Ты тоже удивительный, Нагиса

Карма в него не верил. Он никогда не верил ни в кого, кроме себя, потому что люди — слабые. Им нельзя доверять, никому нельзя доверять, иначе тебя утянут за собой вниз. На самое дно. Но он не был удивлен, когда Нагиса победил. Потому что это — Нагиса, он проигрывал тогда, когда можно было: на занятиях, тренировках, их с Кармой маленьких спаррингах, но он никогда не позволил бы себе проиграть, если на нем лежала ответственность за чью-то жизнь, кроме собственной. Ответственность. Карма поморщился. Звучит пафосно и гордо, а на деле? Что такое ответственность? Ответственность за собственное будущее, за друзей, за семью, за тех, кого приручили. Зачем она нужна, зачем нести на собственных плечах страх за кого-то, кроме себя, заботиться о чем-то кроме собственной шкуры. Тратить на кого-то время, усилия, слова. «Глупость и сантименты» — вихрем проносилось в голове у Кармы, когда он стискивал Нагису в объятьях: «Глупость и сантименты». Он был рад за него, по-настоящему счастлив, что Нагиса, побитый жизнью и чужими ботинками, находящийся в состоянии адреналинового шока, был относительно здоров. По крайней мере, по сравнению с валяющимся рядом, его же усилиями, сумасшедшим убийцей. И пока Карма обнимал Нагису, крепче, чем обычно, будто фантом, который вот-вот исчезнет, пока шептал на ухо успокаивающее то ли себя, то ли его «маленький, справился, справился», пришло осознание собственного страха. Не за свою жизнь, нет, Карма никогда не боялся за свою жизнь, воспринимая ее чем-то, что могут отнять в любой момент, потому что большего он не заслужил. Страха за чужую жизнь. За жизнь Нагисы. Нагиса цеплялся за него, как утопающий за соломинку, уткнувшись лбом в плечо, не осознавая, казалось, что выиграл, хлюпая носом, и обхвативший его за талию Карма мог грудью чувствовать, как быстро и сбито колотится чужое сердце. — Ты справился, выиграл, ты жив, принцесса моя, — бормотал он Нагисе на ухо, пытаясь успокоить то ли его, то ли себя. Запоздалое осознание того, что несколько минут назад он мог бы его лишиться, окатило, будто ушат ледяной воды. — Ты умница, слышишь, умница. Нагиса крепче сжал его туловище и поднял голову, уставившись сверху вниз мутными от шока глазами, будто сам не мог поверить в услышанное. Карма вдруг ощутил прилив непонятной нежности, желания оберегать маленькое чудо от всего на свете. От учителя-монстра, от порой грубых одноклассников, от себя, такого холодного, эгоистичного и злого. О том, что он, такой холодный, эгоистичный и злой, добрых пять минут стискивает Нагису в объятьях и шепчет все слова утешения и нежности, которые только знает, Карма вспомнил на пару мгновений позже. Он чувствовал себя какой-то слюнявой девчонкой, но ничего не мог поделать, не мог отпустить Нагису, пока тот сжимал и разжимал в кулаках ткань его заляпанной кровью и горчицей футболки. В вертолет они сели так же, не расцепляясь ни на секунду, и Карма мысленно возблагодарил Карасуму за возможность обвить Нагису руками на все время обратной дороги. Весь полет З-Е громко обсуждал их путешествие, то и дело восхваляя подвиг Нагисы, будто тому было дело до бесконечных похвал, и Карму незатыкающиеся попутчики бесили все больше и больше. Искренне благодарен он был только понимающему Карасуме, который после сухого «молодец, Нагиса» не обронил ни слова, только притащил откуда-то теплый плед, обернув в него Нагису с Кармой, как в кокон, и всучил дрожащему Шиоте пластиковый стаканчик с жиденьким несладким чаем. В отеле засуетился Коро, настаивая на том, чтобы все здоровые сейчас же разошлись по номерам, переодеться, вымыться и обязательно выспаться, отойти от шока, так сказать. Карма про себя закатил глаза: простым сном тут не отделаться даже тем, кто в битвах почти не участвовал, не говоря уж о Нагисе. Тот все еще не выпускал из рук его футболку, следуя по пятам, как испуганный котенок, и по сторонам смотрел так, будто сам себя боялся. Карма про себя твердо решил, что пока Шиота не будет выглядеть по-человечески, один он пойдет разве что в уборную, ни в коем случае не в собственную комнату. Ни в коем случае на целую ночь. Он подошел к Карасуме, не выпуская Нагису из рук, и глазами указал на его состояние, мол, нельзя ему одному, не уснет ведь. Тот только сухо кивнул и уронил что-то про «под твою ответственность, с Коро я поговорю». Карма только и сумел, что благодарно посмотреть и взять Нагису за потную ладошку, вспоминая номер собственного пристанища. — Спасибо, — тихо пробормотал тот, когда Карма захлопнул за ними тяжелую дверь и повернул ключ, для верности дернув массивную ручку. — Я думал, ты говорить разучился, — неловко пошутил Карма, уставившись в пол. — Рад, что ты в порядке. Про порядок он, конечно, соврал. Нагиса, даже оклемавшись, выглядел не лучше, только глаза чуть ярче заблестели. Ему бы в душ, поесть и поспать хоть немного, хотя в том, что тот сможет отрубиться, уверенности не было вовсе. Карма и в себе сомневался, а у него и опыта побольше, и проблем поменьше. — Ладно, — он стянул через голову грязную футболку, постаравшись не замечать, как завороженно Нагиса обвел взглядом его тело. — Я пока переоденусь и тебе поищу у себя что-нибудь, чтобы не тащиться через два этажа, а ты иди в ванне отмокать. Хочешь, джакузи налью? Хоть чем-то в этом гребаном отеле насладишься. Нагиса отрицательно мотнул головой и поплелся в сторону ванной. Карма проводил взглядом скрывшуюся за белоснежной дверью фигурку и стянул, провонявшие пылью и чем-то затхлым, штаны. Футболка для Нагисы нашлась, зарытая в кипу остальных вещей. Карме пришлось вывернуть чемодан наизнанку, чтобы найти что-нибудь чистое под горой заляпанного всем возможным белья. С шортами пришлось повозиться чуть дольше, учитывая, что сам он спал в боксерах. Карма как раз с сомнением рассматривал непонятно откуда взявшуюся пару коротких, ему едва закрывающих все самое интересное, когда Шиота постучался из ванной с той стороны. Решив, что ничего лучше ему все равно не подобрать, а оставлять Нагису одного даже на пару минут, чтобы сбегать к нему наверх, не хотелось, Карма совсем немного приоткрыл дверь и, зажмурившись, сунул в получившуюся щелочку вещи. Через пару минут Нагиса вышел из ванной, впустив за собой облака пара и запах шампуня, баночки с которым покоились в каждом номере, и выглядел куда живее, чем четверть часа назад. Карма с каким-то непонятным чувством отметил, что на низком Нагисе шорты дотягивали чуть ли не до середины бедра и едва не сваливались, державшись, видимо, на Божьем слове, а футболка висела куда свободнее, чем на нем самом, и доставала почти до кромки шортов. Влажные пряди волос, не собранные сейчас в дурацкие хвостики, разметались по плечам, и мокрый Нагиса в его одежде выглядел так по-домашнему мило, что Карма едва удержался от нежной улыбки. — Ты голодный? — деловито спросил он. — У меня есть…э… — он заглянул в рюкзак и сморщился. — Два протухших сэндвича, упаковка лапши и чипсы. И пачка жевательных конфет в самолет. Услышав про еду, Нагиса оживился. Еще бы, они пропустили и обед, и ужин. Карма и сам чувствовал воинственный зов собственного желудка, так что поручил Шиоте заварить лапшу, а сам отправился в душ, смывать остатки бойни. Бирюзовые волоски были повсюду. Карма, стоя в трусах посреди ванной, бережно сжимал их в кулаке. То подцепил пару с батареи, то нашел прилипший сбоку к раковине, ногтем соскреб с зеркала и со стены. Помогало, кажется, расслабиться, и Карма не смог бы точно сказать, сколько времени провел, кропотливо собирая в ладонь волосы Нагисы. В итоге он скатал из них светло-синий, потемневший и отяжелевший от влаги шарик, и, подумав мгновение, оставил его на раковине, рядом с мыльницей, а сам полез под горячий душ, с наслаждением избавляясь от спертого запаха пота, от прилипшей к ногам грязи и остаткам чужой крови. Вода теплыми струями обнимала его, расслабляя, стирая из памяти подробности прошедшего дня. Карма был ей благодарен. На выходе его ждали подсохший Нагиса и запах специй. Карма вдохнул и зажмурился от удовольствия, намеренно игнорируя злобное урчание где-то в животе. Нагиса поспешно похлопал по мягкому сиденью дивана рядом с собой, передавая тарелку с дымящейся лапшой. Карма никогда не был фанатом трапезы где-либо, кроме стола, но, рядом с поглощающим еду за обе щеки Нагисой, он с неудовольствием признавался сам себе в готовности кормить его хоть на лиане вверх ногами. — Спать пора, — резюмировал Карма, когда с лапшой было покончено. Нагиса, не ответив, грустно посмотрел в пустую тарелку, поплескал немного остатками кипятка на дне, и захрустел чипсами, усыпая крошками все вокруг. Карма глаза закатил, но промолчал, только ухватил себе горсть из пачки, миролюбиво наблюдая за уничтожением собственных запасов. — Что? — Нагиса перехватил его взгляд. — Все равно чипсы есть вредно. Я спасаю тебя от прыщей и лишнего веса, ты должен быть благодарен. И опрокинул в рот все, что осталось в пакетике. — Сволочь ты, — беззлобно констатировал Карма и постучал костяшками пальцев по воображаем часам. — Время видел? Детям давным-давно пора спать. — Ты старше меня на два месяца, — фыркнул Нагиса, стряхивая с чужой футболки жирные крошки. — Так что, мамочка, спать идешь со мной. — Тогда уж папочка, — поиграл бровями Акабанэ, спрыгивая с дивана. — В эту ночь мы будем неразлучны, персик. — Фу, гадость какая, — Нагиса сморщился, параллельно навалившись плечом на тяжеленную дверь спальни. — И как мне теперь к тебе спиной поворачиваться? Карма промолчал, помогая ему справиться с огромной дверью и с громким щелчком зажигая свет. Горничные поменяли белье, так что огромная двуспальная кровать была в их распоряжении. Первым и самым логичным позывом разума Кармы было устроить Нагису на кровати, а самому, вопреки недавним обещаниям, сбежать на диван, но Нагиса категорично заявил, что один он будет спать только через собственный труп. Тем более, тогда уж ему проще было вовсе уйти спать к себе, а этого Карма допускать не собирался. Остановились на том, что спать будут вместе, даже под одним одеялом. Спохватись они раньше — наверняка смогли бы достать второе у горничных, но смена закончилась несколько часов назад, и другого выбора у них попросту не осталось. Карма по привычке стянул штаны, и принялся было за футболку, но, подумав, все же оставил. На всякий случай, ради приличия. Тем более, Нагиса, вон, даже шорты не снял, так и лег одетым. Хотя ему простительно, он выглядел таким сонным и разбитым, что залезь в кровать в ботинках — Карма слова бы ему не сказал. У него и у самого глаза закрывались. Голые ноги, от холода, покрылись мелкими мурашками, и Карма поспешил залезть под одеяло к Нагисе, который уже свернулся комочком к нему лицом, закрыл глаза и теперь мерно дышал, засыпая. Несмотря на сонливость, Акабанэ долго разглядывал какое-то детское, беззащитное во сне лицо Нагисы, задерживая подолгу взгляд на подрагивающих, длинных ресницах, которым любая девушка могла бы позавидовать; или на иногда появляющейся складке между бровей, будто бы ему во сне приходилось хмуриться. Карма не знал, сколько времени прошло, пока он вот так украдкой разглядывал лицо напротив, но в один момент Нагиса просто открыл глаза, даже не меняя ритма дыхания. Просто посмотрел на него, без тени сна в заблестевших в темноте глазах, и едва заметно улыбнулся. Карма попытался не смущаться, хотя бы внешне сохраняя маску спокойствия, хотя внутри все на секунду перевернулось, будто бы его застукали за чем-то неприличным. — Людей разглядывать невежливо, — тихо сказал Нагиса, разорвав неловкую тишину, и улыбнулся чуть шире, разглядывая в ответ. — Прости, — Карма не краснел, знал, что не краснел, да и в темноте все равно вряд ли было бы заметно, но все равно боялся, что Нагиса увидит его смущение. Ему, наверное, действительно было стыдно. — Хорошо, — Нагиса приблизился чуть ближе, и его все еще чуть влажная челка щекотно задела Карму по щеке. — Прощаю. Карма затаил дыхание, чувствуя интимность момента и что-то пугающее в нем же. Интуиция шептала, что сейчас произойдет что-то такое, что перепутает его жизнь местами, и в висках лихорадочно стучало. Карма замер в ожидании, чувствуя укол совести за то, что, хоть и не прямо, но снимает с себя ответственность за то, что произойдет дальше, отдавая штурвал Нагисе. Будто ему все равно, что произойдет. Нагиса отодвинулся и тоже замер молча, жадно, будто в отместку, разглядывая Карму. Вряд ли они пролежали так долго: пять или семь минут, но для Кармы они растянулись в одновременно приятную и пугающую вечность. — Ты мне нравишься, — удивительно прямо и просто сказал Нагиса, будто говорил о погоде, а не о чувствах. — За сегодня я понял это достаточно четко, чтобы выразить вслух. И я не жду взаимности, — он смущенно опустил взгляд вниз, пальцами перебирая кромку одеяла. — Просто хотел, чтобы ты знал. И спасибо, что помог мне сегодня прийти в себя. Ты удивительный, Карма. Я рад, что могу назвать тебя хотя бы другом. — Хорошо, — сказал Карма и улыбнулся, заправив за чужое ухо голубую прядку. — А теперь спи. Мы слишком устали сейчас, поговорим завтра, ладно? — Прямо с утра? — голос Нагисы снова стал сонным в мгновение ока, и Карма, словно заразившись от него, почувствовал, как тяжелеют собственные веки. — Прямо с утра, — он наклонился вперед и смазано коснулся губами чужой скулы. — Обещаю. Нагиса размеренно дышал рядом, подложив локоть под подушку, а Карма, перевернувшись на спину, шепнул куда-то в потолок, не ожидая ответа, будто признаваясь сам себе: — Ты тоже удивительный, Нагиса.