All world's a stage

      Кацуки Бакуго так и стоял на месте с трещащими взрывами причуды в сжатых кулаках, стоял и не мог оторваться от столь старой и знакомой, слегка переигранной театральной позы с раскинутыми в стороны руками. Вот, казалось, вырастет он, заведёт себе гетро-нормативные отношение с какой-нибудь короткостриженой кареглазой шатеночкой, да и забьёт хуй на свою зависимость. Да вот только вырос он, встретил короткостриженую шатенку, а вот тех самых гетро-нормативных отношений так и не появилось. А вот чёртова "зависимость", ибо другого слово подобрать не мог и он сам, осталась, вместе с причиной его пылающей ненависти. И зеленоволосая, — даже не девушка, — причина его влажных ночных снов, тоже осталась там же где была. Мелькала туда-сюда, доставляя большие неудобства.       А Изуку Мидория раздражал, даже очень. Своим безэмоциональным прищуром ядовитых глаз, скучающей улыбкой, и абсолютным отсутствием реакции. Он не ревел по углам школы, не хватался отчаянно за свои мечты, не всхлипывал от любого повышения тона. Листовки с надписью «Пропал Ребенок» и с фоточкой миловидного мальчика-одуванчика, сделанной ещё в средней школе, появились недавно, но, им следовало появиться ещё давно. Когда Мидория Изуку перестал давить глупую улыбку, когда перестал твердить о своих идеалах, когда перестал быть собой. Бакуго должно быть наплевать, у него своя жизнь, свои проблемы, своя карьерная лестница вырисовывается. Да и плевать ему честно говоря, у него у самого недавно жизнь пошла-поехала по наклонной вверх. Дела лучше пошли, статус собственный закрепился, да друзья нормальные, а не те уебаны из средней.       Клинт его после пропажи Изуку конкретно, агрессия до небес зашкаливает, а кулаки так и чешутся наподдать хоть кому-то. Упаковка успокоительных которую его мать сетуя на отвратный характер сына впихнула в школьную сумку, давно догорела в ближайшей к дому мусорке, вместе с остальным мусором, похоже, отвратительно смердя. А сейчас, наблюдая за тем, как Урарака сделав пару шагов назад, из той самой ебанной во все щели позы падает на спину бесчувственным мешком, ему кажется, даже становится по-глупому противно. Шатенка со своим «О-ужас-спортивный-фестиваль-мы-все-подохнем-нахуй» явно перегнула палку доведя себя до наглядной истерики, красных глаз, стягивающих щеки засохших дорожек слёз и алеющих на руках следов от ногтей. А вот Кацуки каменно поебать на её гору проблем, да и на Мидорию Изуку, честно говоря, тоже. Поэтому, развернувшись, он без зазрения совести свалил подальше с арены сражений. Она проиграла, а вот его ждет следующий поединок, и ему абсолютно плевать, что будет с остальными.

***

      Урарака распахнула глаза и машинально натянула одеяло до носа. Первым что встретило её этим утром, оказался белый режущий глаза потолок больницы и запах то ли хлорки, толи спирта, понять ей так и не удалось. Погода на улице пасмурная, так что понять сколько сейчас времени возможным не представляется, да и не хочется, честно говоря. Кровать её отгорожена от остальной части палаты плотной ширмой, создавая ощущение комфорта, если его конечно можно испытать, находясь в больничной палате. Отсутствие посетителей и лишних шумов радовало, скорее всего, было ранее пасмурное утро, к слову, не так уж и плохо. Девушка приняла сидячее положение, и, спасибо всем кого она только и смогла вспомнить, сознание её никуда не уплыло, а голову даже не пронзило привычной утренней болью. Единственное что мешало ей — непривычная сухость в горле, от которой она мгновенно избавилась благодаря стоящему на тумбочке графину воды.       Тапочек возле кровати не оказалось, поэтому, она с лёгким шлепком опустила босые ноги на стерильно чистый пол больницы, и на всякий случай придерживаясь за кровать, аккуратно выглянула из-за ширмы. Палата оказалась трёх местной, но к её счастью, пустой. Лишних разговоров сейчас не хотелось, хотелось лишь отдохнуть и обдумать вчерашний, — вчерашний ведь? — день. Она отряхнула ногу об ногу, и вновь плюхнулась на жестковатый больничный матрас.       — Итак, подытожим, — зачем-то пробормотала она, улегшись на живот. Во-первых, провалила спортивный фестиваль. Во-вторых, грохнулась в обморок. А в-третьих, в-третьих... Мидория. Нет, не так, Изуку. Живой, невредимый, в порядке, и, — щеки Урараки стыдливо вспыхнули — доверяет только ей. Может даже с учётом того что они не так много общались, они сумели стать хорошими друзьями? Доверился же в итоге он только ей. Никому больше, даже учителям. Ей, ей, и только ей. С фестивалем, конечно, вышло по-дурацки, но в любом случае, не так уж и страшно, теперь, она хотя бы знает что с Изуку, нет-нет, всё же Мидорией, всё хорошо.       Провалялась она так по ощущениям ещё долго, успела задремать, и поискать свой телефон, к сожалению, безрезультатно. Так что, результаты Фестиваля, остались для неё неизвестными. Ещё через какое-то время, в палату забежала миловидная медсестра, взяла анализ крови, принесла поесть, и, вероятно, позвонила её матери. Выпустили её из больницы на удивление быстро, сообщили о небольшом переутомлении, да наказали следующие несколько дней пользоваться причудой поменьше. Поэтому, уже на следующий день, облачившись в недавно выстиранную, и гладко выглаженную школьную форму, Очако, с слишком уж хорошим настроением распахнула двери класса.       Она заметалась по классу, радостно здороваясь с каждым, уверяя что она в порядке, и ища Ииду, с котором она уж точно обязана поделиться хорошим настроением. Но, на удивление, её столь пунктуальный и правильный друг найден в классе не был. До урока оставалось всего пару минут. Всё это странно.       — Тсую? — обратилась она к той, кому действительно могла доверять. — Не знаешь, что с Иидой? Никак не могу его найти, я даже начинаю волноваться, — она сдавлено хихикнула.       — Точно, ты ведь не была на конце фестиваля, — проговорила Асуи приложив палец к нижней губе.       — Что-то произошло с ним во время сражений? — внутри будто что-то оборвалось, и почему всё это время она не задумывалась что с ним?       — Нет-нет, — замотала головой собеседница. — С Иидой всё хорошо, просто знаешь, его брат, он ведь герой, — шатенка кивнула, кажется, вся семья Теньи была героями. — Помнишь случаи нападения на профессиональных героев? Сразу после фестиваля, родители Ииды позвонили, и его брат.. он, — она вздохнула, собираясь с силами. — Не сможет больше быть героем. Никогда.       А Урарака застыла, шокировано уставившись сквозь подругу. Его брат, Светоч для него, тот, кого он всегда старался догнать. Стать похожим, не разочаровать, не подвести ожидания. Тот ради кого Иида старался, учился, делал всё возможное. Последние слова Тсую звучали как приговор. Нет, не так. Её последние слова и были приговором.

***

      Изуку смотрит недовольно, исподлобья. Закатывает глаза, да строит такую недовольную рожу, что хочется со всей силы приложить того головой о стену. И ведь можно, никто в принципе и не запрещал, Курогири слишком занят, не всё же время ему таскаться за ним по приказу Учителя. Мидория даже не дернулся, не предпринял попытку хотя бы прикрыть лицо, пришёл в себя лишь тогда, когда кровь из разбитой головы, перетекла со лба на глаз. Он тихо зашипел, скорее машинально оттолкнул Шигараки локтем, и, схватившись за голову, грохнулся на колени. Поднял на Томуру пышущие ядовито-зелёной кислотой глаза, и поднялся на ноги, гордо вскинул подбородок и сделал глубокий вдох, явно решив в конце концов сказать хоть что-то. Мидория Изуку отвратителен, ужасные привычные жесты, непереносимая напускная вежливость, и извечная блевотная ложь.       — Я, — вздохнул Мидория и поморщился.       — Ты, — на грани шепота прошипел Томура наклоняясь совсем близко, обжигая чужую кожу горячим, — и какая у него температура тела? — дыханием. — Опять сотворил какую-то хуету, верно?       — Я же сказал, что объясню, — недовольно хмурится, но тут же приходит в себя. — Извиняюсь, — очередной вздох. — Я просто обзавёлся, ммм, собственным информатором.       — И это значит, — Шигараки ухмыльнувшись отстранился. С легким ударом облокотился спиной о обшарпанную стену затхлого коридора. — Твоё объяснение.       — Верно, оно самое, — лёгкий прищур кислотных глаз. — Я имею ввиду, — поправился он. — Что я просто врал, не более. Стал бы я, да и кто ли бы другой на моём месте, говорить нечто подобное, после сказанного мной ранее? — нахально, уж точно чересчур нахально вскидывает бровь.       — В том то и дело что стал бы. И знаешь, — пальцы руки вновь отбивают привычный ритм по стене, разбавляя тем самым тишину. — Я бы с удовольствием прикончил тебя прямо здесь, — пальцы остановились. — Задушил бы, к примеру, — Томура бросил мимолетный взгляд на собеседника. Стоит, как и стоял, только кажется, рука инстинктивно бросилась к шее. — Но.       — Но?       — А дело в том, — он пальцами подхватил кусок и так на половину содранных обоев, и, с характерным визгом, дорвал. Прокрутил оторванный кусок между двумя пальцами и продолжил. — Что этого «но» то и нет, — а Мидория Изуку кажется действительно напрягся, хоть показывал это лишь слегка сведёнными к переносице бровями. — Впрочем, — отпущенный кусок обоев плавно спланировал на пол. — Предположим, что сейчас мне не до этого. — Изуку дёргается, и, возможно, — удалось уловить краешком глаза — облегчённо выдыхает.       — Что же, я рад, — произнесено почему-то, вопросительно. Шигараки оттолкнулся от стены, и направился в глубь темной, благодаря плотным шатрам, гостиной.       — Выражение радости всё такое же отвратное. — Вероятно, да, — пробормотал подросток, и плавно направился к ванной. — Вероятно да, — скорее всего неосознанно повторил он напоследок.

***

      Его вырвало. Кажется от нервов, или, возможно от чего-то ещё, честно говоря, он и сам не был до конца уверен. После поступления в ЮЭЙ, эмоции, такие знакомые, но в какой-то период жизни далекие, вернулись. Заплясали-заиграли как актёры на сцене сменяя друг друга. Отвратительно. По крайней мере, ему уж точно не нравилось. Он с трудом поднялся на слегка подрагивающие ноги, опёрся руками о холодный кафель раковины, и уставился в грязное, сплошь покрытое трещинами да брызгами воды зеркало. Взгляд поплыл, своё отражение было видно смутно, толи из-за ушибленной головы, толи из-за мутного зеркала. Но, пожалуй, Изуку всё же склонялся к первому.       В голову резко ударил жар, Изуку скривился, уткнулся лбом в раковину, стараясь хоть как-то охладится. Машинально скинул куртку, и решив что уберет её потом, кинул в угол. Всё прошло так же быстро, как и началось, и ему удалось поднять голову. С тяжелым вздохом он расслаблено ударился спиной о деревянную дверь, что некогда была покрыта ныне облупившейся белой краской. Следовало поспать, но не долго, а то голова разболится сильнее. Может всего пару часов, может три, этого хватит, точно и абсолютно хватит. Так что он, так и оставив куртку валяться в углу ванной, направился к уже излюбленному дивану. В сон он провалился на удивление быстро, может всему виной не совсем здоровое состояние.       Проснулся уже затемно. Окно, в этом извечно душном помещении на удивление распахнуто, даже шторы раздвинуты. Необычно. На противоположном свободном конце дивана расположился Шигараки, уж точно не Томура, сан. Телевизор выключен, а в руках телефон, единственный источник света в комнате кроме конечно же, окна. Включен, кажется, недавний новостной репортаж. Изуку уловил пару слов об Убийце героев, слишком уж много упоминаний о нём в последнее время. Раздражает.       Голова тяжелая что аж тошно становится. Изуку морщится, но сидячее положение всё же принимает. Шигараки и глазом не повёл, всё так же упорно пялится в дисплей телефона. Изуку недоумённо приподнял бровь, и с неким интересом, решил поинтересоваться.       — Новости? — ответа конечно же не последовало. Мидория опустился на ноги, обогнул диван, и облокотившись о спинку заглянул в экран мобильника. Репортаж о осточертелом Стейне напоминающим ему одну неугомонную блондиночку, которая в свою очередь, навивала воспоминания о ещё одном незнающем личных границ блондине. Впрочем, не так уж и важно.       — Раздражает, не так ли? — неожиданно раздался хрипловатый голос в тишине квартиры. — Идешь ты к своей цели всю жизнь, а потом препирается какой-то безносый мудак, о котором все на каждом углу пиздят, — Томура щурится запрокидывая голову. — Да и затмевает всё что ты сделал. Мерзко, не находишь? — Изуку пожимает плечами, явно не находит. Хотя звучит знакомо-отвратно. Старший хмыкает, и, вернув голову в прежнее положение выключает телефон, погружая комнату в кромешную темноту. — К слову, — Шигараки неожиданно щелкает пальцами, зачем, понятно лишь ему одному. Поднимается на ноги, отходя к дверному проему. — Связи с Пятном могут оказаться весьма, — пускай в комнате и было темно, Изуку ясно видел как Шигараки сложно далось следующее слово. — Полезны.       — Пожалуй, — пожал плечами младший. — В любом случае, найти его будет..       — Всё устроено, — бесцеремонно прервали его. — И лично я не имею желания прийти позже, чем этот, да и впрочем, тебе не советую. — алые глаза блеснули в свете уличного фонаря. Изуку в удивлении распахнул глаза. Неужели чёрт возьми всё так как он думает. Встреча с Убийцей героев? Серьёзно?       — Ты, — шикает Изуку, но запнувшись будто задумавшись на секунду, продолжает. — Вы. Я имею ввиду, встреча с Пятном? Без предварительного предупреждения и, — шипящий вдох сквозь зубы. Более спокойный выдох. Стоит прекратить вести себя так, успокоиться и прийти в себя. — Опрометчиво. — всё же заканчивает он. Томура ведёт уголком рта вниз. Раздражён, определённо не доволен. Молчание и отдаляющиеся шаги, вот что послужило ему ответом.       Предположим, что идея встречи со Стейном не является столь отвратительно-идиотской, и предположим, что пропускать подобное Изуку и впрямь не намеревается. Представлениеце намеревается быть интересным. Шигараки Томура — личность неординарная, с поступками что Изуку до сих пор не может понять, да и с отвратительным характером в придачу. Чизоме Акагуро — настоящее имечко Пятна, краем уха услышал от Тоги Химико, тоже человек сложный, свои идеалы, свои цели, всё прилагается. Разговор между этими двумя предстоит такой же интересный, да и пожалуй, ему самому будет интересно послушать позицию Пятна. Возможно, узнать о нём побольше, понять чего тот добивается.       Да-да, об идеях Пятна твердят сейчас чуть ли не на каждом углу. Справедливость, только настоящие герои, слава Всемогущему. Но информация что дошла до него кажется неправильно-неполной. Скучной до безумия, без серьёзных последствий, без интересного развития сюжета. Вообще без всего. Информацию перевирали множество раз, и то что слышал Изуку, явно достоверным не является. Просто не может им являться. Столь популярная сейчас медийная личность не может оказаться настолько бледной и серой.       — Пора, — роняет Шигараки, и стоя у входной двери взглядом внимательных кровавых глаз наблюдает за поспешно засобиравшимся Мидорией. Хмурится глядя на часы, но продолжает стоять в ожидании. Вероятно, отправятся они не пешком. Изуку внезапно вспоминает о забытой в углу ванной куртке, и виновато пожав плечами, быстро выхватывает её оттуда параллельно отряхивая от пыли и столь заметной на чёрном цвете грязи.       Он оказывается прав, через некоторое время у дверного косяка образовывается пурпурная дымка, отдающая могильным холодом. Отвыкший от путешествий через портальные дыры, Изуку позорно спотыкается, и почти что валится на пол. Событие поддерживает ехидный хриплый смех. Веснушчатый старательно игнорирует, не желая возникновения новых конфликтов прямо сейчас, и шустро юркает в тень углового диванчика. Лидер тут не он, соответственно, в переговорах участвовать не обязан. А вот Шигараки-всё-ещё-не-Томура, наоборот опускается рядом с барной стойкой, на скрипучий барный стул с потёртой сидушкой. Напяливает на лицо воняющую смесью формалина и гнили трупную руку, явно не желая показываться на людях в любом другом виде.       Вальяжно расположившись на нём, он не встал даже когда дверь со скрипом, который Изуку на удивление ранее не замечал, отворилась. Пожалуй, в жизни Убийца Героев выглядел слегка паршивее чем на фотографиях, и да, носа как оказалось, всё же нет. Несло от него чем-то отвратительным, на подобии тухлятины и давнишней засохшей крови, Изуку сморщил нос. Блевотный аромат. Акагуро здороваться так же не спешил, небрежно облокотился о кирпичную стену, расплылся в гнилостной ухмылочке, обвёл глазами помещение. Задержался глазами на Изуку, явно заметил, впрочем, он и не прятался.       — Так это вы, ублюдки, напали на ЮЭЙ, — наконец-то прервал образовавшуюся тишину Чизоме. Томура в явном раздражении от обращения повёл плечами. — И теперь, — продолжил мужчина явно прокуренным голосом. — Вы хотите взять меня, в свою маленькую шайку, — голос сорвался на хриплый кашляющий смех.       — Да, если можно, — закинул ногу на ногу Шигараки и наклонился чуть вперёд. Ухмылочка с лица Пятна не пропала.       — Хотите пригласить меня в компашку истеричного психа, и какого-то мелкого пацана? — хмыкнул он в очередной раз бросив слегка уставший взгляд на Мидорию. — И какие же, позвольте узнать, у вас цели? — Изуку делает тихий размеренный вздох, пожалуй, ему пора выходить на сцену, настало время для его реплики.       — Встречный вопрос, — поспешно вклинился Изуку плавно выскакивая из тени и сжимая руки в замок. — В чём состоит Ваша цель? — говорит увлечённо, с лёгонькой ответной улыбочкой, к слову, такой же отвратно-напускной, как и раньше. — Я наслышан о Вас, и слышал, пожалуй, слишком многое, информацию стоит правильно уложить в голове, не считаете?       — Разговариваешь значит, — хмыкает Убийца. Шигараки хватает за рукав куртки жилистыми пальцами, цедит что-то недовольное, а взгляд Изуку всё так же уверенно устремлен вперед. — И что же, позволь узнать слышал обо мне, я, знаешь ли, человек разносторонний, — Изуку озадаченно приподнимает бровь, но старательно припоминает всё, что Химико Тога успела нащебетать.       — Вы и впрямь достаточно интересны, — стоит начать с комплимента, верно? — И я слышал действительно многое, к примеру, о том, что у Вас есть собственная, мм, идеология, с которой многие согласны.       — У кого же её сейчас нет, — ввинчивает пару слов в его речь Акагуро. Изуку морщится от противного ощущения боли в предплечье, кажется, Томура действительно в шаге от того, чтобы подняться на ноги и впечатать его лицом в пол. Подросток отрывисто выдыхает, поворачивается лицом к лидеру, наклоняется ближе, шипя что-то на ухо. Тот неохотно закатывает глаза, но руку отпускает, вероятно решая подождать исхода.       — Что же, — прокашлялся Изуку. — Вы поддерживаете идеи о том, что отнюдь не все достойны быть героями. Люди называют подобное самосудом и остужают, но в действительности, достойны ли герои быть таковыми? — он медленно входил в раж.       — Говори попроще, а, пацан? — Изуку застыл, скривился, с отвращением взглянул на пятно. Даже Шигараки не перебивал его речей. Да как он чёрт возьми посмел.       — Да, Вы правы, — выдавил из себя Мидория. — Я имел в виду, что Вы сами отправляете героев на суд, выслеживаете нужных и устраняете. Избавляетесь от недостойных и бесполезных, — зеленоволосый поднял взгляд на Пятно, надеясь, что тот как-то дополнит его слова. Скажет что-нибудь о своей конечной цели, удивит в конце концов. — Но, я не уверен, чем вы собираетесь закончить всё это. Не поведаете?       — Послушай, пацан. Без понятия что ты забыл в обществе этих ублюдков, — кивок головы в сторону Шигараки и Курогири. — Но выводы до этого момента ты делал правильные, так подумай же ещё разок.       — Я не понимаю, о чем Вы говорите, — выдавил Изуку. И где же чёртова интересная развязка?       — А о том, что цель моя в этом и состоит. Избавиться от недостойных, создать мир лишь с достойными героями, что действительно преданны своему делу.       — А? — Изуку отшатнулся, прикрыв лицо рукой. Что за идиотизм? — Вы ведь черт возьми ничего этим не добьетесь. Полнейший идиотизм. Что изменится, — не смысля что несёт тараторил он. Отвратительно, ужасно, столь глупо. Почемупочемупочемупочему? — От того, что Вы создадите что-то идеализированное. Как же антиутопия, революция, интересная развязка? — кажется, голос перешёл на сдавленный крик. Абсолютное разочарование. А он то дурак, возлагал надежды, надеялся, что всё что говорили в обшарпанных переулочках, было просто перевранными сплетнями. Кажется, Курогири разговаривал с кем-то. Не Томура. Да и плевать.       — Мидория, — шикнул на него давно поднявшийся со стула его-величество-Шигараки-Томура. — Что за хуйня? — наклонился совсем близко, давление на шею стало сильнее, боль от впившихся в неё же ногтей отчётливее.       — Но ведь, — хватка на шее ослабла. — Идиотизм. Твои цели и то интереснее, имеют больше последствий. Твои цели прекрасны, они меняют всё, рушат стереотипы о извечной победе героев. Победа над Символом Мира, и полнейшая антиутопия! — он раскинул руки в стороны радостно улыбаясь, растягивая губы в самой отвратительной победоносной улыбке. — Твои Шигараки Томура цели, действительно можно воплотить в жизнь.