...
14 декабря 2020 г., 21:11
Мелкие розовые лепестки на тонкой бледной ладони. Пальцы сжимаются, пряча находку от любопытных глаз, и кровь с них падает на хаори, расползаясь по нежному пудровому отвратительным размытым пятном.
– А разве ханахаки – это не выдуманная болезнь? – раздаётся голос по левую руку от неё. Чуя, её встревоженный мальчик, ещё совсем ребёнок, но уже познавший горечь утраты, с тобой этот номер не пройдёт.
– Мы предполагаем, что это не что иное, как чья-то извращённая способность. Участились подтверждённые случаи. О чём разговор, в наших рядах тоже есть прецеденты, – Мори скучающе сцепил руки в замок, положив на них острый подбородок. Присутствующие зашевелились. Это не игрушки. Это неприятно, мерзко, это выворачивает до глубины остатков души.
Тревога внутри Коё поднялась визгом сигнализации. Руки тут же легли на колени, скрывая кровавое пятно широким рукавом, не замечая, как проклятые лепестки, кружась, словно лёгкие пушинки, опустились на дорогой дизайнерский ковёр, предательски отливая светом на тёмном покрытии.
– Более того, этот человек умер на моих глазах, – как ни в чём не бывало продолжил Мори, не обращая внимания на перемену настроения исполнительницы. Выдох облегчения в данной ситуации кажется немного кощунственным, и ей самой не по себе. – И я ничем не смог ему помочь.
– Но раз это способность, значит, ещё есть возможность от этого избавиться? – задаёт вопрос Коё, обращая этим внимание на себя.
Кровь в уголке губ – её алая помада.
– К сожалению, Коё-кун, возможность отменять действие чужой способности мы потеряли с перепрофилированием Дазая-куна, – от этих слов рядом напрягся Чуя: постоянная реакция на фамилию бывшего напарника. – Поэтому мне видится только одно решение проблемы.
Кабинет совещаний накрыла оглушительная тишина. Слышно тиканье часов на руке Эйса, чьи-то торопливые шаги за дверью и её собственный участившийся пульс, стучащий в ушах чаще обычного. Дышать, кажется, стало немного тяжелее.
– Возможность иметь подобную способность в наших рядах не рассматривается? – вопрос от Рюноске встречает одобрительный кивок босса. Он наверняка уже думал об этом сам и теперь ожидал от подчинённых проявления такой же смекалки.
– Ах, Акутагава-кун, если бы этот занимательный молодой человек или леди не посягнул на жизнь, принадлежащую Мафии, то я бы рассмотрел такую возможность, – он говорит с сожалением, но между слов слышится холод и сталь: никто в своём уме не посмел бы перечить. На то он и босс. – Поэтому мера принятия заведомо предавшего не кажется логичной. Ещё вопросы?
Собравшиеся дружно промолчали и на этот раз, лишь оценивающе глядя друг на друга. Коё, опустив взгляд в стол, усиленно делала вид, что задумалась над предположениями, однако на самом деле её внимание было сосредоточено на том, чтобы сделать очередной вдох без видимого дискомфорта. Получалось из рук вон плохо.
– Что ж, раз вопросов и предложений больше нет, останавливаемся на моём варианте. Можете быть свободны.
Глухой звук отодвигаемых стульев раздражал слух, хотя и слышался, словно сквозь пелену. Простой невидимый источник шума, пробирающего до скрипа зубов, и лишь когда кто-то позвал её по имени, девушка внезапно встрепенулась.
– Продержитесь немного дольше, Коё-кун. Если будет совсем невыносимо, мы примем меры, но пока просто продержитесь. Проблема… В стадии решения.
Он знает. Он всё прекрасно знает и не менее искусно делает вид, что в этом ничего нет.
Но знает ли, по чьей вине?
***
На смену розовым лепесткам пришли едва распустившиеся бутоны, щедро смазанные сгустками крови. Болезнь прогрессировала, а края не было видно: каждый день разведчики приносили тревожные вести. Неуловимый эспер заражал других, при этом не вызывая ни у кого подозрения. В этом есть какой-то паттерн, какая-то связь и логика, но ей она была неподвластна. Это не высшая математика, не теория вероятности, здесь каждая жизнь на счету, но в конечном итоге она – очередная запись в статистических отчётах о потерях. Она важна лишь до тех пор, пока не станет свершившейся жертвой правосудия незнакомца. Осторожный – и незнакомый – стук в дверь был воспринят с крайней насторожённостью. По приказу Мори, никому не разрешалось её тревожить, но попытки были. Накахара Чуя – смышлёный ребёнок – быстро понял, что к чему, и первой же фразой, сорвавшейся с его губ, была: – Я позвоню Дазаю. Коё лишь грустно усмехнулась. Прийти к таком выводу нужно ещё постараться, ему явно пришлось переступить через себя и свою гордость. Если бы это было так легко, то всё бы закончилось в тот же день. Но Мори знал, она знала тоже: нужно бороться не со следствием, а с причиной. Но Чуя так сильно ненавидел терять близких, что был готов пойти на такие очевидные крайности. Она бы почувствовала гордость за него, но всё, что она могла ощущать – это боль. – Спасибо за беспокойство, Чуя-кун. Но в этот раз стук не был резким, сбивчивым. Скорее, аккуратным, но настойчивым. Мотылёк, прилетевший в ночи на свет настольной лампы. Бабочка. Золотистым металлом поблёскивающая на иссиня-чёрных волосах. Есть ли в симптомах болезни галлюцинации? Потому что это явно она. – Ты так долго не отвечала, что я было задумалась, что уже опоздала. О нет, галлюцинация ещё и звуковая. Нежный голос обволакивал тёплой пеленой похлеще котацу и заставил улыбнуться призраку. Иллюзия, но такая прекрасная. Стоило оказаться на смертном одре, чтобы вновь её увидеть. Но такую тревогу, граничащую с детским наивным интересом, не подделать. Она может принадлежать лишь одному человеку. Улыбка стала ещё шире. – Я полагаю, та самая мера, о которой говорил Мори, – это ты. Что же он пообещал, что вынудило тебя прийти в самое пекло? Разместив металлический чемоданчик у постели Коё, Йосано коснулась чужого лба тыльной стороной ладони. Мягкая, утешающая, сочувствующая, одним словом – воплощение идеального доктора. Мори-сан так не умел. Он, как строгий отец в семье, где царит патриархат. Он любит своих детей, как может, но его любовь, как и забота, – понятия своеобразные. – Скажем так, он больше никогда не будет претендовать на мою помощь, – пожала плечами Йосано, убирая руку. Верни, пожалуйста, верни на место, где она и должна быть. – Жара нет, значит, организм справляется. Состояние цветов? Озаки слабо кивнула в сторону. На столике рядом с кроватью виднелась гора окровавленных пышных цветков. На самом верху – соцветие. Свежее, с каплями на мелких шипах, расцарапавших горло изнутри в попытках прорваться наружу. – Это кустовые розы? Коё покачала головой. – Шиповник. Йосано недоверчиво хмыкнула, однако не придала этому никакого значения. Вместо этого она поправила одеяло на чужих коленях и, рассеянно глядя на цветочные трупы, отметила, что думала, что всё будет гораздо хуже. – Когда Мори-сенсей связался со мной, у него был такой тон, словно ты в эту же минуту умираешь. Ты ведь знаешь, что я ничем не могу помочь, если ты не бьёшься в предсмертной агонии, правда? – Ты ведь знаешь, что болезнь неизлечима, правда? Врач агентства нахмурилась, складывая руки на груди. Без врачебного халата, без привычной строгой формальной одежды она выглядела так по-домашнему, что в груди что-то начало жалобно ныть. Очередной цветок, распустившийся ближе к трахее, задевающий внутренности нежными лепестками. Очередной судорожный вздох, переходящий в кашель, которому бы посочувствовал даже Акутагава. Её хотелось видеть чаще, но не при таких обстоятельствах. – Излечима, но лишь одним средством. Если, конечно, Дазай-сан не успеет раньше, – Акико переводит взгляд на девушку. Обычно красиво уложенные волосы сейчас растрёпаны по подушке, соперничающей цветом с кожей Озаки, и сознание подсказывает: давай, проведи по ним пальцами, это чистый шёлк. Но это обманчиво, нелепо, не стоит тревожить пациента. Не стоит привязываться к умирающему. – Значит, всё-таки выследили? Никто бы не посылал Дазая-куна, если бы изначально не были уверены в успехе миссии. Он ведь не бойцовский пёс. – Верно. И за это можешь сказать спасибо своему протеже. Именно он организовал «охоту на ведьм». Особый допрос свидетелей, подставные жертвы, всё в стиле мафии, никто не удивлён. Мацуда Наоко, если тебе это о чём-то говорит. Догадаться назначить награду за информацию, даже не за голову, – это неплохой ход. Нет, это точно гордость. – И Дазай-кун жестом широкой души решил ему в этом помочь? – Это уже одна из семи тайн Агентства, и никто не наделял меня полномочиями на их раскрытие, – девушка весело подмигнула, но ей и без того всё сразу стало понятно. Что ж, по крайней мере, диагноз «ханахаки» ему точно не грозит. Какой же всё-таки ещё ребёнок. – Значит, остаётся ждать, пока разберётся легендарный Двойной Чёрный или пока ты меня окончательно не прикончишь. – Или пока ты не признаешься своему поэту и тот, сочинив романтичную оду, ответит на твои чувства. – Поэту? – непонимающе моргнула Коё, встречаясь с девушкой взглядом. – Ну, на языке цветов шиповник означает поэтичность, – пояснила Йосано, принимая максимально беспечный вид. – Удивлена, что такой изысканный человек, как ты, об этом не в курсе. «Ты считаешь меня изысканной?» – Ты считаешь, что я настолько необразованная? – вместо этого говорит Коё, подтянувшись спиной по подушке. Розовые локоны мягко опустились на плечи, а она сама зашлась в очередном приступе кашля: жёстко, надрывно, выплёвывая на ладонь очередное соцветие. Хочется сжать его, да так, чтобы шипами пробить кожу. Но с физической болью физической не борются. Она стирает кровь с губ, лишь ещё больше размазывая её. – «Залечи мои раны». – Я же сказала, что не могу до тех пор, пока ты не будешь при смерти, – взгляд Йосано был до такой степени растерянный и сочувственный, что её хотелось обнять, погладить по голове и сказать, что всё будет хорошо, хотя такая помощь была бы очень кстати ей самой. – Я не… – Не то. Аметистовый взгляд напротив расширяется в неподдельном изумлении. Осторожно, словно боясь спугнуть, она протягивает руку к Коё, вновь касаясь чужого лба. Нет, вроде не бредит. Волосы у неё действительно словно жидкий шёлк. Пальцами перебирая мягкие кудри, Йосано склоняется к девушке, легко, как крыльями той самой бабочки, касаясь приоткрытых губ, смазывая оставшиеся капли крови. Теперь и она «отмечена» проклятием, дьявольской меткой, отравляющей всё сущее. Под пальцами чувствуется дрожь, и Йосано тут же отстраняется, окидывая её задумчивым взглядом. Если она права, то… Стало немного легче дышать. Это заметно, это слышно. Цветы не растворились касанием чужих губ, они крепко оплели ветвями сердце, но не причинили ему никакого вреда. – Это Дазай-кун добрался до эспера или это ты? – А это уже восьмая тайна Агентства.
