always forever

      Майк корячится, стоя на носочке на краю стола и вытянувшись по диагонали вдоль стены, пытаясь достать рукой до пустого места. Получается только кончиками пальцев, но ему нужно прогладить ладонью светящуюся в темноте звёздочку, которую он пытается приклеить — он их принёс полную коробку.       — Так что, ты говоришь, ты рисовал? — кряхтит Майк, понемногу подбираясь к незаполненному промежутку.       Уилл уже достаточно долго молчит, так что в его комнате звучат только идущие одна за другой подобранные Джонатаном песни. Пока Майк занят своей затеей, его друг листает принесённый ему комикс, сидя посередине кровати со скрещенными ногами.       — Мм? — отзывается Байерс.       — Я говорю, ты начал рассказывать про рисунок, — повторяет Майк, почти навернувшись.       Что ещё оставалось Уиллу сейчас, кроме как рисовать — то терзавшие его память образы, то любимых персонажей? Мама слишком беспокоилась за его здоровье и безопасность, чтобы позволить разъезжать на велосипеде по окрестностям, обрастающим рождественскими украшениями. Его любимые фантастические фильмы она пока опасалась разрешать ему смотреть, а в школу мальчик не вернётся до окончания новогодних каникул. Тогда он окончательно поправится, отдохнёт за праздники и вольётся хотя бы немного в жизнь (а на деле за это время разнеженные каникулами и сладкими подарками дети из школы Хокинса успеют привыкнуть к новости о возвращении Уилла Байерса, перестанут остро воспринимать её и смогут, увидя его, без неловкости высмеивать). Он пока не начал думать о том, чтобы готовиться к учёбе, да и разве это важно? Никто об этом словом ни обмолвился, хотя, если бы это имело хоть какое-то значение, Майк непременно горячо заверил бы друга, что вместе с ним разберётся со всеми предметами. Но это так и оставалось совершенно посторонним для двух мальчишек, и школа окажется враждебным в своей чуждости миром, когда Уилл ступит в него. Им не было дела и до того, к чему готовились все — до Снежного Бала. Майка воротило от упоминания этого празднования, а собственный дом стал не тюрьмой, а пыточной. Уилл или рисовал, или слушал подобранную братом музыку — Джонатану кроме этого тоже нечем было заняться, потому что его Pentax сломан вдребезги. Он мог устроиться на новую работу, потому что это никогда не будет лишним для семьи, но его всё ещё точило напоминание о том, что Уилл пропал из-за того, что он был на работе. Стоило ему один раз заговорить об этом, как Джойс посмотрела на него с горячим упрёком в чёрных от переживаний глазах, потому что хватит корить себя, хватит на себя всё взваливать — и он принял решение просто постараться всеми своими силами скрасить дни Уилла. Так что всем им осталось только держаться друг за друга.       Уилл закончил говорить о том, как перерисовал сцену с Мистером Икс и Мимиком из последнего выпуска Людей Икс, и снова замолк. Его взгляд плавал за спиной у Майка, молчание позволяло музыке играть. Уилер спрыгнул со стола, замер ненадолго, заметив его апатичный вид. Если бы только он мог вытащить его на велосипедную прогулку, сделать для него хоть что-то, потому что так в нём нуждался, но ещё слишком рано, да и самому Майку разрешили сходить в гости при условии, что отец довезёт его на машине до порога.       — Хей, представляешь, — Майк поставил колено на кровать друга, опираясь на руки и нависая над ним рядом, — у нас дома всё время торчит этот смазливый Стив. Хорошо, что Нэнси хотя бы больше не становится такой психованной из-за него. Раньше хотя бы прятались от родителей, а теперь вечно вместе, даже на Рождество его собираются к нам позвать.       Майк высунул язык, разыгрывая рвотный позыв, и мальчик тихо рассмеялся близко к чужому лицу.       Довольный, Уилер отправился обклеивать оставшийся голым участок. Он растерянно обернулся кругом: даже на стуле он не дотянется до пустого места на стене, и подвинуть заставленный вещами письменный стол не выйдет.       — Уилл, можешь помочь? — зовёт Майк, озадаченно стоя с руками на поясе, поджав губы и постукивая носком по полу.       — Конечно, — он сполз с кровати и приблизился к другу.       — Ты сможешь залезть мне на плечи?       — Не знаю. Наверное.       — Давай, я посажу тебя, а ты расклей то, что осталось.       — Только на плечи залезай, не на спину, а то не достанешь, я держу, — добавляет Майк, присаживаясь и помогая Уиллу взобраться. Он обхватывает его свисающие ноги, а Байерс по одной достаёт звёзды со дна коробки.       — Готово, — говорит Уилл.       — Круто, — отзывается Майк, делает шаг от стены и принимается пританцовывать под никогда им не слышанную песню, сильно раскачиваясь из стороны в сторону.       Уилл смеётся в полный голос, ему приходится выбросить картонную коробку куда-то на пол, чтобы освободить руки и не свалиться. Майк запрокидывает на него голову, стряхивая чёлку с лица, и сверху вниз любуется его счастливым лицом, крепче прижимая ладони к его коленям на своих плечах. Пытаясь удержаться, Уилл неячаянно хватается за его лицо, сминая щёку и попадая пальцами по губам. Подпрыгнув на месте, Майк пускается перебегать из одного угла комнаты в другой и кружиться, периодически издавая боевой клич, пока Уилл заливается смехом. Если бы Майк заметил хоть на мгновение, что Байерсу не хочется дурачиться, что он чувствует себя неловко, тот тут же прекратил бы и занялся с ним чем-то более спокойным. Но Уилл радуется, и Майк не мог бы испытывать большего облегчения.       Запыхавшись, он бросается на кровать, стряхивает с себя Байерса и валится на спину, громко пытаясь отдышаться. Они оба смотрят в потолок какое-то время, но скоро переводят взгляд друг на друга.       — У нас есть ещё звёздочки?       — Да, несколько штук, — отвечает Уилл.       Пока лепят на стену эти несколько штук, мальчики толкутся на одном месте, так что наклейки расположены плотно, почти внахлёст. Прикрепив две совсем рядом, они задевают друг друга мизинцами и мимолётно переглядываются. Уилл перестал задыхаться холодом, забившим гортань и трахею. Он только тепло дышит через улыбку лёгким сиянием звёзд. Если Майк робеет, то только потому что при виде Уилла что-то заставляет его кровь прилить так сильно, что он не уверен, выдержит ли его кожа. Это прокатывается по нему с ног до головы, но, при порхающей бережности, он ни разу не наткнулся на металлический поручень боязни неизведанности.       Как только Уилл останавливает взгляд на Майке, то видит его улыбающимся — кажется, восторг скоро растерзает его.       — Моя мама уже вернулась на работу, но иногда отпрашивается, так что мы уже несколько раз смотрели с ней вечером рождественские фильмы по телику. Почему их начинают показывать так рано? Декабрь только что начался.       — Я так рад, что ты вернулся, — отвечает Майк, а улыбаться всё не прекращает, какая-то у него она, улыбка, по-космически без источника, точнее, с источником где-то за границей, и бесконечная, зависла полукруглым космическим кораблём, и глаза — мерцающая темнота. У него сердце свербит, разъеденное солью слёз, которых ещё много прольётся. Он смотрит на Уилла, и ни на что не похожее, ничем не заменимое ровное сияние наполняет его всего, но каждый раз, когда он пересекается с Байерсом глазами, чувство обретения неизменно, одновременно сопровождает непреодолимое, как тяготение магнита, ощущение утраты, вырывающее из него кусок. И где-то внутри он снова сидит на полу и закрывает голову руками, чтобы пронзительный крик рвал грань между измерениями, но не его барабанные перепонки, слабый, не отводит взгляд и ничего не может сделать, каждое мгновение возрастающего напряжения чувствует каждую крупицу, что уничтожается по одной прямо перед ним.       — Ну всё, теперь смотри, — Майк отходит в угол, щёлкает под его пальцами выключатель, и Уилл обводит глазами комнату, пока на его лице расплывается улыбка, а Майк цепляется взглядом только за него. Байерс делает пару нетвёрдых шагов назад, медленно крутится в холодном сиянии, довольно поджимает губы, и смотрит в ответ на друга. Тот мгновенно вспыхивает самой широкой улыбкой на свете, тревожась только, достаточна ли она, чтобы заставить улыбаться мальчика рядом. Свет вырезанных из флюоресцентной бумаги звёздочек, конечно, слишком короток, чтобы хотя бы покинуть стену, так что их лица не освещены, но, когда они стоят рядом, Майку не нужно видеть Уилла, чтобы быть переполненным счастьем от того, что он здесь. В комнате всё ещё играет музыка, Уилеру кажется, он ловит дыхание друга, равномерное, согретое.        — Спасибо, — Байерс хлопает его по спине и прыгает на кровать позади. Мальчик следом усаживается за ним, подтягивает к себе ноги и сидит просто так несколько минут, пока они оба молчат.       Майк голодный всей поверхностью кожи, только и может, что неловко подтолкнуть свою руку к чужой. Уилл кажется таким лёгким и худеньким, что, пока тот сидит безмятежно на краю кровати, чуть откинувшись назад, и задумчиво разглядывает звёздочки, Уилер берёт его в свои объятия, со спины, сцепив пальцы. Майк чувствует тепло, разливающееся по косточкам Байерса под нежной фланелью, плечики, заполняющие нехватку в его объятиях, и то, как лопатки мальчика прислоняются к его грудной клетке. А Уилл в ответ наваливается назад, укладывая свою тяжёлую голову. Майк объяснял Дине, как девочка, с которой идут на снежный бал — больше, чем друг, давал названия каждому чувству. Назвать то, что он испытывает к Уиллу, он, увы, не смог бы, потому что это было больше, чем всё, что он знал. Уилл шутит о чём-то, что пришло ему в голову, и ответная шутка Майка шёпотом вьётся у него в выемке между плечом и шеей, тихий смех остаётся на затылке, между русыми волосами и чужими губами. Уилл наконец-то так доволен, как никогда не был, звёздочки плавно закручиваются спиралью сахарного леденца. У Майка в груди никак не уляжется одно ртутным столбиком вспревающее беспокойство: только бы хватило сил быть героем, для него, неуклюжим героем, даже здесь, в этой маленькой комнате. А вместе с тем, что рассеивается в нём звёздной пылью, его сейчас просто распирает.       Майка забирает Тед Уилер, и Уилл валится на кровать, закрывшись в комнате и не включая свет. Майк расклеил флюоресцентные звёздочки по стенкам его черепа. Каждый раз, когда Уилл закрывает глаза, они светятся, ноющие точечки внутри головы, он видит их пятиконечными на изнанке своих век. Он соберёт их все изнутри, чтобы выткать накидку Уилла Мудрого, пришьёт к себе, прокалывая, идя стежками, к коже — и в сердце, чтобы, когда оно разобьётся, они все высыпались наружу, ровно зеленовато сияя. Майк возвращается к себе в комнату, где по стенам расклеены рисунки Уилла.