружив артефакт ещё во времена Тёмного Лорда, Драко не стал никому ничего говорить — просто перепрятал вещицу, показавшуюся ему... ну да, «забавной». Подходящее слово. Вызывающей интерес. Разумеется, Люциус давным-давно обнаружил пропажу, но искать не стал — не до того было. Может, сделал ещё один артефакт, а может, забыл — в последнее время Люциуса не интересует многое из того, чем он увлекался ранее. Цветоводство, разведение павлинов, права чистокровных... Сам Драко полагает, что делает то, что делает, из ненависти. Такое чувство, как ненависть, нуждается в постоянной подпитке, и Уизли каждый раз дают всё новые и новые поводы злиться. Напоследок Драко бросает взгляд на дверь собственной спальни — да, она надёжно заперта, всё происходящее скрыто от посторонних глаз, — и с головой ныряет в кавардак, традиционно творящийся в «Норе». Тут всё, как обычно — то есть, безумно и нелепо. Наколдованные огоньки, которые должны были танцевать на ёлке, разбрелись по всей гостиной — один даже уселся на лысину Артура Уизли. Голова Грейнджер опять напоминает гнездо гарпии, куда расчёску приносят разве что для малышей, только-только вылупившихся из яйца — поиграть и сломать. А Драко надеялся, что грязнокровка уже научилась делать из своих волос более-менее удобоваримую причёску! У Малфоев подобное никто не стал бы терпеть, но семейству Уизли всё равно — заливается хохотом Рон (наверняка услыхал какую-то совершенно дурацкую шутку, чем глупее — тем лучше), сияет Молли, сейчас удивительно похожая на наседку, собравшую под крылышки всех птенцов... Ну да, разумеется: Джиневра Поттер тоже здесь, да и господин главный аврор соизволили выкроить время! Лицо Гарри удивительно спокойно и расслабленно. Драко редко видит его таким, хотя Поттер, по своему обыкновению, мелькает в новостях чуть ли не каждый день. Наша, так сказать, старая знаменитость... Но сейчас Поттер кажется почти таким же, как в тот день, когда впервые увидел Хогвартс, и Драко ненавидит его за это, ненавидит от всей души, искренне и самозабвенно. Как смеет Поттер вновь и вновь быть счастливым, когда он, Драко Малфой, этого лишён? Разумеется, у Малфоев всё хорошо. Люциус любит жену и сына; с Асторией у Драко тоже полное взаимопонимание... У Малфоев не может быть иначе! Но иногда, глядя на хохочущих Уизли, на расслабленного Поттера, на Грейнджер, пробующую готовить и устраивающую небольшой пожар... Рассматривая их всех, улавливая каждую чёрточку, каждое изменение... Иногда Драко понимает, что его чувства — вовсе не ненависть. Ведь он так и не научился врать самому себе. Только другим. Иначе зачем бы он разрешил Скорпиусу остаться в Хогвартсе, точно зная, что Роза Уизли тоже собирается отпраздновать Рождество в школе? Поздний зимний рассвет заставляет Драко опомниться, спрятать модифицированный думосбор и в который раз со злостью подумать, что пора бы завязывать с дурацким подглядыванием. Не маленький уже, сколько можно? Драко запирает сейф, кое-как приводит себя в порядок и выходит из спальни. Его ждут дела. Пустой тусклый шар остаётся лежать в темноте. До следующего раза.