Метелица

Тёмные верхушки сосен копьями пронзали налитое синевой небо. Изо рта валил пар, и Йон, перехватив потёртый ремень котомки, воскликнул: ― Лучше бы пошёл снег! ― От острого, словно меч, мороза стыло лицо, а пальцы рук он вообще не чувствовал. ― Молчи, милорд! ― усмехнулась старая ведьма, легко шагая по снежному насту. ― А то Метелица услышит тебя и пошлёт пургу. А кто грядёт за пургой? Смертушка! ― Не кличь беду, ведьма! ― Было так холодно, что губы лопались и трескались, а рот наполнялся железным привкусом крови. Йон смотрел в спину ведьме и думал, как же она не мёрзнет в старых шкурах: его лучший охотничий костюм уже давно не грел. Ведьма, имя которой Йону называли, когда представляли старую шаманку, он не запомнил, а переспрашивать было неловко, обернулась. Маленькая и жилистая, с сухой, точно пергаментной кожей, обтягивавшей кости лица, ведьма заставляла робеть даже лорда Йона. Её белые волосы были заплетены в две косы, а жёлтые глаза в зимних сумерках светились, как у филина. ― Ты идёшь забирать у Метелицы её добычу, а кличу беду я? ― Ведьма сухо улыбнулась. ― Я разведу костёр, милорд. А ты добудь нам пару куропаток. Охота помогала отвлечься. Не думать, почему он ― лорд Йон ― шёл со старой ведьмой-шаманкой по берегу незамерзающей горной реки к самому её истоку. Наст поскрипывал под снегоступами, а горячие ручьи прорезали лёд и камни. Между быстрыми потоками росла трава и краснели кислые ягоды, а квохтанье куропаток слышалось из-за ближайшего бурелома. Йон устроился в засаде и приготовил лук. Пальцы окоченели и плохо слушались, но выучка давала о себе знать: всё же Йона обучали лучшие мастера этих земель. Ему нравилось тренироваться, а ещё больше, когда за ним из распахнутого окна наблюдала Адамина ― молодая жена и новая леди его замка. Немногие лорды женились по любви, но Йону улыбнулась удача. А потом он предал Адамину. По-другому назвать свой поступок он не мог. Йон не бил и не унижал жену, не требовал от неё почитания, а всего лишь любил и слушал. Но и это показалось излишним его старым советникам, помогавшим Йону с малолетства, с тех пор, как он лишился родителей. Советники шептались, что мать новой леди ― ведьма, да и сама Адамина такая же, поэтому и пустоцвет. ― Вторую зиму после свадьбы без сына встречать ― не к добру! ― говорили в один голос советники. ― А белые волосы ― признак ведовства! А Йон, дурак, им поверил. Начал замечать в Адамине лисью хитрость, украдкой перебирал приходившие ей письма и читал долгими ночами уже её письма отцу. Советники шептали, а Йон находил всё больше знаков их правоты. Адамина не проронила ни слезинки, лишь посмотрела ему в глаза, распрямив плечи и подняв подбородок. Вплетённые в её косы бело-голубые каменья-адуляры тихо и сухо стукнулись, поймав отблеск огня в очаге. ― Как прикажет мой лорд, ― произнесла Адамина недрогнувшим голосом. ― Воля ваша отослать меня обратно к отцу. Не бойтесь его мести: водяному дрозду не по плечу лось. Но и тот, и другой умеет ходить по воде. Йон не успел ничего ответить, как Адамина исчезла: послышался только её голос, резко и ласково отдававший приказания слугам собираться в дорогу. Он не хотел отсылать её сейчас, сердце обливалось кровью, а в голове стучала кузнечным молотом мысль: вдруг советники ошиблись? Не могла Адамина его обманывать, не могла играть, точно кукловод ярмарочной куклой. Лорд Бьярне и леди Вендла определённо слишком строги к Адамине. Но Йон так привык безоговорочно верить советникам, что позволил себе лишь стоять на ступенях, глядя, как Адамина с провожатыми садилась в сани. Небо тогда заволокло тяжёлыми серыми тучами, а тупая боль в висках не давала успокоиться. Йон всей кожей ощущал, что случится плохое, хотя, казалось бы, что может быть хуже: молодой лорд не думает своей головой. А ведь Адамина говорила ему: «Смотри!» Смотри вокруг и увидишь много интересного. А как-то за ужином прямо заявила, что неспроста пустивший по ветру свои земли лорд Бьярне носит собольи меха и золото. ― Мы думали, ты дурак! ― исступлённо хихикала похожая на сушёную рыбу леди Вендла. ― Это всё Бьярне виноват! Он всё брал и делил… Леди Вендлу увели стражники, а Йон опустился на найденный у старухи сундук с чеканными монетами. Такие же сундуки с золотом, южными пряностями и мехами и нашли у всех шести советников молодого лорда, сидевших сейчас в застенках замка. Адамина была права, но сказать о своём прозрении Йону теперь было некому. ― Славная куропатка. ― Ведьма вытерла жирные пальцы и посмотрела на Йона. Во тьме глаза шаманки ещё больше напоминали птичьи. Даже головой на тонкой шее она крутила странно. Или Йону так казалось от усталости, холода и горя. ― Ты чего пригорюнился, милорд? ― Ведьма наклонила голову, и крупные бусины чёрного янтаря поглотили отблески огня. ― По твоей вине когда-нибудь умирали те, кто тебе дорог, ведьма? ― Йон прикусил язык. Адамина не умерла. Хотя это было первое, о чём он подумал, найдя на заснеженной равнине разбитые сани и застывших ледяными статуями лошадей. ― У меня четыре сына, ― отозвалась ведьма. Она смотрела прямо на Йона, и под её взглядом он чувствовал себя несмышлёным мальчишкой. ― Старший полез на сосну и сорвался вниз: я видела это в огне, но не отговорила его. А младшего забрала Метелица. Если найдёшь его в ледяной пещере, скажи мне… Ведьма отвернулась, и Йон уже решил, что она не настроена на откровения, как вдруг шаманка произнесла: ― Врали твои советники, что леди Адамина ведьма. Кровь в ней шаманская, но духи придут к ней, только как она станет матерью. Не раньше. Я как младшего родила, так и на следующий год на рубежные камни ушла. Муж, да не коснётся его мороз Бездны, не серчал. Добрый он был мужик, понимающий, не чета другим. Как ты. ― Я дурак, ― говорить об этом было тяжело, но Йон понимал, что ведьма никому не растреплет его тайны. ― Я не послушал Адамину, прогнал её, а её забрала Метелица. Едва за советниками закрылись решётки темницы, Йон бросился вдогонку Адамине с отрядом верных воинов, не подкупленных ещё толстяком Бьярне, сдавшим всех, едва раскалённые щипцы вынули из огня. Отряд скакал без устали, но следы от копыт и полозьев оборвались, стоило выехать на равнину. Никогда Йон не видел ничего подобного: далёкие чёрные горы, лежавшее на земле небо и навеки застывшие воины, замороженные одним прикосновением Королевы-Зимы. Метелицы, которой матери в лютую стужу пугали детей. Не зря пугали, потому что Метелица исправно приходила за добычей. И, стоя на обдуваемой всеми ветрами равнине, с болью вдыхая морозный воздух, Йон, боясь заплакать, поклялся, что найдёт Адамину и отнимет её у Метелицы. Чего бы ему это не стоило. А на следующее утро в замок явилась ведьма-шаманка с рубежного камня и сказала, что проведёт его по реке до ледяной пещеры. ― Если человек лосиное дерьмо в малом, он и в большом деле будет дерьмом, ― произнесла ведьма, выслушав Йона. ― Не стоит ожидать от него чего-то великого. ― Ты про меня? ― Про твоих советников. О тебе пока сложно что-то сказать: я не вижу тебя, твоё будущее скрыто в огне. А Адамина твоя ― особенная, таких мало. Не всякая ведьма такова, как она, ох, не всякая. Йон только кивнул. Разговаривать с ведьмой было хорошо: можно ничего не отвечать, она всё скажет сама. Он вспомнил Адамину, всё, что у него от неё осталось: незаконченный стяг с символом его рода ― бегущим по реке лосем. Живо, точно Адамина была перед ним, привиделось, как она вышивала костяными иглами родового зверя, отказываясь от металлических. ― Только кость творит чары, ― улыбалась Адамина. Бирюзовая, точно выточенная из драгоценного камня, река несла бурные воды, перекатывала через высокие и частые пороги искрившиеся на солнце потоки. Размытые быстрым течением льдины причудливо окаймляли берега, а гулкое, рокочущее, но вместе с тем звонкое журчание воды заставляло сердце биться чаще. Хоть и не широкая, река была быстрой, но ведьма упорно вела Йона дальше, не соглашаясь попытаться переправиться в подходящих на его взгляд местах. ― Не здесь! ― отрубала шаманка, щурясь от слепящего света снегов. ― Как водные дрозды прискачут, так и переправимся. И Йон покорно шёл за ведьмой, глядя на реку. Такой же была и Адамина. Быстрая, неутомимая, с серебристым смехом и льдисто-голубыми глазами. Иногда Йону мерещилось, что он видит Адамину, то стоящую на камнях порогов, то бредущую по другому берегу. А река всё текла, закладывала повороты, скрывалась под ледяной коркой, то снова поднимала воды точно под самое небо. Йону вспомнил собственный символ и вздохнул: не лось же он в самом деле, чтобы переходить реку по воде. От одной мысли, что придётся переходить вброд или скользить по льдинам, рискуя сверзиться в бирюзовые глубины, становилось ещё холоднее, а страх кулаком сжимал нутро. Но Йон упрямо стискивал зубы: он всё сможет. ― Чу! ― Ведьма резко остановилась, и Йон едва не налетел на неё. Шаманка сделала знак молчать и указала на вытекавший из леса ручей. По поверхности воды бегали и свистели, журча, некрупные чёрные птицы с белыми медальонами на грудке. Йон вспомнил символ рода Адамины и понял, это ― водные дрозды. ― И как нам переправляться? ― Йон смотрел на переходящие в синь быстрые воды и не мог представить, как они перейдут через потоки. ― Тебе, ― покачала головой ведьма. ― И ему. Она сунула два пальца в рот и по-молодецки свистнула, да так резко, что у Йона заложило уши. В тот же миг в лесу затрещали ветки, и на берег выскочил красавец-лось с огромными, не меньше трёх альнов рогами. Шкура зверя лоснилась, а чёрные умные глаза косились на ведьму, бесстрашно подошедшую к лосю и погладившую вытянутую морду. ― Кай перевезёт тебя через реку. ― Ведьма подошла к Йону, порылась в котомке и протянула завёрнутые в мешковину ножи ― костяной и каменный. ― Железом Метелицу не бей. Камень свяжет дух с телом, кость это тело убьёт. Сначала камень, потом кость. Кость не забудь! И скажи, Метелице, когда ударишь её в первый раз, что ты от Йорун! ― Ведьма недобро усмехнулась, а Йон понял, что Йорун ― это она и есть. ― Что мне делать с Адаминой, когда я найду её? Поцеловать, как в сказках? ― Йон вспомнил сказки, которые ему так нравились в детстве, и странная тоска охватила его. ― Только в сказках принцессы оживают от поцелуев, ― возразила Йорун. ― Для возвращения Адамины из ледяного плена нужен сложный ритуал. Семьдесят семь водных дроздов и один лось, а ещё луны берёзовых костров. Нет, милорд, чудес не бывает. Магия ― такая же наука, как звёздочтение и письмо. Прости. Йон сунул за пазуху ножи и взобрался на спину Кая. Ехать на лосе, да без седла было непривычным, а когда Кай взял разгон и ринулся прямо в реку, Йон забыл, как дышать. Ветер бил в лицо, глаза слезились, а под копытами Кая разлетались ледяные брызги. Лось бежал по воде, проскакивал быстрее молнии бурное течение, а когда Йон почувствовал, что падает, Кай выскочил на другой берег. Лось встал на запястья, и Йон слез на землю ни жив, ни мёртв, почти без дыхания и с норовившим выскочить из-за рёбер сердцем. Оглянулся и увидел, как стоявшая на другом берегу и казавшаяся крохотной Йорун указала ему вперёд. И верно: в нанесённом на скалу снеге виднелся проход. Глубоко вздохнув и сжав рукоять каменного ножа, Йон ступил под своды ледяной пещеры. Тьма и холод. На миг он подумал, что ослеп, а потом резкий тусклый свет прорезал снежные стены, уходившие в чёрный камень. Йон стоял посреди огромного зала, а дыхание клубами вырывалось изо рта. Он ожидал увидеть скопище ледяных фигур, поэтому пустота пугала, не хотелось издавать ни звука. Йон уже хотел шагнуть, как шорох из-за поворота заставил его напрячься и принять боевую стойку. Но к нему вышла не Метелица-Зима, а… ― Адамина? ― Йон не верил своим глазам. Перед ним стояла живая и здоровая Адамина, точно такая, какой он видел её в последний раз. Тёплое платье расшито адулярами, а из кос не выбился ни один волос. ― Как ты спаслась? ― Сердце глухо стукнуло, и он шагнул вперёд. ― Я думал, что уже не увижу тебя! ― Всё хорошо, Йон, ― улыбнулась Адамина. ― Я же непростая леди. Йон не мог поверить, когда подошёл и взял Адамину за руки. Такие холодные, наверное, она так замёрзла. Мелькнула мысль, а что ведьма его обманула. Он же снова не подумал сам, а только послушал её советов. Вдруг Йорун тоже подкуплена?.. И сейчас Йона и Адамину убьют. Он сжимал холодные руки Адамины и уже хотел поцеловать, как почувствовал на губах её морозное дыхание. Душа ушла в пятки, крик застрял в горле, а когда до губ Адамины оставалось не больше вздоха, Йон ударил её каменным ножом под рёбра. Яростный, режущий уши крик прокатился под сводами пещеры, зазвенел в острых сосульках. Та, что притворилась Адаминой, отшатнулась, и Йон едва успел выдернуть нож. Тело «Адамины» словно таяло, шло потёками, точно весенний лёд, а налетевший порыв ветра сорвал последние крошки маски с Метелицы, обернувшейся Адаминой. Никогда бы Йон не перепутал их. Высокая, тонкая, полупрозрачная, отлитая изо льда и пурги, Метелица смотрела на него горящими синими глазами. Её белые губы шевелились, а на сшитом из снежинок платье расползалось тёмное пятно. Не сводя с Йона глаз, Метелица рухнула на камни. Если Метелица здесь, то Адамина… Со всех ног, поскальзываясь, он бросился за поворот. Адамина была там. Стояла на одном колене, раскинув руки, и сжимала в кулаке длинную костяную иглу ― ту самую, которой вышивала стяг. Не помня себя от страха и горя, Йон опустился перед Адаминой, обнял ледяной стан, заглянул в возведённые к небу глаза на застывшем в воинской решимости прекрасном лице, и, забыв все наставления Йорун, поцеловал свою леди. Дохнуло нестерпимым, замораживающим внутренности холодом, следом ― летним теплом, на миг даже запахло фиалками, а затем обмороженной щеки Йона коснулись прохладные, но такие живые пальцы. Боясь того, что может увидеть, он открыл глаза. Адамина смотрела на него: уставшая, растрёпанная, с глубокой царапиной на щеке в подранном платье, но такая родная. ― Ада… ― Йон не успел договорить: ледяная рука сомкнулась на его горле, отрывая от пола и заставляя повернуть голову. Он напрочь забыл наставление Йорун ― ударить ещё и костяным ножом. Непрочная, будто сметаемая порывом ветра, Метелица со злобой смотрела на него, а её голос трещал льдом на реке: ― Не отдам! В глазах потемнело, а в следующее мгновение мимо его головы пронеслась костяная игла, входя Метелице точно в шею. Адамина стояла перед Королевой-Зимой прямая и яростная, сжимая в одной руке окровавленную иглу, а в другой ― обронённый Йоном шаманский костяной нож. Метелица пропала, словно сдуло сугроб. Рассыпалась на бесконечное число снежинок, стлавшихся позёмкой по полу пещеры и утекавшие, точно ручей, наружу. ― Она вернётся, ― произнесла Адамина, помогая Йону подняться и шаря по его груди и спине ладонями: проверяла, не ранен ли он. ― Королева-Зима всегда возвращается. ― Главное, что я смог спасти тебя, ― отозвался Йон, укутывая дрожавшую Адамину своей меховой накидкой. ― А шаманка говорила, что от поцелуев никакого толку. ― Иногда и мудрейшая Йорун ошибается, ― с улыбкой проговорила Адамина. ― И происходят чудеса. ― Она взяла ладонь Йона и приложила к своему животу. Он понял всё без слов, а Адамина прошептала: ― Я жду ребёнка.