— ножом в живот было больнее.

дима и валик впервые поцеловались пятого декабря. тогда ещё снег за окном сыпал сильно-сильно. гашпаров снова забыл про перчатки и пытался согреть руки в карманах, выдыхая в воздух клубы пара. и вот ведь странно: вроде как он уверен в том, что хочет сделать, а вроде боится. боится, что все совсем не так, как он себе в голове надумал. боится, что своей глупостью сейчас все разрушит. поднимается по ступенькам — лифт не работает, как обычно. и когда видит улыбку дубина, счастливо ловящего глазами его всего, от румянца щек до трещин на губах, то понимает: он все правильно решил. валик кладет ладонь на димину щеку и целует парня. плавно, так, чтобы можно было почувствовать, что его губы ещё холодные после улицы, и что гашпаров аккуратен и нежен, как никогда и ни с кем. тот поцелуй изменил все, и остаток зимы они провели вместе, то переплетая пальцы, то обнимаясь, да наблюдая, как за окнами гаснет вечер. даже под бой курантов они целовались, зная, что этот год будет лучше. хотя бы потому, что они вступают в него вместе., а дату, когда все изменилось — пятое декабря — они решили запечатлеть на телах парными татуировками. дима, конечно, побаивался: татуировки он до этого никогда не набивал и с процессом особо знаком не был. валя это понимал и на мозги не давил: спокойно и честно отвечал на все вопросы, больно ли, сколько это длится и далее по списку всего самого стандартного, что ищут люди в поисковике. дубину и в гугл лезть не надо — вон тебе живой ответ на все вопросы. и в какой-то момент желание все же сделать эти парные тату переступило страх. просто словно кто-то пальцами щелкнул: раз, и с ними возится татуировщица, показывает варианты эскиза и обсуждает возможные места для татуировки (сошлись на рёбрах, под сердцем). ещё щелчок, и они уже записываются, чтобы бить саму татуировку и вносят предоплату. утром «дня икс» дима ещё какое-то время не решается даже встать с кровати. гашпаров не настаивает — аккуратно обнимает и лежит рядом, уткнувшись носом в чужое плечо, словно пытаясь успокоиться. потом все же вылезает из-под одеяла, шепча на ухо нежное «нам уже пора». и это придаёт какие-то необъяснимые силы. он готов. первым, ясное дело, на кушетку ложится валик. дима наблюдает за процессом, и ему кажется, что гашпаров даже почти не поморщился за весь сеанс. хотя рукава, наверное, бить намного больнее было, так теперь эта маленькая татуировочка ему вообще как комарик укусил. пока переведённый рисунок сохнет, а мастерица распаковывает иглы, валик садится по левую сторону рядом с димой и успокаивающе держит его за руку, шепча на ушко что-то успокоительное. когда иглы касаются кожи, в голове встаёт гул машинки вперемешку с ощущением боли. уже потом дубин сравнит эти ощущения с лечением глубокого кариеса, когда уже затронут нерв. даже звук похожий. остаётся только сжимать зубы и вылавливать из всей этой какофонии негромкий голос калигари (все хорошо, я с тобой, я рядом, я люблю тебя, ты молодец, ты очень хорошо держишься) и терять счет времени. кажется, пришёл в себя он уже когда их татуировки отфоткали и наклеили на них заживляющую плёнку, а татуировщица уже получила смс-ку о переводе на свой счёт. — вот видишь, все хорошо. сильно больно было? — когда пыряют ножом в живот, больнее. парни рассмеялись то ли диминому сравнению, то ли просто от счастья. — а помнишь, как я открыл тебе дверь, а ты прямо с порога меня поцеловал? — такое забудешь! тем более? с пожизненным напоминанием на рёбрах.