Силуэт в соседнем доме

Иван Ильич проработал инженером без малого тридцать лет. Как человек воспитанный в духе «диктатуры пролетариата», он не верил ни в Бога, ни в чёрта. Большую часть будней он проводил на заводе, возвращаясь домой только поесть да поспать. На выходных он либо уходил рыбачить, либо возился на огороде. Зимние выходные он проводил вместе со своей женой, Ниной Васильевной: обычно они либо принимали у себя гостей, либо сами приходили с визитом. И сохранялся бы этот порядок вещей дальше, если бы не одно досадное стечение обстоятельств. Ивана Ильича поразил остеохондроз. Осмотрев несчастного инженера, начмед заводской санчасти выписал Ивану Ильичу больничный. Болезнь загнала его в дом и лишила практически всех удовольствий от выходных. Врач запретил ему выходить из дому. Огород и рыбалка, которые были любимыми занятиями Ивана Ильича, оказались для него недоступны. Такие перспективы пугали заводского инженера, потому что в тюрьме собственной квартиры ему предстояло провести как минимум неделю. Начинался первый день отпуска по болезни. Утром Нина Васильевна ушла на работу. Перед тем как оставить Ивана Ильича одного до обеда, она пригрозила мужу карами небесными, если тот не примет лекарства. Он лишь кивнул супруге в ответ: всё-таки сковорода в руке Нины Васильевны была серьёзным оружием, пускай она никогда не пускала это оружие в бой. Это было самое ленивое утро Ивана Ильича. Вплоть до возвращения Нины Васильевны он лежал в кровати, погружённый в дремоту. После обеда он думал снова лечь подремать. Возвращаясь в спальню, он посмотрел в окно. За мутной кромкой стекла скрывалась типовая хрущёвка. Это было здание того же проекта, что и дом в котором жил Иван Ильич. Окна домов выходили друг на друга, поэтому время от времени жильцы хрущёвок приветствовали друг друга из своих квартир. В одном из этих окон Иван Ильич увидел очертания человека. Окна этой квартиры были зашторены: невозможно было понять куда смотрит этот незнакомец. Смотрит ли он на улицу? Или наоборот, он стоит спиной к окну? Увидев силуэт в соседнем доме, Иван Ильич хмыкнул и посмотрел на часы. Часовая стрелка застыла ровно на часе дня. — Вот ведь прохиндей! — сказал Иван Ильич, словно обращаясь к человеку за шторами. — Сидит себе, балду гоняет. А мог бы и поработать, бездельник! Иван Ильич махнул рукой, после чего подошёл к кровати, чтобы прилечь. Он думал подремать ещё какое-то время. Но через час он понял, что не может заснуть: боль вернулась. Иван Ильич встал с кровати и начал ходить по комнате. Он надеялся, что это развеет столь мучительное ощущение. Боль потихоньку утихла, но внимание больного снова привлекло окно соседнего дома. Силуэт в окне никуда не исчез. Даже с места не двинулся. Ивана Ильича насторожился, но он решил не придавать особого значения увиденному. Может быть он ещё просто не отошёл ото сна? Чтобы успокоиться, Иван Ильич решил заварить себе чай. Поставив чайник на синий цветок газовой конфорки, он сел за стол и раскрыл газету «Известия». Её принесла пришедшая на обед Нина Васильевна. Среди заметок, Иван Ильич обратил внимание на фельетон. В нём непорядочный рабочий воспользовался больничным, чтобы появившиеся у него выходные потратить на распитие алкоголя. Уйти в запой, проще говоря. Иван Ильич посмеялся над событиями в фельетоне и лишь коротко заключил: — Бывают же стервецы! Попив чай и помыв посуду, Иван Ильич вернулся в комнату. Успокоение, которое принёс ему чай, тут же улетучилось. Силуэт в окне дома напротив стоял на своём прежнем месте как вкопанный. Ивану Ильичу даже начало казаться, что человек за шторами наблюдает за ним. Будто бы он знает, что больной инженер заметил его. От нахлынувшей тревоги, Иван Ильич рухнул на кровать. Резкое приземление обострило боль. Сидя на кровати, Иван Ильич беспокойно качался из стороны в сторону. Надо было что-то делать. Пока утихала боль, Иван Ильич понял, что нужно делать. Идею ему подал фельетон из газеты: в конце фельетона, пьяницу взяли под руки милиционеры. — Мы ещё посмотрим, кто кого! — решительно сказал Иван Ильич и поднялся с кровати. Он прошагал до святая святых квартиры — до телефона. Прокрутив на диске номер 02, Иван Ильич стал ждать когда кончатся гудки и его соединят с доблестной советской милицией. Не прошло и минуты, как на другом конце провода ответили: — Сержант Иванов слушает! — Алло! Я хочу сообщить о тунеядце! Я сижу на больничном и заметил кое-что подозрительно в окне. В одной из квартир соседнего дома сидит человек и никуда не выходит. Уже несколько часов как я его наблюдаю. — Ну, товарищ, — благосклонно ответил милиционер, — Может быть этот человек не тунеядец, а заслуженный пенсионер? Или тоже как и вы на больничном? — Нет, — парировал Иван Ильич, — Я всех пенсионеров нашего двора знаю! Да и если больничный, откуда знать — может быть он синячит, прикрываясь бумажкой. Сержант на другом конце провода устало вздохнул, но тут же ответил: — Хорошо, мы вышлем кого-нибудь проверить! Можете назвать адрес? — Ох, я же точно не назову. Могу примерный назвать: улица Фрунзе, дом 24, восьмой подъезд. Квартиру точно назвать не могу. Могу точно сказать, что она на четвёртом этаже. Скорее всего будет справа от вас, как подниметесь на этаж. — Ясно, проверим! — ответил милиционер, — Благодарю за бдительность, товари… Иван Ильич повесил трубку. Это не было проявлением невежливости. От нетерпения, он забыл сообщить милиционеру имя, фамилию и адрес своей квартиры. Но это Ивану Ильичу было уже неважно. Он подошёл к окну и стал ждать, когда появится доблестная милиция. Вскоре Иван Ильич заметил как к восьмому подъезду приближается участковый. Милиционер не торопился, что слегка раздражало Ивана Ильича. Участковый скрылся за дверью восьмого подъезда. Иван Ильич кряхтя оторвался от подоконника — боль в позвоночнике давала о себе знать. Вздохнув, он посмотрел на соседний дом. К удивлению Ивана Ильича, силуэт в окне пропал. — Хех, спета твоя песенка! — ухмыльнулся инженер. В голове тут же возникла мысль послушать что-нибудь на пластинке. Он усмехнулся и хлопнул себя по лбу — мог бы не дремать весь день, а хотя бы любимого Утёсова поставить. Но в гостиной комнате, где располагалась радиола вместе с коллекцией пластинок, Ивана Ильича ждало разочарование. Любимые пластинки со старыми романсами лежали на полке, которая была недосягаема для больного инженера. Те, до которых мог достать Иван Ильич, были пластинки сына — он оставил их, когда в прошлый раз навещал родителей. Среди пластинок с иностранными песнями, старик-отец нашёл одну русскоязычную пластинку сына. На обложке было написано: «Владимир Высоцкий». Решив что Высоцкий хотя бы будет петь на русском, Иван Ильич хмыкнул, поставил пластинку, опустил иглу на виниловый диск и запустил проигрыватель. Сначала песни показались ему блатными: хриплый голос певца работал на такой образ. Однако что-то в его стихах легло ему на душу. Особенно его повеселила песня-пародия на плохие детективы. Высоцкий пел о том, как незадачливый агент иностранной разведки пытался переманить на свою сторону советского пьяницу. К удивлению агента и слушателей, асоциальный гражданин в итоге представал «чекистом, майором разведки и прекрасным семьянином». За прослушиванием музыки Иван Ильич провёл добрую часть дня, пока домой не вернулась Нина Васильевна. Он встретил её на пороге и помог отнести авоську с продуктами на кухню. После того как Нина Васильевна сменила рабочую одежду на домашний халат, на кухне закипела работа. Правда Иван Ильич не принимал в ней участие: даже если бы он и был кулинаром, каким была его жена, она бы всё равно не подпустила бы его — чтобы не мешал и чтобы не надрывал свои больные позвонки. Он лежал на кровати в ожидании, когда будет готов ужин. От шипения сковородки и запаха поджаренного фарша у Ивана Ильича разгорелся аппетит. — Готово! — Нина Васильевна позвала своего супруга. Иван Ильич поднялся с кровати и на мгновение посмотрел во двор. Всё было спокойно. Только Ивану Ильичу показалось, что занавески злополучной квартиры шелохнулись. Словно бы кто-то прошёл за ними, случайно задев их полотно. Иван Ильич, повинуясь тревожному чувству, стал следить за окном. Движения больше не было, но Иван Ильич был опытным рыбаком — ему не раз приходилось часами следить за поплавком. Он следил за окном — ждал, что его опасения подтвердятся. Ничего. Как будто сознание сыграло с несчастным инженером злую шутку. — Я кого уже битый час зову?! — С кухни раздался властный голос Нины Васильевны, — Ты идёшь есть или нет, глухомань? Остынет же всё! — Уже иду! — Иван Ильич оставил свои наблюдения и пошёл на кухню. Может в той злосчастной квартире действительно сидит шпион, но большую угрозу для его жизни и здоровья представляла именно разозлённая Нина Васильевна. Ужин не вызвал у больного прежнего аппетита. Ему нравилось, как готовит его жена. Но по необъяснимой причине Иван Ильич не мог заставить себя есть — еда словно застревала в горле. — Почему не ешь? — спросила Нина Васильевна. — Болит что-то? Иван Ильич помотал головой. — А в чём тогда дело? Не вкусно, что ли? — Нет, всё вкусно. Просто что-то покоя не даёт. — Может это погода меняется? Сегодня ночью грозу обещают. У моей бабки постоянно ныли запястья, когда погода менялась. — Может быть. — Иван Ильич вздохнул и грустно посмотрел в свою тарелку. — Если не хочешь, то можешь и не есть. Чай хотя бы попьёшь? Иван Ильич молча кивнул и Нина Васильевна тут же налила ему стакан чая, добавив в ароматный напиток два кусочка сахара. Поблагодарив супругу, Иван Ильич начал пить чай, закусывая печеньем. Перекусив, он поблагодарил хозяйку за заботу и пошёл обратно в спальню. — Я, наверное, лягу спать! — крикнул Иван Ильич из комнаты. — Спокойной ночи! — откликнулась Нина Васильевна из гостиной. Иван Ильич разделся, залез под одеяло и попытался заснуть. Это был довольно непростой день. Нет, Иван Ильич не устал так, как он уставал на работе. Это была странная усталость, которую Иван Ильич никогда прежде не испытывал. Усталость, вызванная неотпускающей тревогой. «Был ли в той квартире кто-то или нет?» — задавал себе вопросы Иван Ильич: «Если был, то неужели его забрала милиция? А может никого не было и мне просто это мерещится? Завтра надо будет посидеть на балконе — Михалыч говорил, что свежий воздух полезен для здоровья». Скоро мысли о фигуре в окне сменились мыслями о прогулке, о рыбалке, о походах в лес или поездке на дачу. Поток мыслей, словно быстрое течение, унёс Ивана Ильича в сладкое море снов. Его разбудила гроза. Иван Ильич вскочил, не зная о том, что именно его сдёрнуло с постели: жуткий раскат грома или злосчастная боль, которая будто бы отвечала стихии. Несчастный Иван Ильич встал с кровати и подошёл к окну. Опершись на подоконник, он попытался встать в позу, чтобы выправить позвоночник и ослабить боль. Вспышка молнии осветила двор и Иван Ильич тут же забыл про остеохондроз. Он снова увидел человека в том треклятом окне. Теперь человек не прятался за шторой и Иван Ильич разглядел, что он стоит в абсолютно белом костюме: белый пиджак, белая рубашка, белый галстук. Кожа незнакомца была настолько белоснежной, что сливалась с одеждой. Иван Ильич закричал от страха — снова его преследует этот некто из соседнего дома. — Ваня, что ты кричишь? — спросонья спросила Нина Васильевна. — Что-то случилось? — Т-т-т, — Иван Ильич указал трясущейся рукой на окно, — Т-т-там-м. Нина Васильевна поднялась с кровати и подошла к окну. — Ну? Гроза как гроза. Ты ж никогда грозы не боялся, вроде бы. — Ты т-т-туда посмотри! — Иван Ильич указал на злополучное окно и к собственному ужасу обнаружил, что незнакомец исчез. — Ну? Что я там должна увидеть? — спрашивала Нина Васильевна. — И вообще, зачем ты подглядываешь в чужие окна? Тебе заняться было нечем, Вань? Ответа не последовало. — Вань? — Нина Васильевна обернулась. Её мужа уже не было рядом с ней. В коридоре зажёгся свет. — Ваня?! — обеспокоенно позвала супруга Нина Васильевна. Но Иван Ильич не отвечал. Она прошла в коридор и обнаружила мужа, который стоял у входной двери. Он смотрел в дверной глазок, плотно прижавшись к двери. — Он придёт за нами! В любую минуту! Он знает, что я за ним слежу! Он знает, что я послал за ним милицию. — Кто знает? — спросила Нина Васильевна. — Шпион. Он живёт в той квартире, которую я тебе показывал. — Какой шпион? Ты в своём уме? — Сначала я думал, что там просто какой-то бездельник ошивается. Я позвонил в милицию. Он в окне не появлялся, но перед ужином я заметил что там кто-то шелохнулся. Я никого не увидел, но могу тебе поклясться — там кто-то был. Я увидел его сейчас. Он был там и он знает, что я за ним слежу. Он придёт за нами. — Ваня, ты совсем больной?! — Нина Васильевна уже перешла на крик. Состояние мужа пугало её. — Успокойся! — Я буду спокоен только тогда, когда с этим шпиком разберутся! Нина Васильевна ничего не ответила. Оставив мужа сторожить входную дверь, она подошла к телефону и начала набирать на диске цифры «03». В трубке раздавались гудки, которые прервались как только диспетчер ответил на звонок. — Здравствуйте! Моему мужу плохо, он… — Что ты делаешь?! — закричал Иван Ильич. Он подбежал к телефону и нажал на кнопку сброса звонка. — Ваня, успокойся! Ради Бога, Ваня! — Выдумка этот твой бог! А вот шпион, который нас убьёт, вовсе не выдумка! Он уже сейчас поднимается по лестнице к нам! Раздался стук в дверь. — Соседи! — раздался приглушённый голос. — У вас всё нормально? — Помогите мне! — взмолилась Нина Васильевна. — Мой муж совсем спятил! Она подошла к двери, опередив мужа и открыла замок. Но только она потянула её на себя, как Иван Ильич тут же подскочил и придавил дверь плечом. Боль отозвалась по всем его костям, но жить ему хотелось больше. — Идиотка! — завопил Иван Ильич. — Это тот самый шпион, о котором я тебе говорил! Он пришёл нас убить! — Иван Ильич, вы чего? — раздалось из-за двери. — Это же я, Яшка из 37-й квартиры! — А! Притворяешься знакомым, гад! Ты смотри, даже подражать голосу научился! Врёшь — не возьмёшь! — Что за цирк у вас тут творится, граждане? — к голосу Яшки за дверью присоединился ещё один, подозрительно похожий на голос управдома. — Пётр Семёныч! — Нина Васильевна понадеялась на поддержку управдома, — Мой муж словно взбесился! Бредит шпионами! — Молчи, дура! — заорал Иван Ильич, сильнее прижавшись к двери. — Ему только и нужно к нам проникнуть и порешить. Знаем мы их — заметут следы и явку не провалят! — Ядрён-батон, прошу прощения! — раздался голос управдома. — Яков, пойдём-ка! На лестничной клетке застучала обувь. Шаги удалялись и вскоре совсем затихли. Иван Ильич сильнее прижался к двери. — Тихо. Очень тихо. — Спать наверное ушли, — произнесла Нина Васильевна, надеясь увести мужа от двери. — Ну и нам пора тоже. — Тс-с-с! — шикнул на неё супруг. — Он что-то затевает. Хитростью брать будет! Он стоял неподвижно у двери, вслушиваясь в тишину. — Вань, пойдём! Утро вечера мудренее. Я тебе валерьянки сделаю. Но Иван Ильич ничего не ответил. Он прижался к двери, боясь ослабить хватку. Нина Васильевна ушла на кухню, чтобы развести мужу валерьянки. Она нашла пузырёк и собиралась его открыть, как вдруг Иван Ильич закричал. — Нина! Нина, он ломится сюда! Помоги мне, чёрт побери! Услышав крик мужа, Нина Васильевна уронила пузырёк. Стеклянная бутылочка разбилась, оставив на полу крупные осколки коричневого аптечного стекла и лужицу, от которой несло запахом валерьянки. Женщина не стала тратить времени попусту и побежала к двери. Её муж, сдерживая слёзы от боли, держал оборону от человека, что ломился в дверь. Она подошла к двери и заглянула в глазок. Было трудно что-то разобрать, но Нина Васильевна каким-то чудом смогла разобрать управдома и Яшку из 37-й. Они пытались выбить дверь. Иногда, позади них мелькало яркое пятно — наверное это соседка вышла на площадку. Может она уже позвонила в скорую? Или хотя бы в милицию? — Нина! Тут тебе не кино! — крикнул Иван Ильич. — Помоги мне! Я долго не выдержу! Нина Васильевна посмотрела на мужа. Она никогда не видела его таким измождённым: даже в самые тяжёлые трудовые будни. Нина Васильевна закрыла глаза и вздохнула полной грудью. — Это для твоего же блага, Ваня! — сказала она и дёрнула дверь на себя. — Ты что делаешь?! — закричал Иван Ильич, отпихивая супругу от двери. Но Нина Васильевна не ответила и лишь ещё раз с силой дёрнула дверь. В этот раз, входная дверь поддалась и Иван Ильич рухнул на пол. Он закричал от боли. Кое как перевернувшись на спину он увидел две фигуры, стоящие над ним. Он не смог разглядеть их лиц: от боли на его глазах выступили слёзы. Иван Ильич, собрав последние силы, разорвал на себе майку. — Смотрите, гады, как гибнет советский инженер!

***

Юрий Арнольдович, преподаватель художественного училища, только недавно получил квартиру. Ушли в прошлое годы, когда он ютился в скромной комнате студенческого общежития. Конечно, в этом был и свой шарм. Но шарм не всегда синонимичен удобству. И вот недавно Юрию Арнольдовичу несказанно повезло. Во-первых, подошла его очередь на жильё. А во-вторых, последние скульптуры почётного преподавателя художественного училища получили первые призы на областном конкурсе. Это привлекло внимание горкома партии. Очень скоро, Юрий Арнольдович получил ответственное задание: обновить бюст Владимира Ильича Ленина. Работу Юрий Арнольдович решил взять на дом — в своей комнате он устроил мастерскую, поэтому мог работать над бюстами и малыми скульптурами не выходя из квартиры. В тот день он нанёс на Ильича слой штукатурки и оставил его сушиться. До начала занятий оставалось полтора часа, поэтому Юрий Арнольдович стоял в комнате, любуясь своей работой на фоне занавесок. — Как живой! — восхитился скульптор. Работа была проведена на удивление скрупулёзная — не в пример другим скульпторам и реставраторам. Кто-нибудь мог бы просто нанести дополнительный слой и оставить так сушиться. Но не таков был Юрий Арнольдович. Он старался подчеркнуть каждую деталь. Даже вблизи ощущалась энергия фразы «Ленин жил! Ленин жив! Ленин будет жить!». Именно в тот момент, когда Юрий Арнольдович нагнулся, чтобы осмотреть его кропотливую работу, раздался звонок в дверь. От неожиданности, скульптор дёрнулся и пролил на лысину вождя революции чай. — Проклятье! — сказал в сердцах Юрий Арнольдович. Он поставил чай на рабочий стол, после чего перенёс на него бюст Ленина. Предстояло исправить эту неудачную кляксу. Хорошо, что он ещё не снял рабочий халат — не хватало испачкать домашнюю одежду. Снова раздался звонок, уже настойчивее. Юрий Арнольдович поспешил к двери. — Кто там? — спросил он. — Участковый Степанчук! — раздалось из-за двери. — Нам тут жалоба на вас поступила. Откройте дверь, пожалуйста! Юрий Арнольдович открыл дверь. Он понять не мог — что же такого он сделал, что к нему направили участкового. Открыв дверь, он впустил внутрь милиционера. Тот отсалютовал скульптору и начал объяснять причину его визита. — Тут на вас жалоба поступила, что вы тунеядничаете! — Я?! — с возмущением переспросил Юрий Арнольдович. — Да чтобы вы знали, я с утра работаю! А через полтора часа я веду занятия в училище! — А если не секрет, то над чем вы работаете? Юрий Арнольдович проводил участкового к себе в мастерскую. Увидев бюст Ильича, Степанчук ахнул. — Как живой! — участковый повторил слова Юрия Арнольдовича. Осмотрев скульптуру, участковый заключил: — Тонкая работа! Только вот с пятном на лысине не порядок. Что же это он у вас рябой такой? — А это уже ваша заслуга, — ответил Юрий Арнольдович, но поймав изумлённый взгляд Степанчука, продолжил. — Если бы вы пришли чуть позже или чуть раньше, то я бы хоть и испугался звонка, но не пролил бы на бюст мой чай. С этими словами, Юрий Арнольдович махнул рукой на стакан с чаем. — Виноват! — признался участковый. — Извините, пожалуйста! Работа такая. Сказали проверить — я пришёл и проверил. — Пустяки, — махнул рукой Юрий Арнольдович. — Это хорошо ещё на лысину попало. А вот зацепи чай волосы или того хуже лицо — ох и мороки бы было! — Удачи вам, товарищ! — снова отсалютовал Степанчук, выходя из квартиры скульптора. — Ещё раз простите за неудобства! — Понимаю! — кивнул Юрий Арнольдович. — Служба такая. Юрий Арнольдович закрыл дверь. Вернувшись к бюсту, он стал искать выход из затруднительного положения. До занятий ещё полтора часа. За полчаса до начала он должен выйти из дома. Махнув рукой, он допил чай, стёр пятно с головы Ленина и пока хватало времени, решил перечитать заметки для занятия. Ровно за полчаса до начала занятий, Юрий Арнольдович покинул свой дом оставив бюст на рабочем столе — им он займётся по возвращению. Наступил вечер и Юрий Арнольдович вернулся домой. Так уж совпало, что вместе с ним возвращались домой рабочие предприятий. В их числе была и Нина Васильевна, ещё не подозревавшая об ужасах, которые будут ожидать её этой ночью. Возвращение Юрия Арнольдовича домой не принесло облегчения. Ещё предстояла работа над бюстом и подготовка к занятиям завтра. Исправляя свою раннюю оплошность, скульптор не мог выкинуть из своей головы мысли о том, что к концу недели он должен представить готовую работу на суд комиссии. Эта мысль сковывала его движения: да, он заслуженный преподаватель и его отмечали призами на выставках. Но что если этого недостаточно? Юрий Арнольдович на секунду остановился, но скоро махнул рукой и вернулся к работе над бюстом. Страхи страхами, но они не приближают завершение работы. Когда исправления были закончены, Юрий Арнольдович поднял бюст со стола и перенёс его на своё прежнее место. В этот раз он поставил его лицом к окну — так пятно будет ближе к батарее, а значит быстрее высохнет. Закончив с бюстом, скульптор пошёл пить чай. Ужинать уже было поздно. Юрий Арнольдович был не в восторге от такого пренебрежения приёмом пищи, но он хотел выспаться этой ночью, а не ворочаться в кровати от несварения. После чаепития, скульптор вернулся в свою комнату и лёг спать. Но сладко спать этой ночью у него не получилось. Он проснулся от раската грома, от которого Юрий Арнольдович вскочил на своей кровати. Наверное надо было оставить форточку закрытой. Повернувшись к окну, он увидел белую фигуру. От неожиданности Юрий Арнольдович вскрикнул, но тут же вспомнил — он сам поставил бюст Ильича на то место. Выдохнув, скульптор встал с кровати и подошёл к окну. За окном шёл проливной дождь. Небо разрывали молнии. Было похоже на то, что Юрий Арнольдович проснулся к тому моменту, когда непогода разгулялась. Он закрыл форточку и перенёс бюст Ленина на рабочий стол — ещё раз пугаться посреди ночи ему не хотелось. Убедившись, что больше его ничего не потревожит, Юрий Арнольдович лёг обратно в кровать и попытался заснуть. Но как только Морфей начал уносить преподавателя в сладкие грёзы, с улицы раздался вой сирены скорой помощи. Юрий Арнольдович вскочил в своей кровати уже второй раз за ночь. Пытаясь понять что происходит, он встал с кровати и подошёл к окну. У соседнего дома стояла карета скорой помощи. Вокруг подъезда столпились люди. У входа стоял участковый Степанчук. По его виду можно было понять: он не испытывает восторга от того, что его выдернули из постели. Но даже будучи полусонным он не подпускал зевак к подъезду. Впрочем, никто и не пытался проскользнуть мимо милиционера. Но когда дверь позади участкового открылась, Степанчук отошёл в сторону, чтобы освободить проход. Из подъезда вышли санитары, которые вели под руки человека в смирительной рубашке. Человек пытался вырваться, но хватка двух детин в белых халатах не давала ему шанса. За ними следом бежала женщина: видимо она хотела догнать пациента, пока санитары не усадили его в машину. — Люди!!! Спасите!!! — мужчина в смирительной рубашке кричал так, что даже Юрий Арнольдович смог разобрать этот крик о помощи. — Они хотят меня убить!!! Шпионы!!! Товарищи, не дайте им запудрить вам мозги!!! — Ваня, прошу тебя! Успокойся уже! — женщина, следовавшая за санитарами, в слезах просила пациента успокоиться. Но тот продолжал кричать и вырываться. На секунду Юрию Арнольдовичу показалось, что больной смотрит на его окно. Будто бы этот псих следил за ним. Скульптору стало не по себе от происходящего. Он зажмурился и помотал головой из стороны в сторону, пытаясь смахнуть это наваждение. Когда Юрий Арнольдович открыл глаза, больного вместе с женщиной уже посадили в карету скорой помощи. Двери автомобиля закрылись и двор огласил протяжный вой сирены. Карета скорой помощи скрылась в ночи, унося с собой не только Ивана Ильича с супругой, но и остатки сна Юрия Арнольдовича. Стоило машине покинуть двор, как зеваки начали разбредаться по домам. Нужно было успеть поспать перед очередным рабочим днём, чтобы с самого утра прийти на работу и первым рассказать о неожиданном происшествии, случившемся этой ночью. Юрий Арнольдович не разделял такого энтузиазма. Ему просто хотелось выспаться, но ещё два часа он пролежал в постели без сна. Ещё вчера его единственной заботой было успеть с подготовкой проекта к поставленному сроку. Но одни сутки превратились в один большой кавардак, который не щадил нервы Юрия Арнольдовича. Сначала он оставил обидное пятно на своей работе, из-за чего он потратил вечер на исправления этой ошибки. Сразу же после этого он выслушал от участкового, что соседи подозревают его в тунеядстве. И финальным аккордом стало это ночное пробуждение: начиная с бюста Ленина, который напугал его среди ночи, заканчивая криками психа и его пугающим взглядом. Если этот взгляд вообще был. Мрачные мысли опутали Юрия Арнольдовича. Он лежал в кровати, обдумывая всё, что случилось с ним за этот день. Теперь он мечтал о том, чтобы этот день был дурацким сном. Как было бы приятно, если бы он сейчас проснулся и оказалось бы, что все эти неурядицы были не более чем фантазией. И обращаясь к надеждам, что всё произошедшее не более чем кошмарное сновидение, Юрий Арнольдович уснул.