Уверен

Пьяный Уббе много улыбается и подпевает американским поп-певицам: Хвитсерк снимает на камеру, чтобы удержать момент. Сердце сжимается от нежности, в голове туман, и полутемный бар качается из стороны в сторону, как дрейфующий по морю корабль. Уже завтра они почувствуют, какой глупой идеей было напиться вечером воскресенья, но Харальд — чертов змей искуситель — всегда крайне убедительно предлагает заведомо ошибочные решения. Поэтому сейчас Уббе легкомысленно-молод, а Хвитсерк пьян больше от его улыбки, чем от содержимого стакана. Сам виновник коллективного запоя, перекрикивая музыку, излагает свое горькое горе на ухо сидящему за барной стойкой Бьерну (Хальфдан благоразумно сбежал знакомиться с роковой женщиной, одиноко сидящей за угловым столиком). Кажется, его бросила очередная девушка, Хвитсерк не помнит точно. Но повод почти всегда один — везучий Харальд катастрофически невезуч в любви. Уббе обнимает Хвитсерка за шею, и запись обрывается. Хвитсерк смотрит на него жадно, запоминая каждую черточку. Уббе тактильный и теплый, говорит что-то бессмысленное и громко смеется. Он такой юный сейчас, что Хвитсерк невольно чувствует себя ответственным старшим братом вместо него — впервые, наверное, в жизни. И думает, что Уббе надо чаще выходить из этого амплуа, потому что младшие братья уже достаточно взрослые, чтобы ему не приходилось заменять им отца. На правах «ответственного старшего брата» Хвитсерк вызывает такси и мягко, но настойчиво увлекает Уббе к выходу — ему завтра на работу к восьми и нельзя засиживаться до глубокой ночи. Харальд замечает их капитуляцию и уже открывает рот, чтобы остановить, но Бьерн кладет ему на плечо тяжелую руку и что-то спрашивает. Харальд тут же забывает про них, погружаясь обратно в рассказы о своих любовных пиздостраданиях, и Хвитсерк, благодарно кивнув Бьерну, выводит-таки Уббе на свежий воздух. Ночной Берген мерцает оранжевыми фонарями и неоновыми вывесками. Прохладный воздух отрезвляет, и Хвитсерк вдыхает полной грудью, понемногу отходя от душной темноты бара. Когда они забираются на заднее сидение такси, Уббе устраивает голову на его плече и обнимает как плюшевого мишку, засыпая почти мгновенно. Хвитсерк убирает спадающие ему на лоб пряди, невесомо касаясь пальцами. Уббе что-то трогательно бормочет во сне, и Хвитсерк склоняет голову к голове брата, закрыв глаза. * Утром Уббе мечется по квартире, пытаясь одновременно почистить зубы, влезть в штаны и сделать бутерброд, не заснув при этом обратно. Сонный Хвитсерк какое-то время наблюдает за его метаниями, но все же заставляет себя выползти из-под одеяла. — Тебе же ко второй паре, — говорит Уббе образовавшемуся на кухне Хвитсерку, протягивая ему таблетку аспирина и стакан с водой. Хвитсерк запивает таблетку и согласно угукает, отбирая у брата нож для хлеба. — Одевайся, я доделаю. Уббе благодарно улыбается и влезает-таки в рубашку. Из-за подрагивающих после вчерашнего пальцев застегивание пуговиц превращается в настоящее мучение, но он держится стойко. Хвитсерк делает бутерброды, периодически скашивая глаза на брата. Одержав наконец верх над пуговицами, Уббе получает в награду бутерброд. Пока он жует, Хвитсерк поправляет ему ворот рубашки и приглаживает взлохмаченные волосы. Это выходит так естественно, что он даже не задумывается, как это может выглядеть со стороны. Уббе тем более не думает об этом, когда целует его в висок перед уходом. Они же братья, ничего нет странного в том, что они любят друг друга. * В перерывах между парами Хвитсерк листает свой инстаграм. В его профиле собаки, красивые машины, Ивар с играющим на укулеле Сигурдом и, периодически, Бьерн. Но большую часть профиля все же занимают фотографии Уббе. Хвитсерк листает их, потому что скучает, и плевать, что они виделись утром. Они с детства никогда не расстаются надолго, и Хвитсерк не намерен это менять: знает, что и дня без Уббе не протянет — затоскует и пустится вразнос. Наедине с собой он слишком остро ощущает свою шаткость. Рядом с братом же земля кажется твердой, а жизнь — понятной. И он сам чувствует себя гораздо увереннее и спокойнее. Чувствует себя нужным. На фотографиях Уббе в растянутой домашней футболке и шортах готовит ужин на их маленькой кухне. Поливает свои многочисленные цветы, копается в Лагертином огороде и гладит уличных собак. Катает довольного Ивара на дребезжащей тележке из супермаркета и в шутку борется с Бьерном. Слушает бурно жестикулирующего Сигурда и протягивает доски строящему беседку Флоки. Но больше всего Хвитсерк любит их совместные фотографии. На них брат всегда счастливо улыбается. За каждой картинкой — воспоминание, и Хвитсерк перебирает их как четки, обуздывая внутреннюю нервозность. Вот они с Уббе сидят в кинотеатре на премьере «Снеговика». Фильм Хвитсерку не понравился, но Уббе купил ему огромное ведро карамельного попкорна, поэтому он все равно остался доволен. Вот они смотрят на закат с заставленной аккуратными цветными домиками Ганзейской набережной — солнце растворяется в воде расплавленной медью. Вот Уббе догоняет его на велосипеде. Хвитсерк, конечно же, упал тогда, и Уббе дул ему на разбитые коленки, как маленькому — это было смешно и приятно. Вот Уббе в плюшевых оленьих рогах и красном свитере целует его в щеку, и Хвитсерк довольно щурится, улыбаясь в накладную бороду Санта-Клауса. На заднем плане Ивар пытается придушить Сигурда гирляндой, а Гида водружает на елку звезду, сидя на плече у Бьерна. — Твой парень? — отрывает его от созерцания голос слева. Хвитсерк резко поворачивается, встречаясь глазами с тощим веснушчатым одногруппником. С этим мальчишкой они вроде как уже два года рядом сидят на парах, но Хвитсерк не может вспомнить его имени. Близких отношений ни с кем из университета он так и не завел, и не собирается ничего менять — с такой большой и сумасшедшей семьей, как у него, невозможно испытывать недостаток в общении. — Брат, — отвечает Хвитсерк, смаргивая оцепенение. И, посмотрев на фотографию снова, повторяет, сам не зная для чего, — брат. Любопытный одногруппник спрашивает что-то еще, но Хвитсерк его уже не слушает. В голове настойчиво пульсирует странная неправильная мысль. * — Все в порядке? — спрашивает Уббе вечером. Задумчивый Хвитсерк перестает терзать вилкой успевшие остыть макароны и поднимает глаза на брата. Уббе выглядит обеспокоенным, и это вызывает легкое чувство вины. — Да, — отвечает Хвитсерк, прокашлявшись. — Все в порядке. Задали просто много, думаю, как все успеть. — Я могу чем-то помочь? — Конечно, если разбираешься в психологии, — усмехается Хвитсерк. — Я справлюсь, не переживай. Его «справлюсь» затягивается на неделю мучительных раздумий, из которых Уббе безуспешно пытается его вытащить. Что тянуть больше не может, Хвитсерк понимает вечером субботы, когда они ложатся спать после просмотра фильма. Уббе поворачивается набок, привычно отдав большую часть одеяла вечно мерзнущему брату, а тот не может заснуть, разглядывая в темноте его обнаженную спину. На одной кровати они спят с тех пор, как Уббе предложил вместе снимать квартиру. В их однокомнатной кровать была только одна, зато двухместная. — Это ведь не проблема? — спросил тогда Уббе. — Конечно нет, — ответил Хвитсерк, не задумываясь. — Совсем как в детстве. Иронично, что за квартиру платил только Уббе, хотя суть вроде как была в совместном вложении. Когда Хвитсерк пообещал в скором времени найти работу, брат отмахнулся: — Ты главное учись, — сказал он. — Я потяну. — В чем тогда смысл? — спросил Хвитсерк, катая карандаш по столу. Уббе посмотрел на него с непониманием. — Ты о чем? — Зачем ты меня к себе забрал? Брат замер, перестав поливать свои разросшиеся на подоконнике джунгли. — Ну, ты ведь взрослый уже. Пора было съезжать из родительского гнезда. — Под твое крыло? — усмехнулся Хвитсерк. — А ты против? — Нет, меня все устраивает. Извини. Уббе продолжил поливать цветы, отвернувшись, а Хвитсерк подумал, что обманывать себя — их любимое семейное занятие. Но кто без греха? Когда Уббе привёл домой Маргарет (вроде как чаю попить-дела обсудить), а она залезла к нему в штаны с порога, вопрос «А как же Хвитсерк?» вырвался у него сам собой. — Кто такой Хвитсерк? — спросила Маргарет. — И что с ним не так? — Мой брат, — ответил Уббе, настойчиво убирая её руки из своих джинсов. — С ним все так. Пойдём, я вас познакомлю. Хвитсерк ей предсказуемо понравился (он нравился всем), Маргарет ему, что удивительно, тоже. Они пили пиво из банок, Маргарет щебетала обо всякой ерунде, а Хвитсерк молча улыбался, слушая её вполуха. Уббе прихлебывал чай, не чувствуя вкуса, и смотрел на них во все глаза. Это было так странно и будоражаще одновременно, что он не мог перестать думать о… — А вы не хотите, ну, — начал он, поняв, что чай уже не лезет и в штанах становится тесно, — в комнату пройти? Хвитсерк посмотрел на него долго и пристально, с нечитаемым выражением лица, а Маргарет лукаво улыбнулась. — Я не против, — сказала она и, поймав Хвитсерка за подбородок, поцеловала его, скользнув языком в рот. Хвитсерк, чуть помедлив, обнял её за талию, и Уббе встал из-за стола, чувствуя, что не может больше сидеть. Что-то кольнуло в груди, когда Маргарет поцеловала его брата, но он не понял, что, и отбросил лишние мысли за ненадобностью. Раздевались в шесть рук, лихорадочно разбрасывая одежду по комнате. Маргарет толкнула Хвитсерка на кровать и, стрельнув глазами на Уббе через плечо, насадилась ртом на его возбужденный член. Хвитсерк закусил нижнюю губу, приглушенно застонав, и у Уббе окончательно сорвало крышу. Он прижался к Маргарет сзади, жадно вглядываясь в лицо брата. В ладонях Уббе было упругое женское тело, но все что его волновало сейчас — темно-карие глаза Хвитсерка напротив, его стоны, изгиб шеи, дрожащие ресницы. Он вбивался в постанывающую Маргарет, умело вылизывавшую его брата, но видел только Хвитсерка. И ему казалось, что он стонет под ним. Когда Хвитсерк позвал его по имени, кончая, оргазм ударил в голову похлеще медицинского спирта. То, что Маргарет была лишней в их треугольнике, обнажилось с такой обескураживающей очевидностью, что у неё не было причин остаться. Когда она ушла, Уббе почувствовал облегчение. О произошедшем они с Хвитсерком не говорили и старались даже не думать. Это нельзя было объяснить крепкими семейными узами. Но сейчас, лёжа в темноте рядом с Уббе, Хвитсерк думает. О том, что произошло тогда, и всем остальном, что было между ними. И чувства одерживают верх над доводами разума. Поэтому он придвигается ближе, прижимаясь грудью к спине Уббе, и целует его в шею, обняв. А потом ещё раз, выцеловывая дорожку от скулы до плеча. — Хвитсерк? — сонно мычит Уббе. — Что? — спрашивает тот, не прерываясь. — Ты…уверен? Уббе поворачивается, заглядывая брату в глаза. Ответ Хвитсерк выдыхает ему в губы.