СПСМ

Россию в девяностых через несколько лет точно будут вспоминать с теплой ностальгией на сердце. Еще бы. Ведь все эти движения субкультур, подростковые дискотеки, заграничные жвачки с пестрыми упаковками и многое другое, несомненно образуют целую эпоху. Но была и обратная сторона этой монеты, не такая радужная – бедность в придачу с криминальными группировками. И Грише "повезло" быть сыном участника одного из ОПГ Москвы. Пацан не знает, где сейчас его отец, а с мамой они на этот счет толком не разговаривали – женщина редко бывала дома, ведь приходилось пахать сразу на двух работах, чтобы прокормить себя и Гришу. Тяжелый период. Из-за этого Ляхов бо́льшую часть времени был предоставлен сам себе, в последствии чего тяга к музыке перевешивала учебу, и он совсем забил на это дело. Сама мысль об этом здании, похожим на коробку и именуемым «школой», вызывала у Гриши тошноту и головную боль. А конкретно сейчас это было веской причиной подышать свежим воздухом, а заодно прогулять скучную химию. Задний двор школы сами ученики почему-то не оценивали. Наоборот, крутое место, чтобы убить время – как считал Ляхов. Здесь много тенистых деревьев, которые не давали всецело сойти с ума от духоты; они же и закрывали окна на этой стороне, чтобы скучающие от глупых детей учителя не застали прогульщиков, маявшихся ерундой. Но единственным минусом, конечно, было то, что кроме наблюдения за страдающими младшеклассниками на стадионе ничем больше не займешься. Поэтому все дружно сваливали в скейтпарк – там всегда было полно народу. Ляхов устало трет глаза, а после скрещивает руки на перилах. До конца урока сорок минут. Может и правда сгонять в центр? Но, в то же время, один молодой человек, «спрятавшийся» под лестницей запасного выхода, неосознанно приковывает все внимание Гриши к себе, из-за чего он забывает о своих мимолетных планах. «Померещилось?» Нет. Там курил Роберт Плаудис – тот самый мальчик, по которому сохнет добрая половина девчонок из школы, а парни наоборот – стебут. Что Гриша знает о нем? Ну, например, то, что этот блондинистый из 11Б еще со средних классов связался с плохой компанией, из-за поступков которых сейчас красуется на учете школы. Были слухи про наркотики на каких-то гаражных вечеринках, угон мотоцикла и прочее, но, к большому удивлению, ему дали доучиться до конца. Тут всего-то один месяц остался. Плаудис дымит сейчас и даже не подозревает, что ему взглядом прожигает спину шатен из параллели, который почему-то не решается подойти. Гриша со стопроцентной точностью уверен, что его не заметят, поэтому в наглую таращится на Роберта и думает о чем-то своем, пока теплый ветер играется с его густыми волосами. Этот момент бы длился и длился, но: – Только попробуй расплестись об этом, чел. Мне лишних нотаций не нужно. Ляхов проморгался. – Я выгляжу как стукач? Роберт кинул на него равнодушный взгляд через полуприкрытые веки, потом вновь уставился вдаль и выдал: – Больше на рокера похож. – Ну хоть не на гота и на том спасибо, – хмыкнул Гриша. – Но, к слову, ты угадал – я был гитаристом в школьной рок группе года два назад. – Не наслышан. Распались? – … Распались. Минутная заминка не напрягала, кажется, только Плаудиса, который явно не был настроен на диалог. – Ваще я так же проебываю урок, как и ты. Может сижкой-то поделишься? После попытки «подмазаться» к парню, что для обоих должно являться некой завязкой нового знакомства, Ляхов все-таки сел рядом, раскачивая длинными ногами. – Это «Camel», будешь? – наконец решает угостить Роберт, выдыхая в сторону облако дыма. – О-о, а где их щас найдешь-то? У наших пацанов я максимум «Magna» видел – самые дешевые. – У бати взял, – поясняет светловолосый и достает одну из кармана, а Гриша успевает выудить поцарапанную красную зажигалку, которая, судя по виду, уже многое пережила. – И он не знает? – Ляхов затягивается, щурясь от неприятного послевкусия. Он давно не чувствовал такой горечи в горле. На самом деле Грише никогда не нравился вкус сигарет, да и вообще курить. Он не выкупал смысла, его это никогда не успокаивало. Обычно парень курил за компанию, например, в случаях, как сегодня. – Поверь, он не против. Ляхов усмехается, а про себя отмечает, что у Роберта довольно состоятельная семья, ведь сейчас такие сигареты можно найти только у людей при деньгах, да и в обычных ларьках их не купишь. Может быть его предки даже всунули директору пару зеленых, чтобы их сына не отчисляли. – Чё, тебя как звать-то? – интересуется Плаудис, поворачиваясь лицом к собеседнику. Осветленные пряди падали на глаза и сливались с выбеленной кожей нездорового оттенка. – Гришей, я из «А». Ты Роберт, да? – Отстой. Как много болтают те ублюдки, – из его уст это звучало нисколько не досадно, больше походило на «вообще поебать, я на них клал с прибором». – Да твое имя все школяры у нас знают, мне кажется. Давно ведь уже носишь статус самого «шумного» пацана, вокруг которого столько сплетен. Ты ж из Латвии? – Ага. Кроме этого светловолосый больше ничего не сказал, а Гриша, в свою очередь, проглотил все любопытные вопросы. Думает, что лучше не торопиться с этим делом, и Роб сам откроется ему через какое-то время, просто нужно пустить всё на излюбленный самотек, как он обычно это делал. Они молча докурили. Плаудис черканул окурок о кирпичную стену, а после выбросил в траву, знатно примяв его носочком кроссовка. – Не боишься, что спалят запах табака? – как бы между делом спрашивает Гриша, не зная, за какую тему еще зацепиться. – Да не, главное, чтобы не ныли. А у тебя есть, что мне предложить? Тишина. – Значит, э-э, щас у меня литра, потом «окно». Будешь тут к шестому? Ляхов кивает быстрее, чем блондин успевает закончить свою фразу. Хотелось узнать о нем побольше. Правда расписание уроков совсем не помнит, да и никогда не держал в голове, если честно. Кому оно надо, если парень все равно на них не появляется, правильно? – А чё у нас шестым? – Алгебра. Отлично. Что ж, он еще давно для себя решил, что алгебра ему в жизни никогда не понадобится.

***

Вряд ли бы окружение Гриши одобрило его «тусовки» на заднем дворе бок о бок с Робертом – местным хулиганом, который в школе ничем хорошим не прославился. Его назвали бы придурком; больным на голову, который теряет последний авторитет в классе и скатывается по наклонной, сам того не замечая. А Ляхов как раз замечал. Может и скатывался, да, но в глубине души посылал их всех нахуй с меткой «лохи» и в принципе был не против. Не против вместо уроков сидеть в молодой траве, которая щекочет лодыжки, гасить с Робертом пиво под какие-то абсолютно тупые разговоры на подобии бытовухи; слушать его звонкий заражающий смех и самому подхватывать улыбку. – Чё у тебя там? – интересуется Гриша, еле заметно кивая на рюкзак Плаудиса, который тот активно расчехляет в попытке что-то найти. – Угадай. – Блять, только не говори, что пронес чё-то запрещенное. – Ну-у, – насмешливо тянет Роберт, отвлекаясь на парня, – по тебе сразу видно – ничего тяжелее клея не нюхал. – Эй! – хихикает шатен, а сам в голове просто проклинает его за этот чертовски хороший взгляд снизу вверх. – Да ладно, всего лишь приставка. Даже просто смотреть на Плаудиса, пока тот залипает в очередных гонках, Грише нравилось. Ведь пока по дворам бродит уличная шпана метр с шапкой и в спортивках, встретить таких симпатичных парней, как Роберт, ровняется раритету. Тощий, светлый и какой-то необычно хрупкий; черная футболка на нем болтается, словно на палке, а резкий контраст цветов белое-черное аж режет глаза. Как бы сказала мать Ляхова: на девчонку похож, только вот женщина не знает, что именно из-за таких ее сын не спит ночами, придумывая очередную песню о любви, дабы потом исполнить свое детище на гитаре. И во время прогулов со светловолосым Гриша вообще забывал, что этот пацан из себя представляет. Голос Роберта спокойный, слегка сонливый. Юноша порой тормозит и забывает слова, из-за чего потешные мысли в духе «Он что, всегда под какими-то таблетками?» часто посещают Ляхова. Так, гляди, из-за самовнушения он реально начнет в это верить. Все заботы и тревога куда-то пропадают в момент, будто щелчком, освобождая свое место приятному чувству подростковой беззаботности. Но, все же, иногда просачивалась легкая тоска. Не покидало ощущение того, что скоро задний двор опустеет, а за ней и вся школа. В коридорах будет стоять мертвая тишина вкупе с жарой и закрытыми классами. Через несколько недель сдавать итоговые экзамены, а потом – все?.. Куда Грише идти? И что будет с Робертом?

***

Именно по этой причине их «свиданки» стали сокращаться, а потом и вовсе исчезли из рутины. Из-за подготовки к экзаменам учителям строго наказали следить за посещаемостью на уроках, а те, плюсом ко всему, еще и радостно нагрузили каждого старшеклассника какой-то бумажной работой. Дескать: все это обязательно и тщательно проверяется. Однако, Гриша иногда замечал эти же листы в мусорных корзинах по всей школе. Уже скомканными и, увы (к счастью), непригодными к оцениванию. Ляхов всей душой хотел присоединиться к этим протестантам, потому что резко обрушившаяся суета нереально вымораживала и выводила из зоны комфорта. Хотелось обратно. В то время, когда они с Робертом зависали вместе, а сейчас он, как назло, пропал. «Вряд ли он делает всю эту ненужную херню» «Вряд ли бы он не хотел увидеться» Поддаваясь этим мыслям, Гриша мчался на задний двор в обеденную перемену, надеясь застать там курящего блондина. Ожидаемо, пустые надежды разбивались – на месте никого не было. Тишину нарушал только умиротворенный шум листьев, даже птицы не подавали голоса.

***

Со временем Ляхов стал открывать для себя новые черты Роберта. Например, одна из них: появляться внезапно и резко, но, одновременно с этим, сражая наповал. – Гришань, – Плаудис осторожно хватает того за запястье, пытаясь заглянуть в глаза, которые прикрывала копна густых каштановых волос. – Ты, нет? – Ебать, – юноша вздрагивает от «сюрприза». – Роберт? Афигеть, чел, ты жив еще. Ощущение, будто сто лет тебя не видел. – Да с этими экзами мозги неплохо дрочат, реально скоро откинусь. – То же самое. Звонок оповестил о начале перемены меньше двух минут назад, отчего все школьники яростно выбегали из кабинетов и толпились в коридорах, напоминая очередь за билетом к какому-нибудь самому востребованному артисту сегодняшних дней. Роберт, по всей видимости, отбился от своей компании – его кто-то звал из глубины стада людей, но тот их игнорировал. Плаудис уперся одной рукой о стену, другой схватился за подоконник, таким образом ограждая Гришу от нескончаемых толканий несущейся ребятни. Слишком близко. Душно. – Тебя зовут. – Я слышу. Просто забей, найдут потом. Секундное молчание. «Ладно…» – У тебя корни так отросли, – Ляхов моментально заминает тему про тех пацанов, высказывая то, что первое в голову приходит. Руки механически тянутся к мягким прядям, но Гриша умеет сдерживаться – просто очерчивает взъерошенные волосы беглым взглядом и приятной улыбкой. – Ха. Ты не думай, что скоро буду брюнеткой щеголять, как та из девятого класса. Меня красить некому – у мамки вечно времени нет. Деловая пиздец. – Я могу тебя покрасить. Ляхов не знает, как это делать. Откуда, в самом деле? Все, что парень в своей жизни умел более-менее хорошо – настраивать гитару, а к окрашиванию волос его жизнь не готовила. Но, кажется, самое время научиться, ибо проебывать единственный шанс встретиться с Робом вне школы он не собирался. – Чё, серьезно? Умеешь? – Ну-у, по тебе сразу видно, – парирует Гриша, цитируя фразу Плаудиса из недавней ситуации с рюкзаком, – никогда не слышал о том, что мужчина в своей жизни должен не только посадить дерево и вырастить сына, но и уметь красить волосы. Подъеб засчитан. Роберт прыснул со смеху, прикрывая рот ладонью – кстати, привычка, как уже успел заметить Ляхов за недолгое время. – Да-да, я понял, – выпаливает светловолосый на быстром выдохе. – Жди тогда у входа после седьмого, сразу ко мне подгоним. Идет? – Еще спрашивает. Сам как думаешь? – ехидничает шатен. – Думаю, мм, что отказываться будет неразумным.

***

И отказываться от пива – тоже. – Сколько будешь? – Роберт согнулся в половину, смеряя взглядом содержимое своего холодильника. – Одну? – с легкой вопросительной интонацией отвечает пацан. Они перекидывались словами из двух разных комнат. – А не маловато? – Ты не налегай, спалят еще. – Да я оставшиеся банки молоком прикрою, норм будет. Гриша сидит в комнате Плаудиса и с умным видом вертит в руках импортную краску для волос, будто диковинную вещь. Понятное дело – её для Роберта привезли родители из командировки, ведь здесь можно было приобрести только перекись водорода, которая мало того, что подарит тебе цыплячий цвет волос, так еще и любезно испортит их до состояния соломы. Но Роб то подросток смышленый — знает, какой "аленький цветочек" просить, чтобы не повторять ошибки местных. Ему бы стоило почитать инструкцию об окрашивании, да только взгляд совсем не цеплялся за мелкий шрифт на обратной стороне коробки (кому он нужен?). То ли дело цветастые плакаты с различными рок группами и рэп исполнителями. Уж их то Ляхов точно знал. Плаудис не поленился обклеить ими всю стену под самый потолок, что выглядело нереально круто, даже малейший кусочек обоев не проглядывался. Лёгкую зависть, признаться честно, Гриша ощущал. Ведь пока комната Роберта отдавала атмосферой американских фильмов, у того около кровати висел старый добрый советский ковёр с точно такой же мебелью. Выводы делайте сами. Блондин заходит в комнату и плюхается в кресло. Он закидывает ноги на подлокотник и передает Ляхову «Невское» пиво, после чего тот не упускает возможности похвалить интерьер в комнате: – Клевая комната, чел. Но щас же вроде дефицит на журналы, хер где достанешь всякие постеры и всё такое. Где брал? Или будет правильнее спросить: с какими барыгами договаривался? – А че, так сильно нравится? – Роберт растянул губы в самодовольной ухмылке. «Ты больше» – Я так-то стену обвесил для того, чтобы к бардаку никакого внимания не было. На подоконник не заглядывай. – Окей, по рукам, – Гриша выставляет ладони в жесте смирения, хотя краем глаза уже успел заметить на том месте пустые блистеры от таблеток, фишки, мятые тетради с пятнами от кофе и прочий хлам обычного подростка. Почему он стесняется? – Там еще где-то у постера с «Нирваной» винилки висели, но я снял потом. И ваще ни с какими барыгами я не договаривался. Мы тогда всей семьей гостили у родственников на каком-то десятом киселе, во-от, – он дергает за язычок металлической банки, – меня в комнате с их дочкой оставили, пока сами на кухне… ну, – чуть приподнял голову, постукивая пальцем по шее. Жест об "алкогольном пире" русскому уж точно объяснять не нужно было. Ляхов заулыбался. – И вот она мне про всех этих рэперов рассказывала с таким воодушевлением, ты бы слышал. Еще и целую стопку журналов сплавила, а там куча плакатов. Сорвал куш, так сказать. – Бедняжка, – наигранно-драматично вздыхает шатен, что вызывает у Плаудиса улыбку, – неужели у неё тогда не было единомышленников? – Ну, на моей памяти она была довольно симпатичная, может пару челов с блока то цепляла, хз. – Симпатичная? Тебе нравилась? – Не, чувак, не. Я на девок не смотрю – все как на подбор одинаковые, знаешь. Но за то, что в рэп индустрию меня просветила реально респект. Знать бы щас, чё там с ней. Два первых предложения Ляхов точно отметил про себя, прокручивая их в голове несколько раз. «Ну и что он этим хотел сказать?» – А сам пробовал музыкой заниматься когда-нибудь? – спрашивает юноша совсем не то, что хотел спросить, пригубив пива. Роберт ловит на себе его взгляд исподлобья. – О-о, щас начнется разъеб по начинающим от прошаренных рокеров? Гриша подавился. Из-за фразы Роберта мигом подступил смех, отчего жидкость попала «не в то горло». Да чтоб тебя. – Эй, спокойно, – он тянется забрать у Ляхова банку, а заодно и похлопать по спине, но пацан противится и мотает головой, мол, «не, не, ща все нормально будет». – Как же я тебя ненавижу, – сквозь смех произносит Гриша и пытается восстановить дыхание, вытирая губы рукавом черной толстовки. Светловолосый никак не реагирует на это, только ухмыляется своим мыслям, которые озвучивать не спешит. Но про музыку все-таки рассказывает: – Короче, у меня в Риге кент остался – Уланс, мы с ним с семи лет зависали вдвоем. У его родичей в кабинете какое-то музыкальное оборудование было, а я, будучи мелким пиздюком, видел в этом целую студию. Представь степень моей радости, когда Уланс разрешил мне там свой рэп записывать. На самом деле, получался такой пиздец с белым шумом на фоне, хотя потом я биты добавлял и начало более-менее выходить. – Бля-я, чел, я бы все равно послушал. Вообще ничё не сохранилось? – Не-а. Мы с корешем все сразу удаляли, не дай бог кто-то из его домашних услышал бы мои «гениальные музыкальные произведения». Уланс, кстати, писал мне недавно. Говорил, что приедет в Москву на выпускной, вот там и познакомитесь. – На выпускной? Я вообще туда идти не хотел, если честно. У нас все школьные вечеринки одинаково выглядят: опять придется смотреть на убуханные в хлам рожи одноклассников и намалеванных девиц. Того чувака снова выберут диджеем и он поставит свою безвкусную попсу. – Эх, Гришка, не понимаешь ты ничего. В этом и весь сок! Тебе бесплатные представления тут выдают, а ты нос воротишь. Тот сдавленно улыбнулся, ведь в чем-то Плаудис и был прав. Солнце уже заходит за горизонт, оставляя последнее напоминание о себе – померанцевые отблики, что пробивались сквозь занавески и плавно скользили по мебели, стенам, лицу Роберта. Он в развалку сидел напротив окна, сонно смотря в одну точку и одновременно щурясь из-за слепящего света. Глаза юноши выглядели сейчас на несколько тонов светлее, радужка совсем бледно-лазурная. Он походил на альбиноса. Красиво, думал Гриша. Где-то в углу барахлит вентилятор, гоняя настоявшийся воздух вместе с пылью по всей комнате. Пацанва уже совсем забыла, для чего собралась. Да и как-то не до того стало. Особенно когда в каждого влито уже около трех банок пива (как говорил Роберт: «для разогрева», теперь зашло слишком далеко), а из диалогов плавно вытекают всё новые и новые темы. – А куда поступать собираешься? – интересуется Ляхов, хоть и догадывается наперед, что блондин может ответить что-то в духе «ты че, моя мамка?» – Ни малейшего понятия, – зевает. – Вот уедем с тобой в Лондон и будем делать музыку, похуй на учебу. Всегда хотел там побывать. – Нихуёвый инструментал ты себе отхапал. – Ну естественно, таких профессионалов как ты еще поискать надо. – А как стелишь-то гладко, а. Даже не слышал, как я играю. – Неплохой повод, не так ли? Потом они уже изрядно устали. Роберт, вообще, обычно заваливался спать, приходя со школы, пока не восстановит все истраченные силы после этой «энергетической кровопийцы». Но сегодня планы нужно было немного поменять. Чем дольше юноши сидели, тем бессмысленнее становилась их беседа. Но почему-то обсуждать эти глупые вещи было так комфортно. Опять. – Роб, а ты не овен, случайно? – О-о, а ты у нас еще и астролог, – Плаудис тянет тонкие брови вверх, хоть совсем ничего и не смыслил в этом. – Да, овен, если тебе это о чем-то говорит. – Я так и думал. Просто у всех овнов, с которыми я когда-либо был знаком, лицо такое, будто они от тяжелых галлюциногенных отходят, даже если с ними все в порядке. – Почему у тебя любая тема, связанная со мной, сводится к наркоте, чувак? – Роберт закидывает голову назад и морщит нос, будто этой темой его уже все измучили. – А ты подумай. Может, на том же подоконнике у тебя не бардак, а какие-нибудь зипы с порошком спрятаны, а? – саркастично произносит пацан и вцепляется в шторы, дескать: «давай-ка вместе глянем». – Гриша, бля! Естественно, на подоконнике ничего такого нет – слишком легко было бы найти. Но блондин, несмотря на это, рефлекторно соскакивает с места, всем телом налетая на Ляхова. Их звонкий смех, кажется, слышно даже у соседей, а щеки вот-вот треснут от улыбки. А потом становится как-то резко не смешно. Колено Роберта оказывается между Гришиных ног, а руки упираются в спинку кресла по обе стороны от шатена. Оба одинаково замирают, когда осознание происходящего ударило по подростковому мозгу, словно маленьким молоточком. Плаудис оторопело моргает, у него дрожат ресницы. Все это жутко неловко, странно, но прекратить невозможно. Тело будто парализовало. Гриша медленно опускает руку с занавески и бегло облизывает пересохшие губы, намереваясь что-то сказать. В замочной скважине пару раз поворачивается ключ. Кто-то пришел. – … … … Судя по голосам в квартиру зашли две женщины, но самих разговоров было не разобрать. – Кто? – хриплым полушепотом спрашивает Ляхов, смотря в спину Роберту. Тот с опаской выглядывал в коридор из-за дверного косяка. Пульс внутри тела стучит, как ненормальный. – Мама с подругой пришла.

***

Чтобы сдать итоговые экзамены Грише пришлось попотеть. В прямом смысле. Пекло в Москве стояло уже несколько дней, нисколько не желая сбавлять градус. Как будто специально, чтобы ветреным подросткам, у которых на носу последние контрольные, жизнь малиной не казалась. Ляхов даже впервые надел легкую рубашку на этот день (и не только потому, что мама попросила его создать иллюзию приличного парня хотя бы на экзамен). В аудитории душно, мысли путаются, а сердце бешено стучит. В такой обстановке ворошить свою же пустую голову, чтобы наскрести как минимум скудный ответ учителям – нереально тяжело. У него тогда даже щеки покраснели. От алкоголя и смущения не краснели, а во время экзамена – да. Но именно тогда Гриша и открыл для себя силу харизмы, ведь даже если нести непонятную херню с уверенным лицом, будто ты знал это всю жизнь, то обязательно найдется добрая бабулька, которая скажет тебе «допущен». На письменном русском было полегче, потому что шпаргалки в кроссовках никогда его не подводили, но, невзирая на это, напряжение с жарой были неотъемлемыми гостями каждого экзамена. Это не обсуждается. Гриша все еще помнит, как пот с его висков капал прямо на собственный бланк. Вот и хорошо. Пусть проверяющие видят, с каким усердием Ляхов писал эту работу – сквозь кровь, пот и слезы. Гляди и оценку какую-никакую натянут, ну мало ли. А вот насчет Роберта шатен ничего сказать не может. Они не пересекались. Но если Плаудис с горем пополам перешел «порог» и ему с тяжелым вздохом, полным отчаяния, поставили зачёт, то парень просто обязан явиться на выпускной, чтобы отпраздновать это дело. Только Гриша, почему-то, не может его увидеть. Он осматривает актовый зал полностью, пытаясь найти обладателя той самой белокурой макушки среди пьяной толпы, что сейчас активно отрывалась под какой-то недавно вышедший хит. Навряд ли Ляхов увидел бы Роберта, ориентируясь конкретно на его цвет волос, ведь из-за разноцветных лучей прожектора создается впечатление калейдоскопа: все переливается красным, синим, фиолетовым. Музыка сильно бьет по барабанным перепонкам, поэтому, когда к Грише кто-то обращается, он слышит не сразу: – Ну ты чего завис-то? – кто-то пытается перекричать песню. – А? Федь? Отличника сразу было видно. Инсаров даже на дискотеку пришел в каком-то деловом костюме, когда остальные чуть ли не молились на эту вечеринку из-за отсутствия дресс-кода и фейсконтроля. Все лирические отступления с учителями уже давно закончились, наступило время для полного отрыва. – Почему танцевать не идешь? – бритоголовый широко улыбался, держа в руках два бумажных стаканчика. – Я пока ищу тут кое-кого… – Своего блондинистого? Или с девчонкой наконец познакомился? – Нет… ну, э-э, – мнется пацан, решая спросить напрямую. – Ты видел Роба? – Хо, Гришань, ты тако-ое проворонил. Они тут пунш с одним парнем на скорость пили, совсем сумасшедшие. Роберту из-за этого плохо стало, и он на улицу… Ляхов не дослушал. Кинув быстрое «прости», он бросился прочь из зала, оставив Федю стоять истуканом и хлопать глазами в недопонимании. Теперь Гриша прекрасно знал, где еще может ошиваться этот дурной – на заднем дворе. Нигде больше. И не прогадал. Пьяный Роберт, словно маленький ребенок, кружился с поднятыми руками, покачивая головой в такт приглушенной музыке, которую было слышно даже отсюда. Волосы вновь белые-белые – его все-таки покрасили. На плечах пацана болталась джинсовка на два размера больше (чья-то?), но он даже не удосужился закатать рукава. От такого зрелища Гриша расплылся в улыбке, сам того не замечая. Но его заметил Плаудис: – О-о, чувак, кто пришел! – растягивая гласные, парень так же заулыбался и побежал навстречу другу. Роберт едва ли не врезался носом в грудь Ляхова, но тот вовремя придержал его за плечи, оставляя между ними буквальные миллиметры – совсем никакое расстояние. От него пахло алкоголем, а еще чем-то очень сладким и терпким, что было невозможно разобрать. Отпускать его не хотелось. За светловолосым сыпалась дорожка золотистых кружков. Видимо, конфетти из актового зала прилипло к кроссовкам, а Роб тут его растаскивает, как кошка сало. «Его совсем ноги не держат» – Ты пропустил все веселье, ты знал? – Мне Федя обо всем рассказал уже. – Боже, неужели так трудно держать язык за зубами? – Плаудис корчит такое лицо, будто целиком съел лимон. – Маленькие суки. Нетрезвые речовки пацана кажутся Грише забавными. Он открыто смеется, на что слышит: – Ну что не так? – заканючил Роберт, не скрывая смущенной улыбки. Он тоже рад видеть Ляхова здесь и сейчас. Он его ждал. – Нет-нет, все в порядке, – мотает головой. – Слушай, хочешь… уехать отсюда? – Ха-ха, чего? – Смыться тебе предлагаю. Мне так настоебенило это все. – И… куда поедем? – Сам не знаю, чувак. Но разве нам это мешает? У Плаудиса в глазах моментально что-то загорается, будто вспыхнувшая спичка. Конечно ему хотелось уехать, чертовски сильно, до мозга костей. Юношеский максимализм так и требовал свободы. Кричал, чтобы Роберт позволил себе большее: съебал с Гришей во взрослую жизнь, уезжая куда-то по прямой, без какой-либо цели. Совсем рассудок потерял. Точно поехавший.

«Может быть»

Пусть так, плевать, ему нравится эта идея. Роберт в сотый раз кусает обветренные губы – и хочется, и колется. Ляхов это прекрасно видит, но терпеливо дожидается конкретного ответа. В ту минуту послышался чужой голос. – Ты у нас, вроде как, всегда за любой движ, а сейчас я тебя даже не узнаю. Что случилось, Роб? Позади них появился пацан высокого роста. Первым в глаза бросился козырек розовой кепки, а еще подхваченный левой рукой скейт. Из-за того, что на улице потихоньку смеркалось, лицо никак не хотело поддаваться оценивающему взгляду Гриши. И сколько бы он не пытался, знакомых черт не улавливал. – Уланс? – Роберт оборачивается через плечо. – Под лестницей же курил, че пришел? «Курил» «Под лестницей» Блядское дежавю. – Ну вас подслушивать интереснее, чем мне там одному болтаться. Светловолосый деланно фыркает и вновь поворачивается к Ляхову. – Эт тот чел из Риги, о котором я тебе недавно говорил, – отмахивается рваным жестом. – Обещал же на выпускной подкатить, и, как видишь… – Не напиздел, ага, – саркастично договаривает за него шатен, протягивая открытую ладонь. – Я Гриша. Однако, ожидаемого рукопожатия не произошло. То ли манера речи Гришина ему не угодила, то ли он решил повыебываться на ровном месте, но руки́ в ответ протягивать не захотел. Только глянул на расслабоне через огромные стекла очков и крепко затянулся самокруткой. К слову, косяком успел и с Робертом поделиться, судя по расширенным зрачкам у обоих. – Будем знакомы, – Ляхов, против воли Уланса, резко ухватывает его за правую руку и пожимает грубым движением. Скейтборд с грохотом падает на асфальт, а сам пацан аж давится дымом от неожиданности, сгибаясь в три погибели. – Может, прокатишься с нами? – как ни в чем не бывало наклоняется к нему Роберт, загораживая себе обзор собственными патлами. Реакция Плаудиса, честно, тешила Грише собственное эго. Он считал это маленькой победой для себя и потеплением в их отношениях. В мозгу ненароком завертелись воспоминания с посиделок у Роба на квартире. Ляхов тогда попал в похожую ситуацию, только тот… забеспокоился? Значит ли это, что отношение Роберта к Грише немного другое? Чем-то отличается от отношения к остальным друзьям?

***

– Вау, твоя тачка? – Плаудис слету запрыгнул в «Ладу», не открывая двери. Тут же по-хозяйски вытягивает ноги и отбрасывает ремень безопасности. – У бати взял. – И он не знает? Опьяненный разум Роберта находит смешным то, что они буквально повторяют собственный диалог при первой встрече – тогда, на заднем дворе, отчего мальчишеские губы расплываются в улыбке. А Гриша быстро просек фишку: – Поверь, он не против. В салоне стоял тяжелый запах чисто мужского амбре, хоть вверху и болтается гелевый освежитель воздуха. В бардачке было много мусора в виде смятых этикеток, крышек и бычков от сигарет. Кресла затертые. Создавалось впечатление, что этой машиной давно перестали пользоваться. Ха, в какой-то степени так и было. – Поехали? – Да. Только напомни почему он все еще сидит с нами, – Ляхов пересекся с Улансом взглядами в центральном зеркале. – Потому что у него есть кое-что вкусное. – Тот косяк был последним, – бурчит (явно задетый) парень и складывает руки на груди. Теперь же он размеренно гонял во рту жвачку. «Как бы в этот раз не подавился» – Слушай, и правда, теперь он бесполезен. Вылезай из салона. – Чуваки, я все еще здесь! – показушно дуется Познакс, но шутка, признаться, кажется ему смешной. «Лада» отъезжает от школы под пацанский смех и какие-то незамысловатые разговоры. Солнце начинало прятаться за российскими пятиэтажками, а остатки зарева размалевали небо во все розовые оттенки. Летний ветер дул навстречу, а Роберт ловил порывы воздуха ладонью. Спокойная атмосфера царила в автомобиле ровно до того момента, пока на штатном радиоприемнике не начинает играть трек какой-то рок группы. – Боже, переключи, – недовольно доносится с заднего сидения. – Ага, еще чего. Твое мнение не учитывается, делай громче! – говорит Роберт и чуть ли не высовывается из окна всем торсом. Грише не нужно повторять по два раза, тем более драконить Уланса нравится всем в этой машине, кроме него самого. Он выкручивает громкость на максимум и сразу замечает положительную реакцию от светловолосого. Они выезжают на пустую трассу рядом с окраиной города, где так пусто, что шаром покати. Их никто не услышит. Плаудис, пользуясь моментом, поднимает руки к верху и пытается подпевать песне. Правда, язык у него заплетается, а еще в некоторых моментах совсем не вспомнятся слова, но ему так поебать на это. Пацан просто чувствует момент и наслаждается этим. Гриша, увидев это, жмет на педаль газа сильнее. Кровь в венах бурлит вместе с адреналином, а в животе щекотало от инерции. – Ахрененно, чел! – кричит Роб во все горло, чувствуя нехватку воздуха от множества бурных эмоций. – Не знал, что ты умеешь водить. – Я вообще много чё умею. Даже то, чего сам пока не знаю, потом обязательно раскроется, – ответ Ляхова утопает в фоновом шуме мотора и музыке из радио. Аж уши закладывает. Он хочет повернуть голову лишь на мгновение, чтобы уловить момент, но предстоящая картина счастливого Роберта заставила его удержать взгляд. Эта искренняя широкая улыбка, чуть кривоватые зубы, гладкая кожа. Из-за желтых лучей солнца волосы Плаудиса приняли оттенок топленого молока. Гриша привык к нему, привязался. Такое чувство, будто они знакомы с самого детства. Этот день Гриша не забудет никогда, он клянется. И даже если через какое-то время они разъедутся, потеряют контакты друг друга, юноша будет периодически вспоминать весну и лето девяностых годов. Потому что сердце будет болеть.

Слышишь, подружка, Прокатимся может? Лада шестерка Кстати, "твой парень" тоже Он такой скучный, просто зануда А ты просто чудо, Мягкая кожа