L'Innamorati Fatale

Над облаками на вершине горы Тяньхэн спал дракон, которого всё Ли Юэ знало как бога Рекса Ляписа. Существо, некогда грозное и неприступное, в глазах Чайльда было уязвимым, как новорожденный котенок. Ложный бог. Так жалко. Для него он казался не более, чем сосудом трусости. Чайльд, присев на валун, поправляет лук. Зверь лежит у входа в пещеру, брюхом к верху. С усмешкой, пропитанной злобой, он издевательски шепчет: «Ты не должен так беззаботно относиться к защите своего сердца, Рекс Ляпис.» Вода сворачивается, образуя стрелу, острую, как лезвие, и Чайльд посылает ее прямо в грудь дракона. Леденящий кровь визг разрывает небо, когда он падает сверху на подношения верующих, собранных для Церемонии Вознесения. Чайльд наслаждается видами искаженных в ужасе лиц людей и ослабевшего зверя, особенно доставляло удовольствие наблюдать за лицом Воли Небес Цисин. Голос Нин Гуан дрожит, когда она объявляет Рекса Ляписа мертвым, безрезультатно оглядывая толпу в поисках медно-рыжей головы. В комнате на втором этаже похоронного бюро Чжун Ли корчится на полу, схватившись за грудь и пытаясь заглушить собственные вопли агонии. Кровь сочится из его рта, когда боль от потери адепта прогрызает каждый нерв, каждый капилляр, каждый дюйм его тела. Он слабо улыбается, когда его слуги поднимаются наверх, чтобы помочь ему, и тихо бормочет перед тем, как потерять сознание: «Покойся с миром, старый друг.»

***

— Я ухожу, — говорит Бэйдоу сквозь стиснутые зубы, в то время, как Нин Гуан отчаянно цепляется за ее руки. — Ты сама просила не спешить, говорила, что это только убьет меня, а теперь, после всего, ты просто собираешься пойти на верную смерть? Я этого не допущу, — кричит Нин Гуан, когда Бэйдоу пытается покинуть её комнату. — Я отрежу конечности этому хитрому лису, прежде, чем он тронет меня хоть пальцем, — Бэйдоу отдергивает руку Нин Гуан и шагает вперед, словно ослепленная. Нефритовый барьер появляется перед Бэйдоу, и она, наконец, останавливается, резко оборачиваясь и видя, как слезы ручьем текут по щекам Нин Гуан: «Адепт… Он проткнул адепта с такой легкостью, словно охотился на свой ужин. Я не могу потерять тебя, никак не могу. Пожалуйста, Бэйдоу. Я ведь тоже хочу защитить тебя.» Бэйдоу подходит и крепко прижимает Нин Гуан к себе, её волосы становятся влажными, когда она утыкается носом в шею девушки: «Почему я не могу сопротивляться тебе? Ты что, ведьма? Ты наложила на меня какое-то заклятье?» В теплых объятиях её рук Нин Гуан расслабляется: «Мы сразимся вместе. Просто дай мне немного времени, чтобы собрать все кусочки паззла.» Глядя на лунный свет, Бэйдоу гладит ее по длинным волосам и вздыхает: «Надеюсь, у нас еще есть время.»

***

Легкие стуки будят Чайльда и заставляют подняться его из постели в Глазурном павильоне. Он потягивается, чтобы посмотреть, кто его разбудил, а затем зевает. Его волосы взъерошены после сна. Он рывком открывает дверь, а сонливость делает фигуру перед ним призраком его снов. — Доброе утро. Надеюсь, я не нарушаю ваших планов на этот день, но я направлялся в одно место и подумал, что Вы могли бы составить мне компанию, — речь Чжун Ли как всегда насыщенная и бодрая. Он одет гораздо более небрежно, чем обычно, накрахмаленный льняной блузон развевается на рукавах вместо привычного официального рабочего костюма. Чайльд сконфуженно моргает. Как могла его же цель так просто попасть ему в лапы? И почему каждую секунду после пробуждения ему казалось, что от него пылает теплом? Но он не собирался упускать такую возможность, какой бы запутанной ситуация ни была. Он натягивает привычную улыбку на миллион моры: «Это свидание.»

***

Чайльд слегка отстает от Чжун Ли, пока они идут по улицам гавани Ли Юэ. Он спокойно наблюдает за Богом, отмечая его идеальную осанку и изящную походку. Но в нем нет ничего особенно благочестивого. Вся эта власть только для того, чтобы сидеть вокруг груды гробов и собирать попурри для трупов… Непонимание, которое ощущал Чайльд, подпитывалось злобой, протекающей по всему телу. Будь он сильнее, то смог бы контролировать это. Будь он сильнее, она была бы в безопасности... — Вот мы и пришли, — энергичный голос Чжун Ли заставляет Чайльда расслабить кулак. Они стоят перед тележкой, на которой выложены воздушные змеи всех цветов и размеров, украшенных животными, символами Архонтов, цветами и прочими узорами. Чайльд приподнял бровь, но Чжун Ли повернулся к продавщице, пожилой женщине, и легонько взял ее за руку: «Бабушка, я привел друга. Он иностранец. Я хотел бы сделать ему подарок. Не могли бы Вы помочь мне выбрать?» — его улыбка нежна и добра, очищая яд, который распространился по венам Чайльда. Она радостно кивает, а затем внимательно осматривает Чайльда и свой запас, прежде чем вытащить из прилавка красновато-оранжевого воздушного змея, покрытого волнами и лисами. Чайльд осторожно берет змея и несколько раз крутит его в руках, с приятным удивлением рассматривая каждую деталь снизу доверху. Чжун Ли наслаждается тем, как ледяная внешность, которая манит его в ловушку, тает в детском восторге, который скромно искрится в его глазах. Он сует руку в задний карман, чтобы достать бумажник, и понимает, что оставил его в других брюках. Старушка хихикает, прогоняя румянец на щеках Чжун Ли. Она уже привыкла к его забывчивости. Чжун Ли повел их к склону холма, который примыкает к городским стенам гавани. Они сидели бок о бок в траве между цветами цинсинь, сверкающим морем и доками, которые были на виду, запустив воздушного змея, который медленно развевался на ветру. — Вам когда-нибудь хотелось летать? — спрашивает он у рыжего парня. Чайльд криво усмехается: «Да, помимо всего прочего.» Чжун Ли откидывается на спину, подложив ладони под голову, как подушку: «Иногда я представляю, каково быть птицей. Расправить крылья и взлететь. Быть свободным и жить в облаках, только иногда касаясь земли, чтобы встретить возлюбленного и поесть. И после встретить сладкую смерть без сожалений.» Чайльд усмехается, но тоже ложится на спину, все еще сжимая воздушного змея в руке: «Звучит так, будто Вы хотите стать своим следующим клиентом.» Чжун Ли смеется вместе с ним: «Я часто думаю, что жил в поисках чего-то, ради чего стоит умереть.» Лёгкий ветерок завитками пролетает по острым чертам лица Чжун Ли, пока Чайльд вытягивает шею и сдвигает брови в его сторону. Маленькими осколками он видит такое знакомое одиночество, отражающееся в радужке глаз цвета кор ляписа. И он с трудом подавляет желание обнять его.