Маска сорвана в ночи

Половицы противно скрипят под осторожными шагами босых ног, вокруг — одна большая палитра серого, неряшливо размазанная по деревянным стенам, двери и колючему коврику у кровати. Наследный принц на цыпочках пробирается вглубь дома, не решаясь сделать лишнего вздоха. Бай спит чутко, никогда не бывает такого, чтобы пришедший позже должного Се Лянь не встретился с приветственным «Ваше Высочество, отчего Вы припозднились сегодня?» и пристальным взглядом, который в темноте заставляет чувствовать себя особенно уязвимо. Но не сегодня. Трава под окнами клонится к земле от влаги недавнего дождя, под луной воздух снаружи как-то особенно свеж и отрезвляет, на несколько мгновений заставляет вспомнить, как часто люди все вокруг слишком усложняют. Тогда Се Лянь задирает к небу голову и глядит долго-долго на далекие дрожащие фонарики в непроглядно черном небе. Смотрит и забывает о времени. Воздух ночи беззаботен. Только не в этой комнате. Здесь принц ограничен кошмарно, ступает медленно к своей ветхой кровати, ничем не лучше точно такой же у прилежащей стены. Только Бай не просыпается. Его Высочество голову в удивлении клонит к плечу, наблюдая за тем, как у Безликого во сне едва заметно спина при вдохах движется под тонким одеялом. Демоны не дышат. Но Бай слишком привык. Привык, что рядом Его Высочество, и такие мелочи, как дыхание и контроль собственного сердцебиения вошли в привычку. От которой уже не избавиться: он даже во сне заставляет собственное тело подчиняться воле бога ради толики чужого спокойствия. Принц подходит к узкой кровати медленно, ступает неслышно, наизусть выучив, какие из досок в доме предательски скрипят. Безликий спит, отвернувшись к стенке и свернувшись в крохотный демонический комок под белыми тряпками. Нижние одежды проглядывают из-под одеяла в области спины, обнажают шейные позвонки и холодную кожу над лопатками, задранные от того, как сильно Бай скрутился. Се Лянь замирает, подойдя вплотную, наклоняется над продрогшим телом. Демоны не могут замерзнуть. Се Лянь протягивает к Баю руки и хватается за одеяло, накрывает им того практически с головой. Безликий вздрагивает. Се Лянь мог бы сейчас сказать успокаивающее «Это я», мог разумно отойти на безопасное расстояние от непревзойденного, чьи действия далеки от понимания, пока не стало поздно. Но Его Высочество остается на месте, ладонь и вовсе оставляет лежащей на чужом плече, через одеяло, кажется, прекрасно ощущая исходящие от него мороз и напряжение. Безликий открывает глаза: Се Лянь не может увидеть этого из-за монолитной маски, не покидающей лицо существа даже во сне, но знает точно, что это так, замечает по крохотным изменениям в представлении лежащего перед ним демона. И Бай действительно вскоре приподнимается на постели, садится ровно. Одеяло, совсем недавно заботливо на него наброшенное, соскальзывает с острых плеч и теперь прикрывает только ноги, выстелившись мягкими бортиками вокруг. На Се Ляня смотрят, не отрываясь, и Се Ляню бы дрожать от страха и искать пути избавиться от ненавистного демона, пока тот обезоружен и хоть чуточку рассредоточен, да только принцу больше не страшно, он улыбается мягко одними лишь уголками губ и опускается на край кровати, подмяв под себя успевшие замерзнуть ноги. За окном колышется на ветру грузная листва мощных деревьев в ближайших лесах. Там властны звезды, и под ними — тишина спокойная, жужжащая ночным стрекотом и шепотом трав. Тишина, в которой невольно задумаешься и скоро потеряешься. Между двумя внутри та тишина среди белых одежд, простыней и одеял, которую не нужно нарушать. Она проводник самого сокровенного, в ней оба одинаково уязвимы и беспомощны, потому Его Высочество немного смелеет, забирается на кровать с ногами и тянет слабо Бая за плечо, желая, чтобы тот оказался вновь головой лежащим на подушке. Бай не спорит и, лишь поведя плечами, оседает на постель обессиленной куклой, даже не пытается снова накрыться одеялом или прогнать нарушителя сна. Молчит. И тогда Се Лянь забирает одеяло себе, укрывает спину, продолжая сидеть поперек кровати и просто смотреть. Смотреть, ожидая, что случится дальше, смотреть, и, не выдержав, опуститься рядом, вытянув продрогшие ноги. Уткнуться в подушку подальше от лица-маски, накрыть другое холодное тело одеялом тоже, ненарочно зажав великого непревзойденного между собственных упертых в матрас рук. Оба молчат. Се Лянь дышит размеренно, медленно, задавая темп и своим действиям. Таким же тягучим, по-домашнему спокойным. У Бая под маской по ощущениям полыхает пожар, он дышит мелко, резко, иногда и вовсе совсем слышно. Хрипло. Его Высочество низко-низко опускается к лицу демона, так низко, что носом буквально касается ненавистной маски, глаза прикрывает и своим лбом касается места, где под ней должен быть чужой. Выдыхает. И Бай под маской тоже. С языка срывается-таки потерянное «Ваше Высочество», которым Бай не зовет, не отталкивает. Мурлычет тихо слова, которыми обращается всегда к наследному принцу, не движется, будто прикованный к постели мученическими кандалами. А Се Лянь от того, как тихий звук от серости стен отражается и забирается в уши, вдруг передумывает, приоткрывает глаза янтарные и неторопливо отстраняется. Но не чтобы сползти на мерзкий холод пола и убежать к себе в кровать, а лишь чтобы избежать следующих острых взглядов. Потому что Его Высочество шепчет самое спокойное на свете, без толики надежды звучащее «Можно?», указательным пальцем ведя под подбородком по краю злосчастной маски. — Что под ней? — Лицо, которого ты никогда не видел, — Бай не хватает за запястья, не отчитывает, не насмехается. Бай внезапно позволяет, поддавшись колдовству сегодняшней ночи, и только голову приподнимает, чтобы Се Лянь смог добраться до черных узелков завязок. Его Высочество снимает с Белого Бедствия маску, не сомневающийся ничуть, телом тесно прижавшись к груди, в которой бьется сердце. Он знает точно, Бай ему не скажет ничего, не кивнет и головой не качнет, а потому принц не высказывает собственной догадки. Лицо под маской прекрасно, и Се Лянь догадывается, чье. Его Высочество молчит, любуется, околдованный, и наследного принца Уюна целует в маленькую родинку справа от губ. «Прекрасен». Тишину этой ночью больше не смеет нарушать никто.