Королева для Бога

      — Так тебе… — Бенни нервно сглатывает, пристально оглядывая Бет сверху вниз. — Все еще нравятся мои волосы?       Элизабет смотрит в непонимании. Уоттс ведь ясно дал понять — не рассчитывать на секс с ним. А теперь вроде как… сам предлагает. Сжимает ее руку в своей практически до боли, так пристально и внимательно вглядываясь в глаза.       Бенджамин — эгоистичный самовлюбленный засранец, который мнит себя, как минимум, Богом. Он хочет, но не предлагает сам. Вынуждает Бет попросить, проявить инициативу. По нему заметно, что сам уже не может сдерживаться — он тяжело дышит, не может отвести от нее голодного взгляда. Еще немного, и его пальцы оставят синяки на нежной коже. Но тем не менее продолжает ждать от Хармон первый шаг.       — Или сейчас, или никогда.       Бенни ставит условие. Манипулирует, как фигурой на шахматном поле. Бет взволнованно улыбается и поспешно кивает. Ну, а как еще? Она ведь не спускала с него глаз еще с самого турнира, когда парень оцепеневшим взглядом сверлил доску, не глядя на Хармон.       Бенни заводит ее в свою крохотную серую комнату, закрывает дверь ногой и тут же целует. И впервые за свою жизнь Бет отчетливо чувствует все, что происходит вокруг. Она не накурена, не пьяна, даже не под таблетками, потому что Бенни запретил все это, настаивая на том, что все время, пока живет у него, она должна быть максимально трезвой, и ведь Бет послушалась. Мужественно терпела, отказывалась, когда предлагали. И это при том, что сам Уоттс за этот вечер выпил не одну бутылку.       И теперь Элизабет не жалеет об этом, потому что чужие теплые губы, скользящие по коже, и настойчивые прикосновения сквозь тонкую одежду ощущаются столь ясно и вдохновленно, что девушка задумывается о том, а ради чего вообще нужно смазывать сознание транквилизаторами, если можно жить вот так — ощущая все в полной мере.       Или это именно Уоттс так действует на нее. Он ведь не такой, как все остальные. Один из немногих, а может и вовсе единственный, кто понимает, как работает ее исключительный и неправильный разум. И это чувство опьяняет лучше любых таблеток. Просто знать, что кто-то в состоянии понять ее.       Бет ведь с самого начала рассматривала его как человека, который думает так же, как она. Это делало его особенным в ее глазах. Тем, кто шахматную доску превращает в крохотную версию жизни, манипулируя фигурами столь же хорошо, как людьми.       Бенни чувствует от Бет легкий и терпкий аромат сигарет, без них она вообще, как будто, не может жить. Но это еще простительно, он и сам порой балуется подобными вещами.       Сам-то Бенджамин сейчас подвыпивший, оно и понятно. Нельзя спокойно принять то, что тебя, чемпиона, которого не мог победить никто на протяжении стольких лет, обыграла столько раз простая девчонка. Обанкротила, выпотрошив бумажник. С таким непроницаемым лицом и этой чертовщинкой в глазах, от которой он буквально сходил с ума уже которую неделю.       Хармон — необычная девушка. Настолько, что Уоттс даже решает забыть о своем правиле — не спать со всеми подряд. Потому что ее хочется. Она такая красивая с этой завитой рыжей прядью на лбу, этими лисьими глазами, в которых скрывается столько стратегий, которыми она смотрит на каждого, кто садится с ней за стол. Самая настоящая Белая Королева.       Бенни одним движением смазывает четкую и ровную стрелку, разводя подводку под чужими глазами. Вот так. Теперь Бет не кажется такой идеальной. Только теперь эти глаза смотрят еще более ядовито.       Элизабет скованна, напряжена. Как будто это ее первый раз, и Бенни ровно на секунду задумывается о том, а вдруг это действительно так. Прежде чем повалить девушку на свою дешевую скрипучую кровать. А потом решает, что нет, будь она девственницей, то не лезла бы к нему столь настойчиво, да и целовалась бы куда хуже. Уж он-то девственниц повидал, и Хармон точно была не из них.       А поэтому он удивлен тому, насколько Бет малоинициативна. Неужели Белтик настолько плох в постели?       Лиззи обнимает его, пока Бенни настойчиво и пьяно целует ее, скользит губами по губам, щекам, проводит языком по шее. Так медленно и чувственно, так жадно и мокро, что спустя жалкие секунды Бет, наконец, начинает дышать чаще. Приоткрывает свои губки-бантики, позволяя скользнуть языком внутрь, обвести контур и размазать яркую помаду.       Бенни восхищен этой податливостью. Такая неуловимая, непобедимая на доске, такая недоступная и отрешенная в жизни, в постели Бет смущенная и открытая, такая послушная, с ней можно делать все что угодно, и такому себялюбцу, как Уоттс, это нравится просто до безумия.       Ему нравится трогать ее, гладить по плечам, талии и бедрам. Бенджамин обводит ладонями крохотную грудь, сжимает, слыша тихий стон, который девушка отчаянно пытается заглушить ладонью.       — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Бенни, обхватывая чужое запястье и отводя его в сторону. — Твои стоны такие сладкие, я хочу слышать их…       Бет смущается, краснеет. Ей всегда казалось, что стонать во время секса это что-то постыдное и неправильное. Она всегда старалась сдерживаться, и раньше никто не говорил, что делать этого не надо.       При этом Элизабет совершенно не смущает, когда Бенни стягивает с нее блузку и сразу же расстегивает бюстгальтер, откидывая в сторону.       И с разрешения Уоттса Бет стонет лишь громче, когда он прижимается ртом к ее груди, сжимая талию в ладонях. Обводит соски языком, оглаживает бока, не может насытиться гладким и нежным столь юным телом. Элизабет вздыхает, прогибаясь в пояснице, подставляясь под прикосновения сильнее, откидывает голову назад и стонет. Громко, довольно.       Бет еще никогда не получала удовольствия от того, что ее просто целуют и обнимают. Ей казалось, что это просто невозможно, но Бенни оказался слишком внимательным любовником.       Самовлюбленным.       Бенни всегда хотел, чтобы его любовницы стонали громче, получали удовольствие, потому что только так понимал, что хорош. Если он делал что-то — играл в шахматы или спал с женщиной — то должен был делать это идеально. Этим и отличаются победители от простых игроков.       Бет невольно вздыхает, когда Бенджамин раздвигает коленом ее ноги, втискивается между них, прижимая девушку ближе к себе, и продолжает целовать, тщательно проводить языком по коже, чтобы Хармон не умолкала ни на секунду. Чтобы ласкала его самолюбие.       Он позволяет Лиззи приподняться и стянуть с него рубашку, которая все равно не прикрывает его худую грудную клетку с выступающими ребрами. Глубоко вздыхает, когда Бет изучающим жестом проводит ладонями по его груди и бокам. У нее еще никогда не было интереса к тому, чтобы трогать любовника. Но если действия Бенни заставляли стонать ее, значит и ему должно было понравиться.       Бенни не стонет столь же громко, как Бет, пока она оглаживает его торс, приникнув губами к шее, лишь глубоко дышит, сжав руками ее талию и позволяя делать это. Он тоже не привык к столь пристальному вниманию. Обычно, стоило даме понять, что он все сделает сам, как она расслаблялась, подчиняясь его рукам. Но Хармон не такая. Ей важно самой принимать участие, показывать собственную силу, в конце концов, понимать суть процесса.       Уоттс замечает, что Элизабет в точности повторяет движения его рук, как повторяла движения фигур на доске. Она запомнила все точки, на которые давил он, и делала все тоже самое, целовала в те же места. Даже с детским интересом проводила языком по его соску, заставляя простонать.       Он не долго позволяет играть с собой, мягко проводя рукой по ее волосам и оттягивая голову назад, целуя в шею, в то самое место, где так удобно выступает мышца. Именно туда, где если провести языком, Хармон выгибается сильнее всего, даже пытаясь вырваться из его хватки.       Бенни не оставляет на ее теле ни единого места, где не побывали бы его губы. Он выцеловывает ее сверху вниз, вылизывает языком кожу, спускаясь от шеи к груди, от груди к животу и проводя мокрую дорожку от пупка вниз.       Хармон дергается в его руках, не совсем понимая, что он от нее хочет, и Бенни довольно улыбается, понимая, что в чем-то он все же окажется у нее первым. Какими же посредственными были ее любовники.       — Успокойся, — произносит он. Бенни уже привык командовать, привык, что Бет подчиняется, стоит ему сказать, куда она должна поставить фигуру. И она также послушно успокаивается в его руках, откидываясь на кровати, когда он давит ей на плечи, вынуждая лечь. — Просто получай удовольствие.       Бенни все еще видит недоверие в чужих глазах, пока снимает остатки одежды, когда разводит ноги шире, мягко спускается поцелуями вниз, но уже чувствует, как Бет дрожит под ним в предвкушении чего-то большего. Чего-то, чего она еще не ощущала в своей жизни. И Уоттс не видит смысла торопиться, если хочет доказать девушке, что лучше, чем он, в ее жизни уже не будет никого.       Громкий и удивленный вздох ласкает слух, когда Бенни ненавязчиво, на пробу проводит языком. Бет вздрагивает, но он удерживает ее в стальной хватке, не позволяя вырваться. И продолжает. Вылизывает жадно, мокро. Как самый сладкий десерт, потому что это не просто девушка, а чемпионка, которая не только сперва проиграла ему, поддаваясь и демонстрируя слабость. Но после поднялась с колен, побеждая его, унижая жестоко и беспощадно. Потому что она королева, которая не подчиняется никому.       Именно поэтому Бет такая сладкая и потрясающая. Поэтому он очень самозабвенно вылизывает ее, периодически проникая языком внутрь. Бенни едва ли не урчит от удовольствия, чувствуя, как она дрожит под ним, мечется по постели, сжимает пальцами его волосы, которые в ту ночь так понравились ей. Как стонет громко и шепчет его имя. Именно его. Имя Бога, которому все же удалось сбросить королеву с доски.       Нет ничего, что еще больше доказало бы Уоттсу, что он прекрасный любовник. И ведь он не сделал еще практически ничего, а Бет уже изнемогает в его руках. Либо хорош он, либо плохи все те, кто был до него. А может, все вместе взятое. Это не имеет значения, потому что теперь Элизабет будет думать лишь о нем.       Бенни и так пустил корни в голове Хармон, и прекрасно знал это. Знал, что она не выбрасывала его из мыслей все эти годы. Что думала о нем. Не собирался проигрывать ей, разбив в тот день и тем не менее разделив с ней место чемпиона. Не желал уступать, только потому что она девочка, пусть и очень красивая и при этом с такими умными глазами, которых, как правило, у красивых девочек никогда не бывает.       Но кто же мог подумать, насколько сильно он засядет в этой милой рыжей голове, что в какой-то момент Бет сама дотронется до него, глядя так…       Элизабет выгибается всем телом и выстанывает его имя. Бенни приподнимается и жадно смотрит на нее. Она вся красная, расфокусированная. Извечно сосредоточенного взгляда больше нет. Бет наконец-то смогла забыться и перестать просчитывать эту жизнь на ходы вперед. Она так похожа на обычную девушку в этот момент, что становится даже страшно за нее.       — Так вот, как это бывает… — задумчиво шепчет она, глядя в потолок, и Бенни в удивлении поднимает брови.       Бет выглядит счастливой. Да, по настоящему счастливой, такой, какой он не видел ее даже моменты, когда она выигрывала.       — Хочешь сказать, — тянет Уоттс, пододвигаясь вперед, обхватывая ладонью тяжело вздымающуюся грудь и вглядываясь в чужое лицо. — Что еще не испытывала оргазм?       Лиззи моргает и смотрит на него в недоумении, как смотрит всегда, когда он говорит о стратегии, о которой она слышит впервые.       — Оргазм? Это так называется? — спрашивает Бет и кивает сама себе. Она улыбается. Ей даже не нужен ответ. Она просто узнала для себя новый термин.       Бенни уже собирается продолжить, обхватывая ладонями чужие бедра, но в этот момент Хармон приподнимается, заваливает его и вдруг оказывается сверху. Он не ожидал такого. Уоттс с интересом оглядывает стройное тело снизу вверх. Такое красивое и подтянутое. Вовсе не созданное для того, чтобы всю жизнь защищать свои честь и достоинство перед мужчинами.       Почему он заметил это только сейчас? Бенни должен был оценить ее еще в первую встречу. Он ведь ее даже не помнит, по словам Хармон. Для него она была лишь мелькнувшей в толпе тенью, которую он заметил лишь спустя года. А для Бет в тот момент он стал божеством, с которым она боялась сталкиваться в битве. Который унизил ее, когда эта битва случилась. И затаив обиду, Бет наконец отомстила ему, став сильнее, умнее, сдержаннее.       Хармон всегда быстро училась, глядя на то, что делают другие. Поэтому она решительно опускается вниз, обхватывая чужой член ладонью.       — Бет, сделай лицо проще, — Бенни усмехается, — мы ведь не играем, это всего лишь секс. Нужно наслаждаться тем, что происходит.       Бет моргает.       — Хорошо, — говорит она послушно, а потом ее лицо действительно расслабляется, теряя все остатки сосредоточенности, и Хармон превращается в самого настоящего ангела.       Ангела, который моментально обхватывает этими тонкими губами с разводами от помады его член, и Бенни блаженно стонет, откидывая голову назад. Это прекрасно. Он чувствует, что у Бет нет опыта, что она действует так, словно подчиняется какой-то невидимой инструкции. Она исследует. Запоминает, от какого движения Бенни стонет особенно громко, когда сжимается и шипит от наслаждения.       Несмотря на это, все происходящее просто божественно, восхитительно. Бенни успевает зарыться пальцами в рыжие кудри, они оказываются такими мягкими на ощупь, что хочется потянуть за них сильнее, намотать на пальцы, но они слишком короткие, а Бет слишком нежная для столь грубого обращения.       Бет двигает головой так, будто ей самой интересно, что же произойдет. Ей определенно хочется довести Бенни до того же, до чего и он довел ее. Потому что ее цель — всегда победа. А победа — это если твой партнер окажется на пике блаженства. Уоттс уже победил один раз, и она должна сравнять этот счет.       — Уймись, детка, — Бенни со стоном отрывает Бет от себя и тянет наверх, а потом перекатывается и нависает сверху. Закрывает собой целый мир. Заставляет смотреть только на него. Потому что только он — ее Бог, на которого она должна смотреть. — Ты можешь кончить, сколько захочешь, а вот мне будет достаточно одного раза. А мы с тобой еще даже не начали.       — Сколько захочу?       — Да, детка, я тебе покажу, — говорит Бенни и тянется к ее губам. Они теперь с терпким привкусом, в котором смешалось все — и сигареты, и помада, и его собственная смазка.       Он входит в Бет очень легко. Она настолько мокрая, что они оба практически не замечают этого, зато Хармон восторженно ахает, стоит ему только войти до основания и начать двигаться. Сразу быстро и ровно. До конца. Не давая времени привыкнуть к ощущениям, желая, чтобы Бет кричала, стонала, давилась его именем. В общем, все что угодно, лишь бы он понимал, что лучший из всех, кто был до него.       Бет оказывается чувственной и отзывчивой. Бенни удивлен. Ему казалось, что такая, как Хармон, в сексе обязательно будет холодной и отстраненной, но нет — вот она извивается под ним, царапает ногтями его плечи, стонет громко, почти задыхается от того, что он не дает ей времени передохнуть своими быстрыми движениями. Продолжает шептать его имя. Столько раз, так много, что кажется, к концу этой ночи оно будет выжжено либо на ее губах, либо на подкорке.       Хармон такая горячая и взмокшая, так выгибается под ним, вроде бы хочет сделать что-либо сама, пытается двигаться так, чтобы хорошо было ей, но Бенни не позволяет, обхватывая за бедра, полностью забирая себе контроль над чужим удовольствием. Он лучше знает, что ей нужно. Бенни лучше, чем она сама, знает, что сделать, чтобы его королева и вовсе забыла обо всем, кроме его чертового имени. Имени своего Бога.       Бет выгибается под ним, выстанывает какое-то ругательство и снова кончает. Она тяжело дышит, глядя в пространство и уже плохо понимая, что происходит и где она находится. Это лучше транквилизаторов. Лучше алкоголя. Лучше всего, что уже было в ее жизни.       — Еще не все, — шепчет Бенни, довольно улыбаясь и переворачивая Бет на живот, дергает ее на себя и вынуждает встать на колени.       — Такой позы я еще не пробовала, — с удивлением замечает девушка, опираясь локтями о постель и с интересом поглядывая назад.       — Тебе понравится, — обещает Уоттс и входит сразу на всю длину, заставляя Бет вскрикнуть от неожиданности и нового острого ощущения.       На этот раз Бенни не сдерживает себя совершенно. Двигается так, как хочется ему самому, уже не думая об удовольствии Бет. Быстро, жестко, почти агрессивно. Забывшись в собственных ощущениях, потому что внутри Хармон слишком влажно и узко, слишком хорошо. Потому что чемпионка, которая победила его, сейчас стоит перед ним на коленях и сама стонет и вскрикивает от каждого его движения.       Бенджамин чувствует, как Бет дрожит, трясется словно в лихорадке, но не собирается останавливаться. В этот раз он доведет дело до конца, потому что и так терпел всю ночь, заигрывая с ней, выполняя ее желания, показывая ей, как правильно наслаждаться телом любовника.       Бет кончает. Снова. От его грубых толчков и стонов, и Бенни ухмыляется, чувствуя это, предполагая, что после третьего раза она и вовсе должна бы отключиться. Но нет, Бет лишь утыкается лицом в подушку и продолжает поскуливать под ним, пока он продолжает грубо двигаться в ней.       Бенни с трудом подавляет в себе желание кончить внутрь, потому что это все равно грозит последствиями, к которым они оба еще не готовы. Они ведь даже не пара. А одна ночь вместе вряд ли что-то значит. Поэтому он выходит, делает несколько рваных движений рукой и кончает на спину Бет, в то время как она расслабляется на кровати, падая на нее и довольно укладываясь.       От этих движений сперма стекает со спины на простыни и Бенни с сожалением смотрит на это, а потом посылает к черту, ложится сбоку от Бет и обнимает ее.       Долгое время они еще тяжело дышат, пытаясь прийти в себя. Уоттс с наслаждением чувствует, как Бет подрагивает в его объятии, но не спешит льнуть навстречу.       — Так вот значит, как оно должно быть… — вновь шепчет она, на что Бенни лишь усмехается. Конечно, ведь он лучший, всегда и во всем. — Кстати, я на таблетках, так что, ты мог бы…       — Таблеткам все равно лучше не доверять, — замечает он, откидываясь назад и укладывая руки под голову. — Доверять надо самому себе, а не всей этой химии, которой ты травишь свое тело. Как с транквилизаторами. Ты победишь, если будешь полагаться на свой ум, а не на них.       Бет молчит. Не хочет развивать эту тему, прекрасно зная, что Бенни прав. А еще зная, что не сможет без таблеток. Без них фигурки не двигаются в голове. Без них победа просто невозможна. Без этого она не королева.       — Ты действительно хочешь сейчас поговорить о партии? — спрашивает она, укутываясь в одеяло.       — А ты хочешь выиграть в России?       Бет вздыхает. Конечно, она хочет. Именно для этого она и здесь. Бенни помогает ей запомнить все дебюты, чтобы она могла выиграть того, кого когда-то не смог победить он. А вовсе не для того, чтобы играть с Уоттсом в любовь.       Он слишком любит самого себя, чтобы полюбить Бет. Он Бог, который сам решает, что ему делать, а она всего лишь какая-то королева, которая не может одолеть фигуру, которой элементарно нет на доске.       А одна ночь, полная впервые познанного удовольствия. Она на самом деле ничего не значит.