Hot bath

      Тёплая ванная с порой тихо шипящей на ней пенкой оставалась образом фантазий опьянённой головы. Обжигающий эффект горячей воды оставался лишь плодом воображения и тайных возжеланий, так и никогда не сбывшихся в том виде, в котором они представали перед глазами. Тот самый треск свечей оставался в тихой комнате, как единственный звук, заполняющий эту комнату, в которой находился один из самых неожидаемых людей.       Повязка на голове — была лишь частью некой игры, в которую ввязал себя Кэйа, будучи простым человеком, любящим выпить. И выпить не просто чай, воду или даже кофе, нет; он любил выпить вино с привкусом лёгких, дрожащих от обиды губ парня снизу, зажатого где-то в подворотне. Он любил чувствовать это ощущение страха у Дилюка. И Дилюк Рагнвиндер — один из холостых и богатых людей этого городка, который прославился своей личностью, отчуждённым характером и умением творить чудесные винные сорта. И всё это подходило под вид идеального парня для Кэйи, кроме одного маленького факта — он ему надоел. Как бы оно ни звучало, но факт того, что Дилюк слишком скучный для такого человека, как Альберих, ломало их любые взаимосвязи. Обладатель красных волос умел просто и очень быстро выгонять из своей таверны любителя вина, даже не давая ему произнести ни одного слова. Да, порой язык они находили, но это были разговоры лишь про орден Бездны или как устроить праздник для их любимой Джинн. Остальные вопросы личного характера сводились на нет. Обладатель крио-элемента даже и не мог вспомнить когда он в последний раз ходил около винокурни и бывал ли там вообще, после событий с Крепусом. Поэтому подобные поцелуи оканчивались получением сильного леща от красноволосого, а их вместе проведённая ночь — долгим игнором со стороны красноволосого. И в один день это надоело. Их отношения рухнули, а Кэйа больше не стал досаждать брата своими визитами.       Но сейчас о Дилюке молодой кавалерист вспомнил в последнюю очередь. Он думал лишь о поверхности, на которой находится и комнате, где он проснулся с повязкой на глазах. И повязка эта была не простая, как отметил сам обладатель синих глаз. Это было что-то похожее на специальное оборудование для игр. Игр для извращенцев, где тех связывали, натягивали на глаза тряпки и запирали жертву в подвалах. И от одной лишь мысли об этом по телу прошлись мурашки. Парень помнил о тех страшных журналах, что он прочитывал из-за любопытства, помнил что делали там. Поэтапно помнил и это пугало, особенно тот факт, что это его задание.       Дверь со скрипом отворилась в помещение, где витал смешанный запах воска и духов того самого связанного кавалериста на постели. В полумраке вошедший мужчина смог разглядеть всё что угодно, только вот его никто не видел. Тяжёлые шаги проникли в комнату и резко остановились где-то недалеко. По этому действию Кэйа уж решил думать, кто это мог быть. Что за бессмертный обольститель, поймавший Альбериха буквально на цепь. И это любопытство сжирало изнутри. Заставляло даже дёргаться, выдать фирменную ухмылку и быть уверенным, что ему ничего не будет.       Шаги в какой-то промежуток времени стали только громче и отчётливее, что заставляло понимать кавалериста: этот человек ходит рядом. Особенно после его острого, как сам лёд замечания:       — Ты боишься меня настолько, что решил связать и закрыть мне глаза? Не бойся, я обычно не запоминаю лица ~       Язвительно, остро, сладко. Всё это было во нраве крио мага, вот уже полчаса дёргающего тяжёлые цепи на своих руках. И как бы то ни было, — он почувствовал, что мог бы их снять, если бы здесь не был этот человек, а Кэйе не было бы интересно, кто он. Хотя, мысли и сводились к видно мстящему красноволосому чуду, но когда с его тела слетела рубашка, Альберих перестал надеяться на его лёгкую нежность.       Он перестал вообще надеяться, когда с тела слетели и штаны, а чьи-то большие ладони стали проходиться по тёмному телу. Большие острые пальцы проходились по каждой вмятинке, каждой ране и шраме, что хоть как-то напоминали о его прошлом. Подушечки, хоть и старались оглаживать, стараться нежнее относится к этому телу, но всё это было безуспешно. Кэйа чувствовал жар. Тот самый жар, что напоминал горячую воду в ванной, что обжигала в хорошем смысле этого слова. Она заставляла разум уносится далеко и за пределы фантазий, что кажется, стали наяву. И не сказать, что Альберих желал быть кем-то взятым; наоборот, он хотел бы знать кто этот человек, чтобы в будущем испортить ему жизнь, но эти прикосновения... Они дурманили. Пьянили и зачаровывали, стоило только человеку нежно прикоснуться и надавить.       И пока кавалерист был занят собственными эмоциями, человек сверху решил впустить в ход вторую руку. Вместе они создавали некую слаженность, что доводили до приятных и томных вздохов Альбериха, а также уносили его с собой, согревали этими прикосновениями.       Одна такая ладонь вмиг застывает на достаточно мягкой, упругой и прекрасной небольшой груди, когда вторая ладонь опускается ниже. Ниже, куда ранее прикасался лишь тот самый огненный парень, что теперь даже не представляется Кэйе во снах. Не представляется его воображению. Теперь ему на ушко шепчет своим сладким голосом другой человек, обжигая его своим дыханием. И вместе со словами он уносит разум Кэйи далеко от осознания того, что задание заключалось в ином:       — Пожалуй, ты просто прекрасен связанным.

***

      Вроде бы то самое задание осталось позади, вместе с тем человеком, что буквально выкашивал из себя, стоило только припомнить его, опускаясь в тёплую ванну с пеной. Но обстановка дома дала о себе знать: этот приятный треск свечей, тухлый, но тем не менее обжигающий, словно самый настоящий костёр огня. Эта тёплая вода с той же пеной, что порой издавала очень тихий звук, но достаточно заметный в этой тишине.       Ясное дело, что принятие ванны оставалось делом благим и умиротворяющим неспокойную душу в эти времена, но почему-то сидящий в ней молодой кавалерист не почувствовал спокойствие внутри себя. Наоборот, составляющее его сердце металось, словно средь двух огней. С такими же острыми языками пламени, как шутки Кэйи, но кажущиеся холодными, словно его нрав. И именно эти чувства, что посетили его в нескольких секундах принятия ванны оказались для него непосильной загадкой. Дабы избавиться от каких-либо переживаний и погрузиться в излюбленную беззаботность, обладатель крио-элемента устроился удобнее в достаточно большой ванне. Альберих постарался даже закрыть глаза, положив голову на специальное большое место для этого на стальной ванне. Остальное тёмное тело погрузилось под воду, кроме двух ладоней, уже давно положенных на подлокотники. Такое положение помогло хоть немного, но сбросить груз со своей души и наконец насладиться лёгким завыванием ветра из окна, а вместе с тем и сильным ливнем, вот уж не прекращающимся несколько суток.       В полумраке, что навис в комнате с приходом ночи, Кэйа смог расслышать даже стук своего сердца, а вместе с тем и далёкое уханье какой-то совы. Но именно первое было лишь на руку столь обольстительному мужчине, расположившегося в достаточно уютной квартирке в Мондштанде. Пусть он и сразу понял чья это могла быть сова, не дающая Альбериху хоть на пару секунд погрузиться в себя, как стук сердца лишь вызвал на лице ухмылку. Фирменную ухмылку того самого кавалериста Ордо Фавониус, которой тот притягивал к себе огромное количество взглядов, порой осуждения, а изредка - тёмных теней позади себя, когда возвращался поздно ночью с одиночного задания. Но какое ему было до сопровождающих его теней в городе, когда его волновали лишь две вещи в этой жизни — вино и двое парней, не дающих ему никакого успокоения. По логике, это уже три вещи, но не так всё просто у этого синеволосого обольстителя.       — Можем ли мы встретиться ещё, тёмная крыса из Фатуи? — тяжёлый голос отозвался эхом по ванной комнате. Вместе с тикающими часами из гостиной они создали достаточно прекрасное совмещение и позволили Кэйе опустить одну ладонь по своему тёмному прессу вниз, а голове лишь подняться, дабы проследить за своей ладонью. Достаточно тонкие пальцы обошли каждый слегка выделенный кубик на животе парня, пока синие, распластавшиеся по ванной, волосы чуть-чуть мешали обзору. Они спали на плечи, упали на медленно поднимающуюся грудь и создали Альбериху ощущение лёгкости. Вместе с этими непослушными, но прямыми идеальными волосами вниз ушла и ладонь, из-за которой у парня выдаётся тихий тяжёлый вздох, а вместе с тем и закрытие единственного глаза.