51

Люциус шагает по Косому переулку, немного сжавшись. Как будто холодно, чтобы не коснуться случайно кого-нибудь из этих грязных оборванцев вокруг. Он только что посетил приятеля в Лютном переулке и выпил вместе с ним отменного вина из огненных плодов. Теперь внутри искрит маленький алкогольный огонёк, который мягко поглощает вспыхнувшую было злость, когда какая-то мерзкая тварь присвистывает ему вслед, а так же немного успокаивает нарастающую внутри тревогу - Какая красавица вейла к нам заскочила!       Но это гнусное существо, очевидно, очень глупо или неудачливо, раз решило последовать за ним, но прямо сейчас Люциус слишком встревожен происходящим с его собственным разумом и сейчас ему почти даже не хочется никого убивать.Тем более существует какое-то смутное осознание, того, что если он сейчас убьёт - его душа точно разорвётся. Оно стало слишком сильным в последнее время и огонёк алкоголя только придаёт ему сил. Он ощущал это уже некоторое время, как будто его мысли двоятся, каждый раз, когда думаешь. Как если громко крикнуть в лесу и услышать эхо собственного голоса. Эхо собственных мыслей сначала стало проступать и звучать чуть отчётливее, словно одну и ту же мысль он начинал думать дважды, а потом этот след, послеобраз мысли поступал с искажениями, как пропущенный через сотни километров радиосигнал. С помехами, с примесями, какими-то неясными опухолями." Пил ли я сегодня утром лекарство?", " Пил ли я сегодня утром? ". Пил ли я?", "Лекарство...". "Пил?". "Кто пил?". "Что и зачем пил?" Он пытался к ним прислушиваться, задавать им вопросы, но сначала они были так слабы, призрачны, тут же удирали, как бабочки в разные стороны, но позднее, становясь отчётливее, они приобретали всё большую силу, всё больше мешались перед глазами, пока однажды утром он не проснулся с ощущением того, что в его голове звучит посторонний голос. Копается в его чувствах, памяти, смотрит на мир его глазами, улавливает его ощущения и от того, казалось, что сами эти ощущения незаметно стираются. И даже чувство насыщения едой становилось слабее, будто съел в два раза меньше. А потом он начал терять контроль над собственным телом и до сих пор ему удавалось скрывать это от родных, но прямо сегодня... прямо сейчас... Этот привязчивый бродяга. - Кис-кис-кис... Хочешь развлечься?       Он покидает Косой переулок и появляется в убогой таверне в маггловском мире, но эта крыса шагает следом. Даже тогда, когда виляя по улицам, и сворачивая в закоулки, Люциус уводит его достаточно далеко и заманивает туда, где их никто не увидит. - Ты что, хочешь со мной уединиться? - Хихикает оно ядовито, на что Люциус кратко отвечает, резко к нему повернувшись. - Авада Кедавра! - Что?! - Что произошло? Тот человек, вроде как, упал... - Спрашивают голоса позади, так что Люциус оскаливается и оборачивается, однако оттуда лишь доносится звук удаляющихся туфель. Министерство ни о чём не узнает, кто угодно из волшебников мог находиться здесь сейчас. Только не глава благородного дома Малфоев - ведь зачем бы ему шататься в местах обитания этих низших существ? Он преследовал их недолго - идиоты даже не попытались от него сбежать. Юноша выставил перед собой руки, как бы защищаясь от него. Грязный маггл с нечёсаными волосами и в старой одежде. - Мы ничего не видели, чувак, постой. Мы же... Мы под накуркой, мы даже не соображаем ничего. - Тараторит он. - Я принимала экстази, я собственного имени сейчас не назову, не то что не опознаю этого чувака. Хотя. Влад, я одна его вижу? Такие красивые чуваки на самом деле бывают? - Кто?... - Спрашивает Люциус ледяным тоном. Странно... Ему приятно, что эта маггловка считает его красивым. И снова это чувство. Это вовсе не его мысли. Он бы никогда не стал говорить с этими людьми, будь он в своём уме, но он не в своём. В том-то и дело - он сейчас в чьём-то чужом уме... - Чувак... Так мы называем всех людей. Все.. Всех... А это чувиха. Мы тут просто мимо проходили. Ты будешь с нами? - Спрашивает этот человек и протягивает ему свой дымящий окурок... Из какой страны этот табак и отчего пахнет так сладко?... Если бы он был в своём уме, ни за что не стал бы говорить с этими людьми, но внезапно девушка, хватаясь, за руку этого парня на своих тонких ногах не удерживается, обрушивается на землю, при этом звонко хохоча. Она красиво смеётся, как чайка. Чайка?.. Разве чайки красиво звучат?.. Но этот смех... Нарцисса бы так никогда не засмеялась? Мило. Это не его мысли. Мерлин, как же это страшно. - Китти, ты такая дура. - Смеётся в ответ этот парень и помогает ей подняться, всё ещё протягивая Люциусу свой окурок. Который от постоянного нажатия в его пальцах свернулся ещё плотнее и стал тоньше. Вечер вокруг сгущается и кругом затихают звуки. Слышно только, как по улицам льётся какая-то мягкая музыка магглов. И дует тёплый ветерок. Эта атмосфера успокаивает его волнение, эти люди внезапно кажутся не такими плохими, особенно потому что девушка такая красивая и так мило пытается встать на свои тощие ноги в розовых чулках. Нарцисса в таких выглядела бы нелепо. Ему даже перестаёт быть так страшно, он вдруг понимает, как чертовски устал за эту неделю на работе, что хотел бы сейчас прогуляться по тому странному миру магглов в свете фонарей. Как они горят без огня? Он неожиданно для себя растягивается в улыбке, обнаруживает, что юноша с нечёсаными волосами уже вложил свою сигарету ему в руку, а дальше его пальцы уже действуют самостоятельно. Он когда-то видел, как тем же самым занимались идиоты с Гриффиндора, когда он ещё был школьником и всегда было интересно - что это такое - курить? За это ругают, это запрещено, а Люциус был по другому воспитан, совсем не так, чтобы нарушать запреты. Кроме, конечно, законодательных.       Они идут следом за музыкой, под непрекращающийся смех, так называемой Китти, а Люциус пытается стереть дурацкую улыбку с лица, но не может остановиться и всё втягивает в себя сладкий дым, который так плотно заполняет лёгкие и начинает пульсировать и жечь внутри. - Чувак, нужно вот так. - Говорит девушка, подняв палец и он всё своё внимание устремляет на этот маленький палец и зелёный ноготь. - Вдыхаешь. - Она затягивается и застывает на целую минуту, после чего мягко выпускает дым. Вот это лёгкие! - Слишком долго не держи, а то закашляешься и всё выдохнешь. Держи, пока оно вот сюда вниз не опустится.       Такое чувство, как будто в груди образовался плотный комок - как третье лёгкое, в которое затягивается этот дым и в нём кристаллизуется. Тает и сладкой жидкостью струится по всему организму, заставляя весь его сиять и переливаться, как Рождественская ёлка. И это приятное чувство начинает усиливаться, когда он вдруг позволяет себе усмехнуться от того, что Китти снова падает. А потом оно прорывается и самого Люциуса, как будто вырубает точечным ударом по шее. Люциус засыпает, а вот другой Люциус наконец просыпается. Потягивается в его теле, надевая его на себя, как старую мантию, которая от времени стала мягче и повторяет все изгибы тела. Тогда он начинает смеяться, и от смеха третье лёгкое внутри сжимается и ещё ярче начинают сиять внутри его тела гирлянды.       Музыка обволакивает его по мере того, как они приближаются. Там, вокруг небольшого костра в парке стоят какие-то разноцветные фургончики, пьяно, с изяществом человека, боящегося упасть, танцуют люди в такой же старой одежде и иногда такими же волосами, как у этого юноши. Все курят эти сладкие травы и из какой-то маггловской штуки (Артур Уизли бы сошёл с ума от одного её вида. Хотелось бы ему рассказать, чтобы увидеть его лицо... Хотелось бы? Кому бы хотелось? Почему ты не спишь? Заткнись. Он делает новую глубокую затяжку.) звучит музыка маггловского струнного инструмента и льётся звенящий голос, такой... Если бы этот дым, который Люциус выдыхает, мог звучать, он звучал бы именно так. Люди вокруг начинают хором подпевать этому голосу, который поёт о том, что живёт на жёлтой субмарине. Жёлтая субмарина... Это такой город? Кажется, они очень рады быть его горожанами. - Почему вы носите такую старую одежду? У вас нет средств для покупки новой? - спрашивает Люциус. Спрашивает прорвавшийся через дымовую завесу материализованный через убийство того пьяницы послеобраз его мыслей, окрепший и осознающий себя, как отдельное существо в том же самом теле, которое тридцать один год принадлежало другому человеку. - Она не старая, это такой стиль. - Улыбается человек который представился, как Влад. Отличное имя, тёмное. - Это грандж. Как у Кобейна... - Кто такой Кобейн?. - Спрашивает Люциус, вдруг обнаружив, что эта красивая девушка положила свою маленькую руку на его... Разумеется, он знает, что это неправильно, но Нарцисса и сама ему однажды изменяла... - Курт Кобейн! - Чувак, ты, что, с другой планеты? - Вроде того... - Поэтому такой красивый, потому что инопланетянин. - Говорит Китти.       А потом они включают ещё музыку этого Курта Кобейна, но предыдущая группа нравилась ему больше. Они пели про любовь и мечты. У него когда-то это тоже было, пока он не повстречал Тёмного Лорда. Именно потому так пугало постороннее сознание в собственной голове, потому что в этом сознании звучали мысли. Его собственные, настоящие мысли, которые Тёмному Лорду бы никогда не понравились. Он вот так спокойно сейчас общается с людьми, с которыми раньше побрезговал бы даже дышать одним воздухом, а теперь ему становится так приятно от того, что девушка переплела их пальцы. - А что с твоими волосами, Влад? У тебя нет возможности вымыть голову? - Чувак, это дреды. - Отвечает он и Китти начинает так заразительно смеяться и Люциус вместе с ней, за что получает ещё одну сигарету с так называемым "Ганджубасом". Он никогда не слышал про такой сорт табака и эта вторая папироса расслабляет его настолько, что он не в силах удержать в себе необходимость рассказать о себе хоть кому-то. И человек, который подсел к ним, сразу ставит ему диагноз. Оказывается, он врач. Странно, Люциус думал, что у них всех нет работы. - А я госслужащий. - Это болезнь. Нет, не работа твоя. Хотя, она тоже... Такой Вавилон... Но её не нужно лечить. Я считаю, люди бывают гораздо счастливее, когда просто не пытаются подавить своё второе сознание. - Он вдруг улыбается и слабо щёлкает Люциуса по носу. И если бы раньше Люциус за это бы сразу убил, но с этими людьми ему так приятно, что он только усмехается начинает пьяно смеяться. - Потому что иногда подавляемые чувства так сильны, что через плотину принципов прорываются мысли, подавленные чувства и они так сильны, что начинают жить своей жизнью. Жить посторонней личностью, но это вовсе не значит, что она не твоя, она просто другая. Это другой человек внутри тебя. И тебе будет легче с ним жить, если ты его примешь. - Почему..? - Он только появился, ему тоже страшно. Он всегда жил в этом теле, а вдруг ему говорят, что он здесь не прописан. Представь, ты просыпаешься утром в своей постели, а мутный чел с твоим лицом говорит, что ты теперь бездомный и никогда здесь не жил. - Всегда? - Давно, просто ты только теперь стал его замечать. - Его нужно обозначить, обличить. Он перестанет быть просто прибившимся бродягой, он станет твоим спутником по жизни и для начала тебе следует дать ему имя. -Мне имя?... - Спрашивает послеобраз мыслей Люциуса и покрепче сжимает руку Китти и глядит в её глаза песочного цвета. - Ты знаешь, на самом деле я женат. - Ты её любишь? - Спрашивает она с улыбкой. - Её трудно любить, она настоящая змея. - Человек и змея, ни хрена себе пара. - Усмехается этот врач, которого они сначала для удобства называют "Психиатр", а потом просто говорят коротко Псих. - Это зоофилия. - Говорит Влад. - Нет, она не настоящая змея, но душа у неё змеиная и взгляд, как у рептилии. - Получеловек полузмея... Я о таком слышала - аргонианин... - Видимо, от ганджубаса они вовсе не замечают, какой забавный бред несут. - Тогда это уже ксенофилия... Значит, ты Ксенофил. Люциус - ксенофил. - Ксенофилиус... - Мне нравится, как это звучит... Теперь я Ксенофилиус? - И ты - светлая сторона вашей души.Ты Хороший и умеешь Любить.Ты любишь и это хорошо. Он весь заполняется этими словами, они в его третьем лёгком смешиваются с дымом и голосом Джона Леннона. Это успокаивает и нервозность совсем пропадает, остаются только гирлянды внутри и сладостный их звон и свет. - Любовь это хорошо. - Заключает Псих. -" Лавгуд". Это будет твоя фамилия. - Ксенофилиус Лавгуд? - Это всё какое-то безумие, но ты мне так нравишься, Ксенофилиус Лавгуд. Если хочешь, я за тебя замуж выйду...       Легкомысленно... Легкомысленно, прямо как этот дымок. Эта музыка. Все эти люди и её розовые колготки. И этому Легкомыслию он уже не может сопротивляться. Легкомыслию, безумию, этому безумию они оба отдаются, спрятавшись в одном из фургончиков, а там и друг другу они отдаются.       А потом вечер продолжался, кто-то заговорил про животных, которых видит : они не настоящие, их не бывает на свете. Это всё только плод какой-то другой травы, которую приносят какие-то люди и с ними Ксенофилиус тоже знакомится. Они угощают его этой травой, а потом ещё отсыпают семян. - Я их тоже вижу! - Улыбается он, глядя по сторонам. - Мозгошмыги... Они, ты знаешь, чем человек больше думает, тем у него их больше. А ты думаешь за двоих.       Тем временем Китти кладёт руку на живот и что-то ей подсказывает, что она скоро тоже будет думать за двоих. Это был полоумный поступок, но такой счастливый, настолько смешной и счастливый, что он становится самостоятельным и через девять месяцев это полоумие появляется на свет. Симпатичное Полоумие с глазами, как у Китти, которая была так легкомысленна, что так ребёнка и назвала - Полоумие. В пылу страсти Ксенофилиус с себя сорвал одежду и даже не помнил куда, но в этом фургончике нашлась другая, такая же цветастая, как у всех этих людей и Ксенофилиус вдруг обнаружил, что в ней он себе нравится больше.       Его зарплаты гос служащего легко хватало, чтобы содержать вторую семью, а Нарциссу совсем не огорчало, что дома он стал появляться в два за реже, Теперь она могла приводить домой школьниц столько, сколько хочет.