Будни вора

Немного об удаче

Лука упоённо, прикусив кончик языка, ковырял замо́к. У него оставалось несколько минут до начала обхода, чтобы открыть решётку и выбраться из тюрьмы. Ещё несколько часов назад вор помыслить не мог, что окажется здесь. Стоило немного ошибиться и капризная леди Удача не просто повернулась спиной, но и наподдала, как оскорблённая кобылица. Теперь, главное, — не спешить.

Воспоминания

Мягко ступая, Лука бесшумно пересёк коридор. Замерев за портьерой, он прислушался, но дом продолжал спать, не догадываясь о визитёре. Присев у двери кабинета, вор пробежал по замку, изучая пальцами, и достал отмычку. Секунды тянулись, и Лука чувствовал себя мухой, угодившей в патоку. Наконец, замок негромко щёлкнул, и дверь беззвучно открылась — владелец кабинета ненавидел скрипящие двери и половицы, за что вор был ему сейчас крайне благодарен. Сразу пройдя к столу, Лука стал быстро просматривать бумаги, выискивая нужные. Как вдруг взгляд его буквально прикипел к, казалось бы, неуместному предмету для рабочего кабинета главы торговой гильдии. Маленькая деревянная лошадка задумчиво взирала на нарушителя из-под длинной верёвочной чёлки. В детстве у Луки была такая же. Как во сне, он протянул руку. Пальцы дрожали. Мужчина, словно наяву, увидел отца и старшего брата. Мать протянула ему игрушку и улыбнулась… Это был его четвертый день рождения. Спустя год, отец погиб на войне. Мать работала не покладая рук. Заболела. У них не было денег на лекарства, так что семилетия младшего сына она не увидела. Брат запер их дом и переехал вместе с маленьким Лукой в город. Нанялся в подмастерье к кузнецу. И был убит во время налёта, когда его мастер отказался делать оружие для контрабандистов. В десять лет Лука стал сам по себе. Вор встряхнулся и, отвесив себе мысленную оплеуху, вернулся к бумагам. Нет времени на сантименты. Будет глупо попасться из-за ностальгии по безмятежному детству. А вот и нужный договор. Пора уходить.

Совесть или жизнь

Лука быстро шёл по узким улицам города. Глубокий капюшон полностью скрывал лицо, однако разномастные головные уборы людей вокруг позволяли не привлекать внимания. Мужчина торопился на встречу с очередным заказчиком, не забывая профессионально замечать всё происходящее вокруг. Толстяк-торговец считал ворон и совсем не следил за своим кошельком. А щеголеватый дворянский, наоборот, в свой не только вцепился, но ещё и шпагой прикрыл всем ворам на устрашение. Вдова у окна хлебной лавки считала медяки, пытаясь наскрести на ужин своим детям. Лука слегка задел женщину плечом, извинился и скорее ушёл, пока та не обнаружила в своём кармане несколько непонятно откуда взявшихся золотых монет. Мужчина хоть и был вором, никогда не грабил нищих и без того обездоленных людей. Никогда. Кроме одного раза. Потеряв брата, десятилетний Лука старался выжить как мог. Он пытался наняться подмастерьем к какому-нибудь ремесленнику, но парню отказывали, говоря, что он слишком мал. Пробовал чистить прохожим сапоги, но обрюзгший, вечно пьяный старик-чистильщик несколько раз ловил его и жестоко бил, пообещав в итоге прикончить нахального «конкурента». Со смерти брата прошел месяц. Лука ел то, что находил на свалках, или, что кидали сердобольные горожане. В тот вечер он не нашёл ничего. Как и в предыдущий. Почти теряя сознание от голода, Лука брёл по вечернему городу. Проходя мимо церкви, он увидел старика-калеку. Мальчик знал, что у попрошайки не было ноги — потерял на войне. Старик вынул из-за пазухи совсем маленький, не больше двух пальцев, кусочек хлеба, положил его перед собой на колени и закрыл глаза, читая молитву. Лука сам не понял, как он это сделал. Мгновение назад он стоял за углом, наблюдая, и вот уже пронёсся обратно, лихорадочно запихивая в рот ломоть грубого хлеба. Старик закончил молитву и открыл глаза. Хлеба не было. Слезы потекли по морщинистым, изъеденным ветрами щекам. Калека метался по ступеням церкви на четвереньках, плача и бестолково размахивая культёй. Зрелище было отвратительным, но, при этом, оторваться от него было невозможно. Стоя за углом, Лука видел, как сотрясались от плача плечи голодного калеки; слышал плач, полный боли и обиды — видел, слышал и мучительно сгорал от стыда. Ведь у него были и руки, и ноги. Он молод. Мог сам заработать себе на хлеб. А сам отобрал последнее у умирающего старика. В тот вечер мальчик поклялся себе, что никогда ничего не возьмёт у обездоленных судьбой. Как бы плохо ни было ему самому, он сможет справиться с этим. С того дня воровство стало кормить маленького сироту. Но, будучи верным своему обещанию, мальчик срезал кошели только у хорошо одетых, ничего не знающих о нужде. Пока однажды не попался. Поймавший его за руку в своём кармане мужчина оказался мастером-вором. К худу ли, к добру ли, но он не отдал Луку страже. А, забрав к себе, стал обучать своему ремеслу. Лука быстро учился и, спустя месяц, вскрыл свой первый замок. За что был отодран за уши. Потому что замок этот был от буфета, а мастер всегда говорил, что брать у своих, как и работать рядом со своим домом, нельзя. В двенадцать лет наставник впервые взял Луку на дело. Их целью стал большой летний особняк градоправителя. Мастер пристально смотрел, как Лука взбирался на высокий забор, как успокаивал собак, бросившихся к нарушителю, приготовленным заранее снотворным. Псы проспят ровно два часа — более, чем достаточно, чтобы зайти, взять, что нужно, и выйти. Воспитанник ловко вскрыл замок — возился немного дольше, чем нужно, но он ещё не мастер. Пустые комнаты хозяев особняка были убраны на зиму. Круглый год в особняке жили только поддерживающие порядок слуги. Мужчина и юноша скользнули в первую дверь. Спальня. Шкатулка с драгоценностями вызывающе блестела пузатыми боками на трюмо. Вторая спальня. Кабинет. Они брали только мелкие дорогие предметы, которые так просто сбыть на черном рынке. Мужчина вынырнул из воспоминаний, подойдя к дубовым дверям таверны. Заказчик ждал на втором этаже. Лука открыл протяжно заскрипевшую дверь и, кивнув хозяину за стойкой, сразу поднялся на верх. Уведомитель проводил его взглядом и вернулся к протиранию кружек.

Месть

— Лука, куда ты снова ходил? — Я гулял по городу, мастер. — Не лги мне, дерзкий мальчишка! — мужчина явно был очень рассержен. — Ты снова ошивался среди убийц! — А что, если и так?! — запальчиво отозвался вихрастый четырнадцатилетний подросток. — Я отомщу за своего брата! Наставник тяжело вздохнул и сел. Указал ученику на соседний стул. Мальчик поколебался, но сел напротив. — Лука, я понимаю твоё желание. Но убийство не успокоит душу. Наоборот, жажда мести разрушит тебя. — Но как можно простить такое?! — юноша вскочил, не веря сказанному. — Я не говорил про «простить». Ты должен отпустить ненависть. Освободиться от неё и жить. Моё ремесло не самое правильное. Но оно помогает выжить. Нам самим решать, как его применять. Однако стало уже совсем темно. Ступай спать и обдумай всё. Лука не спал до утра. Размышлял, взвешивал и обдумывал услышанное. Мастер много сделал для юноши. Вырастил, обучил, вытаскивал из неприятностей… Лука был очень ему благодарен. Но простить убийц не мог. Юноша тихо выскользнул из дома. Он выяснил, где лагерь контрабандистов. Достал арбалет и отравленный кинжал. Оставалось только забрать их жизни. Никому ненужные и жалкие. Контрабандисты шумно отмечали удачное дело. Пили, орали песни, громко смеялись. Лука прицелился в их главаря. Сердце юноши пропустило удар, второй… Он глубоко вздохнул, убирая арбалет. Лука, наконец, понял слова учителя. Бандиты не стоили уничтожения души. Старый вор заметил возвращение воспитанника. Заметил его гордо расправленные плечи. Ясный и спокойный взгляд. Наставник улыбнулся и прикрыл окно. Лука вырос и сохранил себя.

Кошмары

За ним должны были прийти завтра. По новым законам, каждый в возрасте от восемнадцати лет лишался детской неприкосновенности и должен был сделать Выбор. Странное это было время. Странный закон. Говорили, что это необходимо для регулирования численности населения. Однако теперь в городах пустовали целые районы. Жилые участки деревень и городских округов проплешинами выделялись среди заброшенного захолустья. Лука лежал на заправленной кровати и невидящим взглядом смотрел в потолок. Завтра. Всего несколько часов и ему придётся сделать Выбор. Сколько человек он убьёт за свою жизнь. Можно было назвать любую цифру, даже ноль. Вот только, в таком случае, человек оставался беззащитен. Любой, кто назвал бо́льшую цифру, и уж тем более смертники, выбравшие неограниченное количество, могли тебя убить. Да. В восемнадцать лет люди выбирали, сколько убийств они смогут сделать за свою жизнь. Неважно, по прихоти или ради самозащиты. Ты станешь жертвой для тех, кто решил иначе. По потолку быстро бежал маленький паук. Дверь в комнату скрипнула и на пороге появился наставник Луки. — Собирайся. Мы должны уходить. — коротко сказал он и бросил юноше сумку. — Куда? — Лука вскочил и растерянно заморгал. — Сейчас на объяснения нет времени. Всё потом. Мужчина был одним из последних, кому не пришлось делать Выбор. Он мог защищаться, мог стать жертвой… Но, даже после пятидесятого убийства, на него не объявят охоту, как на тех, кто в восемнадцать выбрал не ограничивать себя, и умудрился дожить до тридцати пяти. У этих смертников не было и шанса пережить Охоту и встретить своё тридцатишестилетие. Два силуэта выскользнули в ночи из дома и, прячась в тенях, быстро пошли по улицам. Почти добравшись до окраины города, мужчина свернул в проулок, и, выйдя к руслу высохшей реки, без колебаний спустился в него. Лука молча шёл следом, привыкнув безоговорочно доверять ему. — Мы идём туда, где новый закон не действует, — мужчина, наконец, заговорил, прервав молчание, в котором они шли от самого дома, — туда, где не нужно делать Выбор. Туда, где можно жить, не убивая, и не бояться, что убьют тебя. Лука облегчённо вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. Ожидание восемнадцатилетия висело над ним дамокловым мечом, стискивая грудь и мешая дышать. — Спасибо, мастер, — тихо произнёс он. Над ними хрустнула ветка. Юноша резко повернулся на звук, поскользнулся, на мгновение, почувствовав, что взлетел и… проснулся в своей постели. На одеяло упал маленький паучок, и Лука смахнул его на пол. С того дня в лесу, когда он выследил убийц брата, прошла неделя. Юноша сомневался, правильно ли он поступил, просто уйдя оттуда. Сомневался и в то же время знал, что был прав. На кухне сидел его наставник и пил чай. Посмотрев на взъерошенного, всё ещё мокрого после беспокойного сна воспитанника, мужчина заварил ему чай и, протягивая чашку, заметил: — Кошмары уйдут, когда ты перестанешь сомневаться в своём выборе. Обрети мир с самим собой.

Меланхолия

Молодой мужчина сидел на крыше, привалившись спиной к тёплой трубе, и наблюдал за городом. Вид открывался весьма обширный: и на городскую площадь, на которой сновали торговцы и выступали какие-то пришлые лицедеи, и на маленькие улочки, где играли дети простых горожан, и на окружённую садом резиденцию посла. В саду играли дети самого политика, и Лука невольно сравнивал их с городской ребятнёй. Он вспоминал своё детство, уроки родителей и размышлял обо всём, что в итоге сделало его тем, кем он стал. Вот, к воротам резиденции подъехал экипаж. Дети, вспугнутыми цыплятами, замерли, прекратив игру. Увидев, как из экипажа вышел посол, они отряхнули одежду и, неспешно подойдя ближе, чинно поприветствовали отца. Судя по всему, посол отчитал их за недостойное их статуса поведение — не должны они носиться и вопить, как простолюдины. Переведя взгляд на небольшую улочку, Лука успел увидеть, как городская ребятня побежала за стражниками, обходящими город, явно что-то крича и передразнивая их шаг. Вору не было слышно, что они кричали, но видимо ничего обидного, потому что стражники не обращали внимания. Мужчина подумал, какими бы выросли эти дети, сложись их судьба также, как и его. Узнай они, что такое голод и нищета; каково это, когда ребёнком лишаешься отца и матери… Если бы не старший брат, Лука не сидел здесь и не размышлял. Конечно, школа жизни закаляла характер, но так же могла и сломать. Памятуя об этом, мужчина страшился самой мысли о том, что его дети могли узнать ту же судьбу. Лука вспомнил своего наставника, старого и уважаемого  мастера-вора, научившего голодного и одичавшего мальчишку ремеслу, — воспитавшего его, как собственного сына. Объяснившего, что не всё, что не белое — обязательно зло. А добро бывает подлым и несправедливым. От этих мыслей у мужчины потеплело на сердце. Да, после всех невзгод ему всё-таки повезло. И это позволило Луке не сломаться. Повезёт ли так другим? Совсем не факт. Так упаси их вышние силы от такой судьбы. Стряхнув с себя меланхолию воспоминаний, Лука поднялся на ноги и стал спускаться вниз. Скоро посол выйдет из своего кабинета, оставив на столе только что привезенные документы, и спустится в столовую. А заказчик вора очень рассчитывал увидеть эти бумаги.