All world's a stage

      Кацуки получше прячется в тени арки, ощущает себя чертовым сталкером, и ощущение это примерзкое. Да вот только отловить где-то Очако Урараку нужно было, желательно так, чтобы их не заметили — лишние вопросы, лишние проблемы. Вот и не придумал ничего лучше, чем после школы, которую он благополучно проспал, дождаться девчонку у ворот академии. Прямо как её недавний «знакомый», из-за которого у него и назрело несколько вопросов к ней. Уж слишком хорошо он знал эту излишнюю жестикуляцию, которую наблюдал много лет подряд. И слишком хорошо знал человека, с которым она скорее всего и болтала, и то, что он уже как несколько недель числится без вести пропавшим. Да вот только не доказательств, не подтверждений его маленькой теории нет, и вообще, в детективы он уж явно не нанимался, этим должны заниматься другие, как и расспрашивать круглолицую девчонку. Но чувство пожирающей вины и разгорающейся злости доводило до белого коленья, поэтому, оптимальным решением, было узнать всё самому. Привычно и надежно. Делать что-либо самостоятельно, всегда лучший вариант, ведь всё его окружение посредственные, крайне бесполезные идиоты.       Заприметив на горизонте вновь одиноко идущую в стороне девушку, он, с легким недовольством решил повторить трюк странного, подловившего её у ворот незнакомца. Или же знакомого, тут уже как выйдет. И уж лучше его гребанным теориям, оставаться теориями. Вся ситуация действительно выдавалась странно-пугающей. К счастью, повторять за странным незнакомцем в черном не пришлось. Урарака заприметила его сама, гордо уперла руки в бока, и, нахмурив тонкие брови подошла ближе, попутно зачем-то нервно, будто ища кого-то — не своего ли дружка? — оглядываясь по сторонам.       — Прогуливаешь? — остановившись напротив, и аккуратно поправив съезжающий с плеча ремешок сумки хмыкнула она и вновь вернула руки в прежнюю позицию.       — Не твое гребанное дело, — огрызнулся он, и, зачем-то, всё же добавил глупую оправдательную фразочку под конец. — Проспал я, — Урарака прищурилась, будто бы сканируя на ложь.       — Ладно-ладно, — поспокойнее хмыкает она. — Верю. Что тогда здесь делаешь? Одуматься решил, и на вторую смену остаться? — складывает руки на груди. Бакуго про себя вздыхает, понимая, как по-дурацки отвратительно будут звучать его следящие слова, поэтому и ограничивается одним словом:       — Поговорить, — тут уже ухмыляется он, наблюдая за быстро меняющимся выражением лица Очако.       — Со мной? — недоуменно хлопает не очень пышными ресницами. Бакуго невольно подмечает, что даже блять у Изуку они пышнее. — Не висни, — щелкает пальцами перед его лицом и губы недовольно дует, истеричка.       — С кем же ещё, — разница в росте позволяет слегка наклониться к её лицу, и с оскалом заглянуть в удивленные карие глаза. — Никто же ещё здесь не болтает после школы с подозрительными типами в черных капюшонах, — добивает мгновенно. Шатенка удивленно ойкает, выдавая легкое удивление.       — О чем это ты? — неуверенно отступает на пару шагов, а Кацуки успевает подметить как пылают ее уши. — Я просто, — она мнется. Точно пытается придумать оправдание. — С чего ты взял что мои друзья — подозрительные типы? — неожиданно громко выдает она и вновь руки в бока упирает в надежде показать превосходство.       — Друзья значит, — он чуть отклоняется, но давящую атмосферу это не убирает. — Тогда нервничаешь чего так, м? — он в шаге от того, чтобы повысить голос. Чертова девчонка лжет, и это любому дураку понятно.       — Да потому что, потому что, — задыхается своим возмущением она и руки в кулаки стискивает. Глазами шарит по территории школы в поисках кого-то из одноклассников. Бакуго так и видит как та мечется от идеи к идеи.       — И знаешь какое ещё ебанное совпадение? — всё же не удерживается, хватает её за запястье до болезненного шипения. Она дергает руку в попытке вырвать из цепкой хватки. — Знакомые твои, до жути мне напоминают кое-кого, расскажешь может, что за знакомые такие, а? — скрипит зубами, цедит каждое слово, зная, что срываться окончательно нельзя.       — Не буду я говорить, — вскрикивает она и резко выдергивает руку из чужой хватки, болезненно тряся ей в воздухе. — Потому что ты лезешь в мою личную жизнь! — упирает указательный палец ему в грудь. — Тот, кого ты называешь подозрительным типом, — румянец с ушей плавно перетекает на симпатичное личико. — Мой парень, и это не твое дело! — притопывает ножкой она. — И говорить я не хотела потому, что это не твое дело, — всё так же алея щеками повторяет Очако. Бакуго невольно застывает на месте, застывает вместе со следующими словами в глотке. Он чертовски ошибся. Наверное, ему не стоило начинать всё так резко и не разобравшись, наверное ему просто не стоило в это лезть. Это блять не его дело, и даже если бы это был Изуку, ничего бы не поменялось. Ему черт возьми должно быть плевать. Да и плевать ему. Абсолютно похуй. Урарака в свою очередь ещё раз поправляет ремешок сумки на плече, и, взмахнув короткострижеными волосами, отворачивается, в попытке побыстрее уйти.       — Я не знал, — неожиданно хриплым голосом останавливает её Кацуки.       — Я догадываюсь, — Очако полу оборачивается, тихо шмыгая носом. Его ответное «Прости» застревает где-то на середине, так и не вырывается.

***

      — Хуйня какая-то, — тихо хмыкает Томура и мотает головой. Отряд у него действительно набирался, право слово, странный. Но, по словам Гирана, вполне неплохой, сильный, и удачный. Лучшие из лучших, ага, как же. Эти его «Лучшие из лучших» на деле выглядели как обычная кучка бесперспективных уродов. Взять того же мистера «Назову-имя-когда-захочу», в простонародье Даби, тот ещё блевотно-отвратительный идиот, с такими же как у раздражающей мелкоты бесящими, длинными речами про свои принципы да идеалы. Остальные, к слову, отнюдь не лучше, включая психованную блондинистую суку, фокусника с полезной причудой, обожающую взгляды на жизнь Пятна ящерку, мужчину с явным раздвоением личности и Магне, которая почему-то не он, а она. Милый наборчик. В голове от чего-то проскакивает мысль, что живущая с ним мелкота, со своими заскоками отлично сойдется в интересах с Компрессом, как и просил называть себя странноватый мужчина с театральными наклонностями. Хотя, Мидории Изуку шанс познакомится с ним пока не выдавался, да и в скором времени точно такая возможность не представится. Слишком уж подросток выдался неуравновешенным да резковатым с людьми, которые не приходились ему по вкусу. Не сказать чтобы самому Томуре тот же Даби действительно приглянулся, но его до сих пор забавляла детская наивность с которой Мидория поначалу защищал штопанного уродца, со своим «Даби так Даби».       Перед глазами так и стояло недовольное лицо младшего после звонкой пощечины. Так, профилактически, чтобы не выпендривался. Конечно же, после своей дурацкой выходки во время первого — Томура невольно ухмыляется — «собеседования», на остальных Мидория не присутствовал, да и к счастью. Спинер, которого Шигараки ни в какую не собирается отказываться мысленно называть ящеркой, оказался тем ещё чокнутым фанатиком, который кроме идеологии, ещё и стиль в одежде решил перенять. Полнейший идиот в общем. И от чего-то, Томура уверен что если бы там был мешающий всему подросток, Спинер бы к ним в организацию носа бы не сунул. Или сунул бы, кто же его знает. Зато, после своей идиотской выходки, зеленоволосая проблема по имени Мидория Изуку, приобрела привычку шататься где-то допоздна, что к слову, не могло не радовать. Меньше раздражающих детей, больше работы, мерзотный но правдивый лозунг.       Томура слегка морщится, подмечая что чужая кровь, вперемешку с небольшими ошметками белесой, холодной, будто змеиной кожи, так и не вымылась из-под ногтей. Вещь привычная, от которой уже даже не тянет блевать как в детстве, но от этого более мерзкими чужие останки на собственной коже не становились. Возможно, только в редких случаях. Когда уж особенно накроет. Ноющая боль в боку не дает нормально устроится на жестковатом деревянном стуле, от сильноватого удара по ребрам точно останется очередной синяк. И, пожалуй, он будет даже безобидно выглядеть на фоне чуть ли не сквозных, так до сих пор и не заживших и требующих постоянной перевязки ножевых ранений. Дверь за его спиной протяжно скрипит годами на смазывавшимися петлями, до ноющей боли и резко поднявшегося чуть ли из глубин преисподней раздражения тисками впивается в черепную коробку. Рука с пустой керамической кружкой дергается неожиданно даже для него, вещица разбивается о дверной косяк, в совсем небольшом расстоянии от чужой головы. В глубине души он искренне рад за то что туда полетела не добытая несколькими часами назад, зажатая в другой руке флешка. Возникший совсем неожиданно Изуку как-то запоздало вздрагивает, медленно подносит руку к щеке, в попытке проверить на наличие повреждений. Томура хмыкнув отворачивается. Пусть привыкает, мелкий уродец. За спиной тихий хруст осколков, копна непослушных волос появляется в поле зрения, и её обладатель занимает соседний стул, блаженно откинувшись на высокую спинку.       — Где-то были? — и опять на вы. Честно, неожиданные приливы вежливости у него раздражали, в принципе, как и резкие самовлюбленные речи.       — Сам то, — парирует он. С ехидной радостью подмечает, что на чужом запястье ещё долго будет красоваться пурпурный синяк.       — Об этом, — глаза опять от любопытства и азарта блистают, и это явно не к добру. Или к очередной блевотной речушке. — Я узнал тут кое-что, — заговорщичски наклоняется поближе. — Не уверен пригодится ли тебе, — перескакивает с привычного «вы» на «ты» неожиданно, но, теперь, его слова хотя бы перестают звучать так глупо. — В любом случае, не важно, — кивает чему-то своему. — На время летних каникул, учеников первого А класса геройской академии собираются взять в тренировочный лагерь. Без понятия зачем, но сценарий миленький складывается, — Шигараки слегка удивленно моргает. Об этом он не знал. Всё происходит быстровато, Мидория и дернутся не успевает как его вновь перехватывают за многострадальное запястье, стискивают на месте синяка до неожиданного болевого позыва прошедшему по всей руке. Изуку на секунду задыхается, шипит в машинальной попытке вырвать руку, а Томура противно лыбится, поступать так, оказывается, чрезвычайно весело.       — И откуда же ты узнал, м? — со скрипом ножек по деревянному паркету отодвигает стул назад, тянет за запястье на себя.       — У меня свои источники, — нахально вздергивает нос младший.       — Верно, и как же это я позабыл, — щурится Томура привставая на ноги. — Друзья герои, всё такое, — выводить обычно спокойных людей из себя оказывается занятием не менее увлекательным, поэтому, почему бы не продолжить? Изуку саркастично выгибает бровь, и поступает на удивление неожиданно. Кивает, гад. Как же долгие отрицания, мотания головой из стороны в сторону? Зато, теперь есть все основания придушить мелкого ублюдка. Но Томура лишь с тронувшей губы ухмылкой отпускает чужое запястье и плюхается обратно на стул. Мидория выглядит слегка удивленным, потряхивает рукой в воздухе в попытке понять, насколько та болит. — Интересно, — под конец всё же добавляет он. — Хоть чем-то кроме надоедливых речонок да сорванных планов полезным бываешь.       — Бываю, — от чего-то очень ожесточенно кивает младший. Томура неопределенно хмыкает в ответ на такой энтузиазм. — Часто бываю, — зачем-то будто подкрепляя предыдущий результат добавляет Изуку.       — И в чем же, — фыркает Томура и всё же прячет зажатую в руке флешку в карман. Изуку на секунду призадумывается, будто прикидывает, говорить-не говорить.       — К примеру, — после секундной паузы начинает он. — Знакомстве с одной милейшей учащейся в ЮЭЙ особой, которая совершенно случайно частенько рассказывает интереснейшие вещи, — брови Томуры в удивлении взмывают вверх.       — Ах вот куда ты постоянно сваливаешь, — щурится он.       — Не совсем, — уклончиво бросает младший. — Зато, — настойчиво продолжает он. — Теперь Вы знаете, что не зря отпускали меня на фестиваль, — и плечами пожимает. Томура морщит уголок губ и всё же не удерживается от комментария.       — Прекрати, а. Заебал, — резко выплевывает он закатывая глаза. Рука невольно скользит в карман и сжимает кисть Отца, которую он так и не успел вернуть на место.       — Тогда вероятно, — тянет неуверенно. — Ты?       — Тогда вероятно да, — пожимает плечами Шигараки и отправляет мелкого уродца делать кофе. Так, чтобы не прохлаждался.

***

      Еще одного мелкого уродца, а по совместительству информатора, который почему-то свою работу не выполнял, удалось отыскать быстро. Зажать в переулке оставив на щеке кровоточащий порез от крошащейся кирпичной кладки неровной стены, прижать за горло до режущего уши хрипа и недовольных трепыханий и попыток оттолкнуть. Всё заслуженно, к слову. Потому что от чего Томура узнал стратегически важную информацию от Мидории Изуку, а не от того, кому платит, непонятно. Тот же лишь неприязненно щурится и шипит что-то неразборчивое. Шигараки принимает за просьбу отпустить, и выполняет, позволяя ослабевшему телу грохнутся на колени в попытке откашляться.       — Пошел нахуй, — раздражено корчась поднимается на ноги тот. — Резкие приступы ярости? Не ко мне, — нервно огладывается по сторонам и болезненно трет горло. Глаза так и шарят за пределами безлюдного вонючего тупичка. — Если меня в твоей компании засекут, ни на что не посмотрю, заору, сбегу, и сдам полиции. Собой рисковать так же не намереваюсь, как помнишь, — поднимает сверкающие недовольством глаза.       — Не успеешь, — вкрадчиво шепчет Томура. — Моя причуда работает на удивление быстро.       — Что происходит? — цедит его собеседник, складывая руки на груди. Оглядывается всё так же беспокойно.       — Это ты мне расскажи, — якобы беззаботно откидывается назад. — Я вот от чего-то, узнаю всякое важное не от тебя, напомни, сколько я тебе плачу?       — Мало, — беспечно выгибает бровь. — О чем ты? Я сообщал всё, что считал важным. Без понятия какой хуйни и от кого ты наслушался, но я, прошу заметить, все так же говорю всё, даже после твоих, — морщится, пытаясь подобрать как можно более культурное слово. — Срывов.       — Значит, ты просто крайне дерьмовая продажная блядь, — щурится в полумраке переулка-тупика Шигараки. — Летний лагерь. Тренировочный Летний лагерь, — хмурится старший.       — Так вот от чего весь кипишь, Ками, — прищелкивает пальцами подросток и легонько ударяет мыском ботинка по стене. — Слово терпение, явно не для тебя.       — Ох, так ты знал, — распахивает глаза в неудачной попытке обыграть удивление.       — Естественно, — фыркает собеседник. — И я бы сказал, когда узнал где он будет, тебе стоит быть сдержаннее, и не устраивать это дерьмо каждый раз.       — А тебе стоит заткнуться, и валить узнавать координаты, ведь ноги у тебя, о чудо, всё ещё есть.       — Я буду ждать компенсацию за моральный, и физический, к слову, ущерб, — противно тянет.       — То, что ты всё ещё ходишь, да жизни радуешься уже подарок, — отталкивается от стены плечом подходя ближе со слишком уж понятным намеком.       — Не грохнешь меня ведь, иначе ничего уже не узнаешь, — ехидно ухмыляется. Знает что прав ур-род.       — Зато тяжкие физические как раз по моей части, — отзеркаливает чужое выражение лица, а собеседник его лишь глаза в недовольстве закатывает. Он замирает на выходе из переулка, неожиданно оборачивается и всматривается в чужое лицо.       — Погоди, — задумчиво тянет младший. — Ты сказал, что уже от кого-то знал о Лагере, от кого? — недоверчиво подходит на пару шагов ближе, вновь прячась поглубже в тень. Томура прикусывает губу получше припоминая что говорила проблема с копной зеленых волос.       — От одноклассницы твоей, — всё же выловив из памяти слова мальчишки, выдает Томура. Большего, все равно, увы, не знает.       — От кого это, — поигрывает в руках с осколочком кирпича.       — Без понятия, — подавляет зевок старший. — Да и без разницы.       — Что значит без разницы, Шигараки, — кусочек кирпича всё глубже впивается с подушечки пальцев. — Не думал, что всё это ловушка, м?       — Нет, — отрезает резко. — Не скажу, чтобы человек, от которого я это узнал проверенный, но ебнутый на всю бошку.       — От себя самого узнал, что ли? — недовольно бубнит собеседник под нос, потом уже громче: — М-да, прямо-таки гарантия на доверие.       — Определенно, — произносит холодно, да так, что младший аж придираться не стал, лишь руки вскинул, хорошо мол, это я нечего не понимаю. — Правильно, — уклончиво фыркнул Томура. — Меньше вопросов, больше работы. Шуруй отсюда.       — Вопрос на засыпку, — с обреченным вздохом решается всё же спросить под конец. — Изначально я думал, что его акулы сожрали, или ещё что, не трогало это меня короче, — разводит плечами. — Но вот сейчас интересно стало. Знаешь что-нибудь о Мидории Изуку, — до неприятных мурашек вперивается взглядом, анализирует.       — Без понятия, о чем ты, — щурит глаза Томура, и машет рукой, иди мол уже. Информатор же лишь аккуратно выглядывает из-за угла и, не обнаружив никого, с легкостью выскакивает из переулка. Достал.

***

      Новый тюбик с украденной из ближайшего ларька дешевой черной краской для волос, аккуратно умыкнутая оттуда же упаковка чипсов и наушники, свои, к слову, даже не ворованные. Честно купленные на нечестно заработанные деньги. «Всё гениальное просто» решает он и шарит по карманам в поисках уж точно завалявшегося где-то коробка сигарет. И всё оказывается до приятного стабильно, искомое находится чрезвычайно быстро, помятый коробок в левом кармане обычной не шибко теплой куртки с капюшоном. Уж очень его лицо чем-то людям не приглянулось. С губ срывается легкий смешок. Они же и сами не лучше выглядят, уроды. Он картинно игнорирует когда его дергают за рукав куртки, потому что пошли они. Песня в наушниках на пару секунд прерывается, давая ему услышать слово, произнесенное на удивление знакомым, непонятно откуда голосом. Шипяще-свистящее:       — Подожди.       И Даби останавливается, капюшон его от неаккуратного движения медленно сползает с макушки, открывая на показ обгоревшее лицо. Парочка прохожих ойкнув отступили, а сам Даби лишь нахальненько усмехнулся им вслед, приятного дня мол. Мнение конечно лишь его, но выглядел он сногсшибательно, в прямом смысле к слову. Он всё же соизволил снизойти, и обернуться к обладателю знакомого голоса, что уже скорее машинально продолжал держать того за рукав. Столкнуться с холодным взором изумрудных глаз было неожиданно. Низенький парнишка наконец-то убрал руку и сложил обе на груди.       — Не лучшее место, — бросил он и скрылся в толпе. Даби моргнул. И как отказаться от такого милого приглашения? Вернув вечно норовивший капюшон на место, он проскользнул за странным пацаном из бара, которого, в конечном итоге всё же узнал. Приглашеньеце на свиданку у него, конечно, милым вышло. Одна из скоб в щеке пошатнулась и с тихим металлическим стуком упала на асфальт. Мелочь, а неприятно. Придется потратить несколько минут в последствии на поиск излюбленного строительного степлера. Другая, к слову, такая же неприятно-смешная мелочь ждала его на скамейке увлеченно пытаясь запихнуть пушистые кудряшки под капюшон. Даби не сдержавшись всё же усмехнулся. Смешная козявка. Старший с легкостью облокачивается о спинку скамейки обращая на себя внимание, ведь зачем садится когда можно продолжать упрямо стоять?       — Приглашеньеце на редкость миленькое конечно, — начинает разговор он. — Да вот дел у меня по горло только, вон краску даж новую купил, чтоб вам угодить. А то прошлая, видите ли, не по вкусу пришлась некоторым неженкам. Прислушиваюсь к мнению других, зацени, — ехидно фыркает в ответ на сведенные к переносице брови мальчишки из бара. Вытягивает из кармана новёхонький тюбик.       — Такая же отвратительная, как и в прошлый раз, — цыкнул безымянный пацан и в недовольстве прикрыл веки.       — Ах точно, — театральненько хлопает себя по лбу старший. — Я же взял, пардон, купил такую же, — и губы вновь в ухмылке тянет, уж очень всё это весело.       — Просто крыть белый — черным, затея так себе, — говорит тихо но Даби слышит, и всё же перемахивает через спинку усаживаясь на сидение с потрескавшейся краской по всему периметру.       — Ага-ага, — подыгрывает он. — А крыть зеленым — черный будто бы хорошая, — подмечает он пальцем почесывая неприятно зудящую болью кожу щеки. Собеседник его на секунду застывает в недоумении хлопая большими, почти совиными глазами, потом будто в себя приходит, возвращая на место хмурое выражение лица.       — Это естественный, — покручивает в пальцах прядку.       — Не повезло тогда, — легонько, почти летяще пожимают ему в ответ плечами. — Запоминается шибко хорошо, — его одаривают язвительным взглядом будто говоря: А твоя внешность нет. — А я и не скрываюсь в отличии от некоторых, — громко ржет он. Ситуация действительно какой-то сюр. — Зачем звал вообще, м? — успокоившись, и протерев глаза от фантомных слез протянул он. — Не поболтать же о ста видах краски и их применениях. Миленько, конечно, но не по мне, знаешь, — разводит руками.       — А может и так, — отводит глаза младший, и брови Даби в удивлении взмывают вверх. Ситуация с каждой минутой всё абсурднее и абсурднее, всё смешнее и смешнее. Зеленоволосая мелкота отрицательно мотает головой чему-то своему. А Даби из его невнятного бормотания только и удается что разобрать тихое «непохож».       — На Лидера чокнутого твоего? — резко и бесцеремонно вклинивается в поток чужих мыслей. — Знаю, — откидывается на твердую спинку он. — Что ты вообще там делаешь, — скорее из желания поддеть чем из реально интереса уточняет он. На языке вертится порядка десяти примилейших фразочек. — Знаешь, есть у меня младшенький, твой ровесник, наверное, — подросток неожиданно дёргается, навострив уши. Ага, интересно ему значит. — В душе не ебу, честно. Дома лет двести не был, — выдавливает из себя хриплый смешок. — И вот оба вы похожи чем-то, — картинно делает вид что глубоко задумался по поводу их схожести, которая, на деле, отсутствовала. Или же была, черт его знает. Брата он не знал от слова совсем, и, пожалуй, к лучшему. «Шокировать милую семейку» находится на первом месте его планов на жизнь. — Догадался, — вскидывает палец вверх. — Оба бесячая мелочь.       — Мне шестнадцать, — морщит нос зеленоволоска.       — Говорю же, — с радостным, хрипящим хохотом парирует Даби. — Хер знает о чем он был, но разговорчик классный на удивление вышел, бывай, — и не солгал даже. Денек выдался на редкость чудным.