I know you'll be there

«Это издевательство!» — Дэймон откинул голову на стенку, чувствуя, как очередная волна тошноты подступает к горлу. Собрав всю свою силу воли, он пытается сдерживать ее, но это оказывается бесполезно. Он проснулся в липком холодном поту около сорока минут назад и немедленно направился к уборной в конце их гастрольного автобуса, чтобы избавиться от содержимого своего желудка. И теперь, когда он на мгновение смел подумать, что вся эта пытка закончилась, вновь появившиеся позывы заставили его понять, что он ошибался. Автобус как будто ехал по замкнутой, бесконечной трассе со множеством круговых развязок. Дэймон не мог совладать с собой, не мог даже держать глаза открытыми, чтобы не испытывать невероятного головокружения. — Все в порядке, все хорошо, — на этот раз он произнес это вслух, глубоко и жадно втягивая носом воздух. — У меня просто очередное жуткое похмелье, — и, констатировав этот факт, через пару секунд он снова оказался на полу, мучимый нескончаемым приступом рвоты. В этот раз Албарн выпил действительно много, но ощущение, что что-то не так не покидало его, а наоборот, усиливалось с каждой минутой, проведенной на полу уборной. Казалось, что это были его последние минуты в этом мире. Посмотрев на часы и увидев на них шесть утра, солист был удивлен, что никто не проснулся от поднятого им шума: либо они и сами были чертовски пьяны, либо на всех и правда сказывалась сильная усталость. Снова тяжело откинувшись на стенку, его посетило другое ощущение: теперь все тело пробивал озноб и хотелось скорее оказаться в кровати и беспробудно заснуть на несколько дней. Прошло еще несколько минут, и за это время он почувствовал условное облегчение: желудок больше не беспокоил его. Дэймон с трудом поднялся на ноги и осмотрел свое отражение в небольшом зеркале, висящим над раковиной. Сейчас он выглядел так же паршиво, как и чувствовал себя: мертвенная, призрачная бледность, кожа приобрела нездоровый зеленоватый оттенок, не оставив и намека на былую раззадоренную пышную румяность лица, под глазами отчетливо выделялись полукругом темные впалые мешки, а волосы были растрепаны и сваляны, еще не до конца просохшие от пота. — Все в порядке, все хорошо, — он повторил эту фразу еще раз, все еще пытаясь успокоиться и прийти в чувство. — С тобой это случается не впервые, тебя всегда тошнит после такого большого количества выпитого, а иногда ты и вовсе делаешь это специально, чтобы в твой организм влезло еще больше алкоголя… Но пройдя через это уже в трезвом состоянии, приобретаешь совершенно другой опыт. Его размышления прервало резкое торможение автобуса, вследствие чего он потерял свое шаткое равновесие и упал на пол. Последствием падения было вновь возникшее головокружение, с которым он боролся последний час. С большим усилием перевернувшись на спину, он застонал, глядя в потолок потускневшими стеклянными глазами. Начинали подкатывать слезы, наступая ему на горло и перекрывая доступ кислорода. Это была паника. Все тело нестерпимо болело, чувствовалась страшная усталость и неконтролируемая дрожь. Первобытный, иррациональный страх. Это было самое сильное похмелье Албарна за всю жизнь. И самое ужасное во всем этом было то, что буквально через несколько часов им предстояло отыграть очередной концерт. Концерт для людей, которым в большинстве своем было наплевать на их музыку, которые едва ли понимали смысл, заложенный в текстах и прикрытый нарочито веселой и заводной мелодией. Люди лишь жаждали эпатажа, какой-либо сенсации: шоу с безумным фронтменом, скачущим по сцене и выделывающим разные сумасшедшие штуки. Поэтому Албарн успел возненавидеть это чертово американское турне всем сердцем. Его поток размышлений о никчемности всего сущего прервал тихий и короткий, но настойчивый стук в дверь, за которым последовал вопрошающий и сонный голос. — Дэймон? Ты там? Это Грэм, — обозначив свое присутствие, он продолжил, — Ты в порядке? Между вопросом и ответом на него повисла пауза, больше похожая на стену, которую почти можно было ощутить физически. Дэймон мог в очередной раз убедить коллегу, что все хорошо и тем самым успокоить его, но это было не так. Считая свое похмелье привычным делом, он не хотел беспокоить кого-либо. В конце концов, это его личная проблема с зависимостями и пороками. По ту сторону двери продолжали молча и терпеливо ждать ответа. — Я… я… если честно, мне не очень хорошо сейчас. Я дерьмово себя чувствую, — неуверенным голосом и с болезненным смешком выдавил из себя Дэймон. — Можно мне войти? — шепотом, едва слышно ответил Грэм, теперь почти вплотную прижавшись к двери. Дэй, некоторое время подумав о том, что выглядит сейчас хуже некуда и на секунду засомневавшись, все же повернул ручку двери в надежде на то, что друг сможет чем-нибудь ему помочь или, как минимум, довести его тряпичное тело до кровати. Они оказались в одном помещении, настолько маленьком и тесном, что места едва хватало для них двоих. — Господи, Дэй… — Грэм опустился на колени и его ноги уперлись в стену. — Ты выглядишь так, как будто ты умер, но кто-то насильно вернул тебя обратно с того света. Это ужасно. — Именно это я и чувствую, — с болезненной улыбкой ответил Дэймон. Но в этот же момент его лицо снова исказилось безобразной гримасой тупой боли и отвращения. Кажется, последняя, самая сильная волна тошноты накрыла его. Но теперь он был не один. Рядом с ним был его лучший друг, который крепко, но вместе с тем мягко обхватил его за плечи со спины, аккуратно прижавшись к нему всем телом. Стало теплее. — Дыши через нос. Дыши глубже. Медленнее. Успокойся. Все будет в порядке… — Это безусловно самое худшее похмелье в моей жизни, не похожее ни на что, — через силу отвечал Дэймон, его голос больше был похож на нечленораздельное мычание. Грэм прижался к его лбу губами. Лоб оказался холодным и покрытым влажной липкой испариной. — Я видел тебя много раз в подобных ситуациях и не думаю, что это вызвано именно тем, о чем ты думаешь: дело не в количестве или качества алкоголя, от которого ты отходишь уже через пару часов и снова готов безудержно скакать по сцене. Скорее всего, ты подхватил какую-то дрянь или что-то в этом роде. — Тогда почему мне одному так паршиво? Ведь минувшей ночью мы все были вместе после концерта, пили одно и то же. У меня нет ни единой догадки, почему так могло случиться. — Возможно, это коснется всех остальных позже. Никто не может ничего знать наперед, — в очередной раз Коксон размышлял прагматично. — Но я бы не возражал, если это стало причиной для того, чтобы приостановить или закончить этот дурацкий и изматывающий тур прямо сейчас. — И ты чертовский прав. Но сейчас мне кажется, что я умираю. — Нет, Дэй, ты не умираешь. Ты слишком живучий засранец, и я буду не удивлен, если ты переживешь нас всех. А теперь можешь подняться на ноги? Можешь опереться на меня, если так будет легче. Закинув его руку себе на плечо, Грэм медленно и без резких движений поднял его с пола и помог преодолеть небольшой отрезок пути, успевший показаться ему целым марш-броском из-за разницы в весе и комплекции их тел; он усадил его на небольшой диван. — Подожди, сейчас что-нибудь обязательно придумаем. Буквально в мгновение ока он снова возник перед ним, протягивая на ладони небольшую белую таблетку. — Вот. Это должно помочь. Должно стать лучше. — Что это? — скептически спросил Дэймон. — Ты еще в состоянии сомневаться? И тем более не доверять мне? Я бы никогда не решил сделать тебе хуже. Если бы ты мне не нравился, я не только бы не отправился с тобой в тур, но и попросту не дружил бы с тобой еще со школы и тем более не играл бы в одной группе. Хватит всего этого, я принесу воды. — Твоя взяла. Но может все-таки скажешь, что это и откуда оно у тебя? Я бы не был так удивлен, если бы ты сейчас предложил мне чем-нибудь закинуться, а у тебя, оказывается, есть не просто таблетка, а спасение всей моей жизни. — Все еще поражаюсь, откуда у тебя еще есть силы, чтобы задавать вопросы? Ладно, эти таблетки мне дала моя мама, еще в Англии. Меня часто тошнило в транспорте и мы никуда не могли отправиться всей семьей без каких-либо проблем. Но с возрастом прошло, а таблетки оказались в моей сумке с вещами больше по привычке, но все же пригодились. Пей. После того, как Дэймон выпил лекарство, даже не запивая водой, приятель начал настаивать на отдыхе: — Давай, тебе нужно сейчас отдохнуть. Если повезет, мы приведем тебя в человеческое состояние к вечеру. Но еще кое-что: нужно измерить тебе температуру, хочу убедиться… Термометр также появился будто бы из ниоткуда. Дэймон в этот раз не задавал лишних вопросов и сунул его в рот. Повисло молчание, которое через несколько минут первым прервал Грэм, попросив градусник обратно. — Так, — он пристально вглядывался в шкалу, щурясь и привычным движением поправляя на носу очки, которых на нем не оказалось. — Что ты там увидел? — Я думаю, стоит показать тебя врачу. Так будет лучше. — Черт, нет. Не здесь. Только не это. Мы в Техасе, в какой-то глуши. Я ни за что не пойду к врачу. Мне просто нужно поспать немного и я снова буду в форме. — Я не собираюсь тебя уговаривать. Ты ведешь себя невыносимо глупо, совсем как ребенок. Сопротивляешься очевидному — рано или поздно тебя все равно пришлось бы к нему отправить. Спорить с тобой бесполезно. В ответ Дэймон промолчал. — Но сейчас лучше пить больше жидкости. Алкоголь за жидкость не считается, — отрезал Коксон, предупредив ожидаемый вопрос. — Я наведу чай. С ромашкой. Он тоже по рецепту моей матери. Засуетившись, через несколько минут на столике возникла кружка с дымящимся напитком. — Не слишком горячо, — сделав глоток чая, Албарн прокомментировал, — это и правда неплохо, весьма приятно на вкус. Грэм промолчал. — Спасибо, Гра. — Дэймон, а ты помнишь то место, где мы вчера ужинали? — задумчиво спросил Коксон. Фронтмен напрягся, чтобы вспомнить минувшие события. — Вроде было не так уж неплохо… Но, честно говоря, я мало что помню, но к вечеру я уже был довольно пьян, если вообще трезвел за последние несколько дней, — он усмехнулся самому себе. Жизнь во время турне по штатам, в чужой стране, вдалеке от дома была поистине хаотичной. Сбитый режим, недостаток сна. На завтрак чаще всего крепкий кофе или алкоголь, разгоняющий горячую кровь по жилам, затем перекус нездоровой пищей на скорую руку, которую едва ли можно было назвать обедом. Затем опять алкоголь сверху, градус которого повышался прямо пропорционально цифрам на часах. Не один десяток сигарет на протяжении всего дня. Это не могло не сказаться на состоянии музыкантов. Но Грэм ответил на свой вопрос сам. — Вы с Алексом поспорили на пятьдесят долларов, что ты съешь несколько десятков суши в дешевой придорожной забегаловке. Он бросил тебе вызов, а ты, как и следовало ожидать, принял его. И, мать твою, выиграл, ни на минуту не теряя самодовольного выражения лица и уверенности в легкой победе. А день выдался суматошным: концерт, афтерпати… Снова алкоголь, после очередной заурядной дозы которого все отрубились. И первым на себе ощутил последствия неудачного застолья именно Дэймон. И теперь мы здесь. — Теперь все сходится, — сказал Грэм. У тебя пищевое отравление. От этих слов лицо Албарна изобразило крайний дискомфорт, как будто тошнота опять вернулась к нему. — Грээм, срочно, дай мне что-нибудь: ведро, пакет — не важно что. Срочно! Дэймон отчаянно пытался противостоять этому и сосредоточиться на дыхании, но это не помогло. Утерев рот рукой, он воскликнул: — Я подам в суд на это проклятое заведение! Коксон не отреагировал на его реплику и занялся приготовлением новой кружки чая. На часах восемь утра. Проснулся Алекс, и как ни в чем не бывало обратился к Дэймону: — Друг, думаю, тебе придется вернуть мне эти пятьдесят долларов. — Пошел к черту, идиот. Отвали. Но к этому моменту Алекс уже скрылся из поля зрения где-то в глубине автобуса. Грэм вернулся с чаем: — Держи. Я думаю, тебе не помешала бы еще одна таблетка. И в знак приободрения и утешения он неосознанно положил руку ему на плечо. — Спасибо за заботу, — и в этот момент Дэймон почувствовал себя маленьким ребенком, незначительной частицей в этом большом и страшном мире. Ему хотелось, чтобы о нем заботились и этот момент длился вечно. — Останься со мной. Прошу. — Я никуда не уйду, даже если бы захотел. Обещаю быть с тобой здесь столько, сколько потребуется. Они сидели в тишине несколько минут, пока Дэймон допивал свой чай. Затем внезапно, неожиданно и неподотчетно, он повернулся к Грэму и обнял его, уткнувшись головой ему в грудь. Музыкант ощущал на своей груди теплое дыхание, размеренный стук его сердца. Будто бы рефлекторно или по старой привычке, Грэм склонил свою голову и поцеловал его в макушку. Они оба хотели бы отдохнуть от всего этого. Совершить большой побег. Но сейчас оба, впервые за долгое время чувствовали себя спокойно и на своем месте. — Гра, я хочу домой. Я скучаю. Это было правдой. Тур высасывал из них жизнь, приводил к чему-то более страшному, чем эмоциональное выгорание и постоянный стресс. Дэймон продолжил: — … я скучаю по своему дому, постели, по нормальной еде, по Англии с ее бесконечными зелеными холмами. Всего этого бы не было, если бы мы не отправились в этот чертов тур. — Мы скоро будем дома. Вместе. Нужно просто немного подождать. И они прижались друг к другу еще крепче. В этом положении их носы оказались так близко, почти соприкасаясь. — Думаю, ты сейчас на вкус такой же, как и все остальное — как вкус блевотины, — отшутился Дэймон в свойственной ему манере. — Пора в кровать. Нужно все-таки отдохнуть. Так будет лучше для нас обоих. Грэм аккуратно высвободился из объятий и направился к своему спальному месту, но его остановили. — Можно… можно я лягу с тобой? Обещаю, я почищу зубы. Грэм лишь улыбнулся и добавил: — Принеси на всякий случай ведро. Мало ли, что может случиться. Когда он вернулся, Грэм уже лежал в своей постели. Как только Дэймон подошел достаточно близко, он обхватил его обеими руками и притянул к себе. Теперь они лежали вместе. У Грэма появилась редкая возможность проявить нежность, пробегая пальцами по груди, шее, губам. Затем повторяя путь своих пальцев губами, оставляя несколько влажных поцелуев на кожа, заставляющих Дэймона вздрогнуть. «К этому можно привыкнуть». — Гра? Спасибо, что заботишься обо мне. — Я всегда буду заботиться о тебе, — ответил гитарист и оставил последний поцелуй на губах Дэймона. — Только отныне больше никаких глупых споров с Алексом, хорошо?