О битниках, глупцах и безумцах

      Плох тот битник, чей протест идет от голодного желудка и сексуальной неудовлетворенности. И только. К этому, я считаю, должна примешиваться ненависть ко всему вылизанному. Все, что прописано слишком хорошо и изящно должно быть признано искусственными цветами. Фальшивые люди пишут фальшивые вещи. И даже подделки под битников можно считать достойнее попыток создать что-то в противовес.       Сейчас еще живо это направление, потому что люди продолжают читать и вдохновляться атмосферой пандемии сумасшествия. Битники сохранились, просто они стали иными. У многих из них уже нет зубов, и они не пишут стихи, и занимаются тем, что сношают кого-то или курят.       Им, в общем-то, до лампочки, пишет ли кто-то так же, как они или нет. Им важно лишь то, что они смогли написать о своих внутренностях великолепные гадости. Они смогли вызвать ненависть и признательность. И на мутной воде унитаза Оранжевые плевки. И ни разу Ни глазом, ни сердцем, ни разумом… Ничего кроме Рези в желудке.       А можно мне бороду, и сигарету, и печатную машинку? Чтобы никто не отвлекал, только иногда стучал мышью за плинтусом. Похороненный. Чтобы молились только в моем скромном кабинете с камином и пылесборником, что есть кот. Хочется, чтобы печатали и обсуждали в городе. С оскаленными зубами. И никого уже нет с нами. Только таинственные тени. Уже болит рука, будто в ней завелись маленькие тюлени. И мои конечности ноют о том, о чем жалобно тянут тюлени, когда поют свои песни.       Все мое тело чужое и неоднородное. А мне предстоит еще гоняться за своей кошкой. Просто взбрело в голову, что ей нужно помочиться на мою рукопись. Или ничего более не выйдет.       Но Тетушка Мери этого понимать не хочет. Сидит себе на подоконнике. Подбоченилась. Да гордится своими усами. Я останавливаюсь в трех метрах от серебристого комка. Глаза хищницы насмешливо блестят в пустоте душной холостячьей спальни. В этих глазах отражается время, и как в окна, проглядывают симпатичные тени. Лишившиеся зубов шамкают на своем родном. Непонятном. Видимо, я еще не до конца отверг всего того, что безнадежно. А кошка просто сидит и красива. Но почему же она никак не хочет справить нужду на мою рукопись? — А всё ты! Все ты. Все мы. Когда-нибудь там будем. — Ты не могла бы выйти? Но сзади нее только окно, а я уже вспотел, гоняясь за хвостатой по всей квартире.