Идущий к реке

- Почему он утопился, как вы считаете? – полицейский был молодой и очень потный. Над верхней губой только начали проклевываться русые усики. Он явно нервничал, задавая такой идиотский вопрос. Стук-стук-стук. Он старательно выстукивал что-то ручкой по столу. Если это была азбука Морзе, то здесь он крупно облажался. Ибо я ее не знаю, я всего лишь писатель.       Торчать в душном и вонючем кабинете с каждой минутой становилось все невыносимее. Отовсюду раздавались звуки, как в аду стоматологии и детский истошный плач. Откуда бы в полицейском участке взяться ребенку? За что он тут?       Почему-то представил карапуза с одним единственным торчащим зубиком и мартышечьей головкой, одетого в тюремную робу. Крохотные полосатые штанишки. Плохо, если за непослушание теперь сажают в тюрьму. - Так, как вы считаете? – полицейский, осознав весь идиотизм своего вопроса, решил повторить. - Да, Господи, откуда я знаю? Он просто шел к реке. Просто шел. Мимо. Потом закричала женщина. И я позвонил вам.       В таких случаях всегда почему-то кричит женщина. Это непреложная истина и закон жанра, действующий и в жизни. - Хммм. Я обессилено откинулся на стуле. Мягком и нелепо удобном, учитывая данную ситуацию. Прошлые шесть раз, когда молодец в погонах так хмыкал, во мне поднималась надежда на скорое освобождение от тяготы бессмысленного общества. Но на седьмой меня покинула даже эта верная женщина.       А я уже успел оторвать болючий заусенец на большом пальце. Специально старался закапать кровью как можно больше пространства стола. Чтобы мне уже, наконец, уделили нормальное человеческое внимание, а не зажимали неудобными вопросами. - Почему же именно вы вызвали полицию? Кажется, у него был список вопросов, которыми он доканывал всех несчастных, попадающих к нему в кабинет. Эта была невыносимая психологическая пытка. Его непрошибаемый идиотизм шел вкупе с осознанием, что у меня нет правильного ответа. Так что сидеть мне здесь вечность, елозить на стуле и никак не решаться попросить хоть стакан воды. - На пляже женщина закричала. Она прям натурально орала. А когда дама начинает ОРАТЬ, значит, нужно вызывать полицию. - Вы позвонили до того, как побежали на помощь? Пот у полицейского теперь был даже на редких усиках. Капли его росинками скапливались на русых травинках волос под носом. - Одновременно, понятно? Я бежал на крик и при этом звонил. Мне показалось, так быстрее. Я тогда не думал, что может чего-то не случиться. - И что вы увидели, когда оказались на пляже? Он закатил глаза! Нет! Я не вру! Он форменно закатил свои бесстыжие глаза! Растекся по своему огромному креслу и оставался недовольным, будто я был просто обязан знать утопленника, его мотивы, кричащую женщину и еще кучу информации. Мне стало очень тяжело, и в животе закручивались невидимые спирали. - Ой, вы, наверное, пить хотите? У нас в кабинете все время такая жара стоит, просто ужас. С этими словами полицейский поставил передо мной стакан с водой. Он сделал это так поспешно и при этом изящно, что я почти полюбил его. По крайней мере, простил ему часть его прегрешений.       Я сделал глоток теплой, судя по вкусу, кипяченой воды. - Когда я прибежал, то люди на том берегу уже вытащили его. Женщина в синей панамке кричала. Я помню, что она замолкла только тогда, когда начали его переправлять на наш берег. - И тогда вы его узнали. - Да, когда увидел лицо. Он был такой спокойный. И совсем не виноватый. - Хорошо, спасибо, – Полицейский потер руки, будто уже раскрыл дело. - Оставьте свой телефон. Мы с вами свяжемся, если еще будут вопросы. Говорил он все это точно по сценарию. Выглядело так, будто играет очень старательный бесталанный актер. Но меня наконец отпустили! И я мог вернуться к себе домой и засесть наконец за последнюю главу.       Глупо, вернувшись в свою маленькую квартирку, я не смог придумать ни одного верного слова. Ни одного. В голове только крутилось, что он не кричал. Мне казалось, что это был человек, который бы ни за что не стал кричать. Я увидел его, идущим по бесконечной пустой дороге. Он говорил сам с собой и с Богом, смеялся и что-то доказывал. «Я как будто проживаю триллиарды жизней на триллиардах разных планет», - донеслось до меня. Он был убедителен.       В ближайших 25 километрах не было ни одного населенного пункта. Он прошагал под палящим солнцем несколько часов, и при этом имел силы еще говорить. Тогда это удивило меня больше, чем то, что у него не было с собой полотенца. Мало ли, какие бывают прихоти у человека. Может он один из тех, кто всегда сам сохнет. Чтобы солнышко прогрело.       Ночью, просто так, становится вдруг тошно и тоскливо. Тогда лучше лечь в холодную постель. И греть ее своим телом с другого края, чтобы создавалось ощущение фантомного присутствия человека рядом. Это в случае, если ты не можешь себе позволить даже кошку.       Иногда должно пройти время, чтобы ты смог собраться с мыслями. Необходимо прокрутить в голове некоторые свои поступки. Я так сказал. И не жалел, что в то день вызвал полицию. Ведь, кто бы тогда со всем этим разбирался? Не мог же я знать, как все обернется.       Она позвонила спустя полгода, и я выронил остатки привычной жизни из своих трясущихся рук.       По-правде говоря, не все телефонные звонки на меня так влияют. Только те, что как бы нарушают привычный устоявшийся для меня ход вещей. В то время я любил человека, который утопился летом и хранил о нём смутные воспоминания. А пухлая стопка «Идущего к реке» еще набирала в весе.       История зрела во мне и повелевала не браться за новые вещи. Под новыми вещами тут я понимаю даже самые короткие рассказы без претензий. Просто все то, что могло бы отвлечь меня от моего главного творения.       Путник к реке. Шедший к реке. Путь ведь был далекий. И солнце пекло его бритую макушку словно блин. А он не ставил перед собой важных целей. В нём выражалась боязнь жизни и желание, которое перебивает плохой запах изо рта. - Здравствуйте, меня зовут Марина, – у нее был заведомо приятный, располагающий к себе голос. – Я знаю, что сейчас уже и смысла нет звонить. Как-никак, уже полгода прошло. Я сестра того мужчины, который утопился в реке прошлым летом. Вы были свидетелем, я читала отчеты, и полицию вызвали именно вы. А у него было такое спокойное лицо. Мокрое, но не заплаканное.       В первое мгновение меня укололо бросить трубку. Мозг хаотично подбирал варианты. Ведь можно сбежать, отключить телефон, прыгнуть в окно, в конце концов.       Но вместо этого я лишь посильнее сжал трубку, готовясь слушать и говорить. - Сожалею о вашем брате. Но я ничего не видел, понимаете? Всё, что мне хоть как-то запомнилось, есть в полицейских отчетах. Вы же их читали. Вопреки всему, мой голос не дрожал. Как я потом узнал, все это время она занималась самопознанием в Индии. Пыталась открыть все свои чакры или что-то подобное. Всё в нас есть санатана-дхарма, т.е. вечный путь. - Можно с вами встретиться? Завтра, например. Я не хочу по телефону. Честно, от этого Влад становится еще мертвее. - Хорошо, но что я расскажу? Я же ничего не видел. - Мы просто поговорим. Недолго. И тут меня позабавил один факт. Да, в такой ситуации человек тоже может оказаться позабавленным. Как она произнесла последнюю фразу. Так взрослые увещевают своих испуганных чад в том, что будет не больно и «как комарик укусит».       На меня же налетела целая туча этих самых гадких кровососущих в тот момент, когда мы встретились на следующий день. Мы были единственными брошенными на остановке, которую разрушили буйная стихия и воинственные люди. Погнутый каркас и обломанная крыша. Она вся была уже черно-серой от обилия надписей. Каждому хотелось оставить на ее столбах свой след. Сохранилась нетронутой только скамейка, не считая застрявшей между досками банки из-под кока-колы. - Как вы думаете, почему он утопился? Снова этот же самый вопрос, спустя полгода. Все они думали, что я о чем-то догадываюсь. Будто я мог заметить в его поведении некие тайные знаки. Но никто из них не верил, что я знаю, почему он так поступил. Да Господи-Боже, почему это человек просто не может утопиться?! Зуб даю, ему не сводило ногу, и он не был пьян. Просто вдруг…он так решил. В последний момент мне пришлось сделать крутой разворот, чуть ли не на 180 градусов в своих размышлениях. Марина бы все равно не поняла.       А она еще выглядела слишком очаровательно. Как чирлидерша, которой уже стукнуло тридцать. Но от этого ее фигура ничуть не испортилась, только лучики морщинок возникали вокруг ее глаз в те моменты, когда она улыбалась или щурилась. А еще у нее была одна из этих чудесных способностей не стесняться показывать несовершенство своих зубов. Казалось, она, наоборот, выставляла их неровный ряд с желтоватой эмалью напоказ.       Я же чувствовал себя неловко в своем костюме со сбившимся оранжевым галстуком. Этот галстук сшила мне младшая сестренка, когда мне было 25, а ей – 15. Сегодня мне вдруг захотелось выглядеть представительно, и даже перед сестрой мужчины, идущего к реке, показать себя. Актерства мне не занимать. Наглости тоже.       Сестра покойного смотрела на меня лукаво, но говорила скованно. Однако я не потомственный писатель, поэтому умею слушать. О, не верьте всем тем «великим ораторам», которые утверждают, что надо обязательно качать головой и в нужных моментах улыбаться собеседнику. Вам всего лишь надо излучать спокойствие.       Так Марина посвящала меня в тайны жизни того, кто говорил с Богом. Но ведь она даже не смогла бы назвать и двух причин, почему ее брату вздумалось утопиться. Наверное, эта исповедь была чем-то похожа на краткий и очень эмоциональный пересказ жития очередного святого, ушедшего от людей в пустыню.       А еще ему надоели эти вечно непонимающие взгляды. Он скучал по открытым искренним лицам. Среди них нередко встречались те, кто без слов спрашивал о смехе, звездах и мятой бумаге, которая летит в мусорную корзину.       Марина говорила, открыто и сожалея, о том, что ее брат часто плакал, когда эта корзина оказывалась заполнена. В следующий раз он уже кидал зажженную спичку в это сборище нереализованного. На третий она сама была готова вызывать службу спасения. Потом девушка уже всегда держала при себе бутылку с водой. Глупо беспокоить людей, если удается самому устранить проблему. - Может быть ему нравилась книга Кинза «Океаны и люди»? Что-то такое же непознаваемое. - По крайне мере, Влад никогда не говорил о ней пьяным, а значит, не говорил вообще. Я им восхищаюсь…восхищалась, понимаете? Это был человек, который может напиться в совершенно незнакомой компании и вдруг начать хвастаться всеми прочитанными книгами. И тут уже без разницы, нравились они ему или нет. А еще он хвастался жутко обаятельно. Искренне. - Да, он… Говорить о том, что я действительно знаю, было бесполезно, а наговаривать банальности - очень тошно. - Он не был странным в тот день? - Странным? - Да. Может, он что-то говорил или кричал? - Не знаю… - А может он танцевал?! Она уже совершенно ясно решила для себя то, что ее брат сошел с ума. - Нет, танцев не было. И куда это подевалось мое хваленое красноречие? Марина перекатывалась с пяток на носочки в своих милых пятнистых кедах. Я решил для себя, что такая обувь могла быть только у сильной и уверенной в себе дамы, которой точно хочется выяснить, не танцевал ли ее брат перед тем, как утопиться. - А что тогда было? Она все сыпала вопросами, а я стоял и молчал как партизан. Просто потому, что он не был сумасшедшим. Его звали Владом, но в моей голове он навсегда отпечатался идущим к реке, что проживает триллиарды жизней на триллиардах разных планет. - Вы должны мне помочь! Нет, вы просто обязаны, – она сверкнула карими глазами, в которых уже не было слез. – В полиции просто признали это самоубийством. Плевать на детали! Ведь человек так сам решил, блин. - Но почему спустя полгода? - Меня не было в городе, когда все случилось. Понимаете, мне никак нельзя было все бросить. Это было слишком серьезно. Тогда я только начала познавать себя. Индия открыла мне многое. Впрочем, не важно, – она одернула себя и встряхнула выжженными на солнце волосами. - Влад писал мне за неделю до этого, что видит повсюду улыбающиеся лица. Я уже тогда должна была начать волноваться.       Я кивнул. Так нервничал, что градина пота скатилась вниз и защипала мой глаз. Я постарался как можно незаметнее ослабить галстук. Боже, как же мне хотелось оказаться где угодно, только не на этой пустынной остановке. - Думаю, у меня будет ответ. Я пишу сейчас роман. Он почти о вашем брате. Вернее, там есть пророк, но все, что я знаю или о чем догадываюсь описано там. У меня больше ничего нет. - Вы писатель? – в ее глазах мелькнуло что-то зловещее и холодное. Как змея. - Немного. - Там все? - Да. - Тогда сначала я должна буду прочитать рукопись. Чур, чтобы вы не отправляли ее ни в какие издательства, пока я ее не прочту. Восхитительно! Как из скромной и очаровательной девушки, она легко поменялась на деловую и холодную бизнес-леди. Наверное, про познание себя это была чистая правда. - Хорошо, – я смог только ошеломленно кивнуть. - И, если мне что-то там не понравится, то вы не будете этот роман печатать! Как-никак, это мой брат.       Я не стал спорить, просто согласился. Конечно, я мог бы убедить и ее, и любого издателя, что мой персонаж совершенно оригинален, ведь я даже никогда не знал этого Влада. Но я не стал. Махнул рукой на полугодовой труд.       После этого разговора, до моей поездки на то место, мы встретились еще только раз. Больше похожая на дружеские посиделки встреча, и совсем без разговоров о покойном или моём застоявшемся романе. Просто очаровательная девушка сидела напротив меня и тянула молочный коктейль через трубочку. Чересчур красивая в своей непосредственности, чтобы во мне не вспыхнуло вдруг желание. Даже не желание, скорее, а наивная мыслишка: «Может, эта твой человек?».       Но, к чести моей скажу, что я быстро взял себя в руки. Мы, в общем, оставались просто двумя вполне довольными друг другом людьми. Не более. Даже дружбы между нами не завязалось.       Марина не торопила меня и не загоняла в какие-то жесткие временные рамки. Она будто поняла, в отличие от всех этих гнусных редакторов и издателей, что художника нельзя подгонять. Мотивировать и вдохновлять, если он, ленивец этакий, сам не ищет для этого поводы. Но никак не гнать. Это может грозить слишком хорошо выверенным материалом, в котором не будет ничего от этого самого художника. Я здесь говорю об обычной ремесленной работке.       А через неделю я уехал. Просто встал раньше полудня и даже не позавтракал. Просто оставил законченный роман с запиской для Марины на столе. Просто надел свой лучший костюм. Просто одолжил машину у брата. И уехал.       Только через час, когда город уже был позади, я понял, куда именно направляюсь. И отчего-то радостно заулыбался, пока не увидел свою небритую и какую-то скомканную физиономию в зеркале дальнего вида. * * *       Ледяная вода обжигающе лизнула пальцы моих ног. Я отошел на прохладный песок, подальше от ее цепкого языка и решительными движениями начал стаскивать с себя одежду. Стоя под милосердным солнцем, я чувствовал себя исповедующимся. И, перед тем, как ступить в воду, я поднял лицо к небу. Улыбнулся. Кажется, у меня там есть друг. Ну, или тот, кто понимает.       Все тело сводило от холода, но это только давало мне сильное иррациональное чувство причастности к таинству. Насколько вообще могут быть иррациональны чувства.       Два…три…пятнадцать раз я вытянулся всем телом, позволяя воде уже гладить, а не жалить моё тело. Тот берег был высоким. Все люди забирались на него, цепляясь руками за кудри корней. А чем я, собственно, хуже? Правда, мне понадобилось много времени, чтобы вскарабкаться наверх. Я даже запыхался. Чувствовал, как кололо в моем боку. Все это время меня обнимал ветер.       Оказавшись наверху, я сразу же лег. Так тело моё ощущало жесткую траву. Я посмотрел на жизнь, разворачивающую рядом с моими руками. Банда муравьишек тащила веточку подальше от великана. Который нарушил их покой. В них было то бесстыдство и искренность, которая присуща природе. Они не стремятся понравится и не играют нелепые роли, будто стоя на гниющей сцене.       Я полюбил их нежно и послал им вдогонку воздушный поцелуй. К сожалению, у меня не было с собой сахара или печенья, которым можно было бы их угостить. Я даже вещи оставил на том берегу.       Я встал в полный рост, и мои волосы не стали развиваться лишь потому что были мокрыми и прилипли к щекам. За полгода отрастил завидную русую шевелюру. С усов и бороды капало, и я сжал губы в тонкую полоску, чтобы не пить мутную речную воду.       «Я знаю, почему ты утопился». Приходилось попеременно смотреть то наверх, туда, где был идущий к реке сейчас, то вниз, на реку. Сейчас там играли в догонялки между собой солнечные блики и водяные брызги.       «Ты не был сумасшедшим. И глупым ты не был. Просто в тот момент ты дошел до реки! Ты так обрадовался, что до нее дошел. Ты просто не вынес радости. И ты шагнул туда, где ждали тебя мокрые объятия».       Несколько фраз я прокричал, некоторые были практически шепотом. Все равно. Он то меня слышал. Я посмотрел на тот берег. Вокруг моих вещей собралась пестрая компания. Их было человек семь. То ли хиппи, то ли подростки. В мою сторону они не смотрели, полностью поглощенные исследованием чужого скарба.       «Они растащат все!», - подумал я отстраненно. – «Новые часы и мобильник, удобные немного пообтрепанные ботинки и весь костюм. А еще маленький блокнотик». Его было жаль. В нем, почти на середине до сих пор осталась красная клякса в форме Хмурой Тучки. - Эй! – неожиданно для самого себя я заорал. – Берите все! Мне не надо! Ангелы, как я решил их называть, тут же бросились наутек. Мне понравилось, что они это сделали не врассыпную, а одной плотной командой. Они прихватили с сбой все, но в спешке обронили один ботинок.       Тот так и остался лежать на песке. Одинокий и никем не понятый. Может, ему тоже хотелось идти к реке, но просто не было сил до нее добраться? Последний мой взгляд на воду был рассеянным и туманным. Слезы и муть застилали обзор. Но одно я увидел очень отчетливо, и у меня тут же задрожали губы, складываясь в нерешительную полуулыбку. На дне реки улыбались лица.