Оговорка по Фрейду

- Ольга Ким! - оторвал меня от работы резкий властный окрик - Потрудитесь объяснить причину Вашего поведения, если таковая вообще имеется! Вы опять пришли на работу на полчаса позже! - Извините, - сквозь зубы процедила я: мы обе прекрасно знали, что я всегда заявляюсь в офис одной из первых, но ругаться с начальницей не было никакого желания - видимо, она опять сделала меня "козлом отпущения", в образе которого я бываю, как знает, наверное, вся редакция, периодически. - Едри... Маргарита Алексеевна. - Как-как вы меня назвали? - слегка прищурилась вышеназванная барышня, окинув меня ледяным взглядом, но, наткнувшись на мое упрямое молчание, тут же чуть смутилась и прошествовала на своих каблуках-ледоколах обратно в кабинет. А теперь давайте я поясню причину своей, как это называют, "оговорки по Фрейду".У моей "любимой" начальницы есть два прозвища: "ядерная стерва" и "Едрита-Маргарита". Оба, как понимаете, дала ей Ваша покорная слуга. Разумеется, Маргарита Алексеевна (если она, конечно, не экстрасенс) о них не знает. И, как ни странно, это лишь усугубляет мое желание ее так называть. С моего первого дня здесь, с первого чертого дня, когда я поклялась себе стать другим человеком и не вылететь из редакции через месяц, как было на всех предыдущих моих местах работы из-за своих вспыльчивости и раздолбайства, с рождения привитых придурком-отцом и четырьмя (!) старшими братьями, я чувствую себя, как муха , подскакивающая на сковородке. Что значит, не знаете, как она себя чувствует? Ладно, поясню. Как я. Вроде бы, ничто не предвещало беды и даже вселяло надежду - хоть я никогда не считала работу в журнале для домохозяек средних лет и среднего достатка потолком своей карьеры, если вспомнить зарплату, которую мне здесь предложили, добавить то, что в свои двадцать четыре я уже перепробовала сотни мест и везде получила в ответ:"Вы нам не подходите, потому что не умеете сходится с людьми", а еще мне нужно ежемесячно оплачивать счета за свою съемную квартиру, больше похожую на камеру врага народа, но располагаемую на территории с уже потому безбожно задранными ценами, потому что она расположена в столице нашей необъятной родины, кормить жирного эгоистичного кота-мизантропа, перешедшего мне по наследству от троюродной бабушки, хоть два раза в день, но относительно нормально питаться самой- и мы понимем, что я должна славить Господа, ну или кто там еще на небесах всем вертит, что я пока не застрелилась, не бомжую и получила-таки место. Пускай на декоративную должность. Пускай в еженедельной брошюрке "Хозяюшка" (или как-там-она-называется). Но бить в бубен, вопить древние заклинания индейских вождей и радоваться жизни не дало мне провидение в лице Ее. Макарова Маргарита Алексеевна. Двадцать семь лет, бешенный темперамент при росте не больше 155 сантиметров, не очень умело компенсируемым высоченными каблуками, которыми при желании можно любого сексуального маньяка, вставшего у нее на пути, достоинства лишить (и, думаю, она не раз использовала это их свойство). Гигантская копна спадающих до талии огненно-рыжих кудрей, как у какого-то ирландского завоевателя, покрытое миллионом очаровательных веснушек личико с чуть вздернутым носом и серо-голубые, вечно слегка прищуренные и ехидные глаза. Когда я впервые заглянула в эти самые глаза, последней здравой мыслью, пронесшейся у меня в голове, была: "Твою мать...". И все. Правда заключается в том, что все полтора месяца в редакции, сжимая зубы и терпя все бесконечные нападки этой, хоть и выглядещей как невинное дитя, но все равно последней сволочной мегеры, я... безумно хотела ее. И это меня шокировало. Нет, не само желание как таковое и даже не то, что мы обе девушки - это не волновало меня никогда, а то, насколько внезапным и совершенно необоснованным оказалось это чувство. Пускай бабульки на лавках, вспоминающие молодость, ведущие модных ныне "женихательных" телепередач и авторши клонированных друг с друга любовных романов в один голос твердят, что противоположности притягиваются, в реальной жизни это совсем не так. И мой механизм "трахопуска" (мной же и изобретенный, кстати) спускался прежде лишь в определенных обстоятельствах и хорошенько посоветовавшись перед этим с мозгом. Ибо крутить романы, да и просто, выражаясь прямо, ебаться с человеком, с которым у вас общего только настоящий дар к конфликтам и ругани - себе дороже. Говорю как практик. Ибо все это со мной уже было не раз, и не два. А решение не ввязываться в бесполезные и болезненные отношения с кем ни попадя, кстати, было одним из пунктов моего соглашения с самой собой о начале "новой жизни". Пункт, который я - не сегодня, так завтра - с блеском провалю. И если поначалу еще оставалась робкая надежда на то, что можно просто держаться от нее подальше и все само собой рассосется где-то на задворках моей чокнутой душонки, то всего через неделю, а то и раньше, та самая надежда рассыпалась на миллионы сверкающих осколков. Еще тогда, когда Маргарита в первый раз звенящим от злости за якобы совершенную мной непростительную ошибку вызвала меня к себе в кабинет. "Ольга Ким". За все время моей "отсидки" (а иначе это мучение не назовешь) здесь она ни разу не называла меня иначе. Не "Ким", не "Ольга" и уж, тем более, не "Оля". Только по имени и фамилии. При том, что все остальные новобранцы, набежавшие сюда вместе со мной, уже на вторую неделю работы превратились в "Женечку", "Петьку", "Машу" и "Колю". "Ольга Ким, вам не кажется, что Вам стоит подумать над своим поведением и впредь постараться не угрожать репутации нашего журнала, а, напротив, трудиться на его благо и процветание?" Всегда этот вежливый, чуть насмешливый холодок в голосе. Вечно эта манера прикрывать банальное желание сорвать раздражение преданностью работе, коллективу и идеалом работника образца 1930-х годов, до которого, если честно, ей самой как до Нептуна на лодке. Сколько раз, сколько, черт возьми, раз я в последний момент прикусывала язык, чтобы сдержать рвущиеся с губ оскорбления, по сарказму и ехидности дающие нашей ядерной стерве сто очков вперед. Сколько раз, наблюдая за тем, как она стремительно удаляется к себе в кабинет, откидывала голову назад, вдыхала резкий мускусный запах ее духов, шлейфом струящийся следом и повторяла себе раз за разом с нарастающим раздражением "Не сходи с ума!". И сколько раз понимала, что все это бесполезно - мои советы мне же самой как мертвому припарки. И сегодня - опять, двадцать пять! - Ольга Ким! - сладкий, как патока, голосок над ухом. А это - даже хуже напускной холодности. Гораздо хуже. И эта ее ухмылочка... - Маргарита Алексеевна - как можно спокойней и вежливей практически прошипела я - Как Вы уже говорили, мне стоит сознательней относиться к своей работе, больше на ней концентрироваться... Я и концентрируюсь. Поэтому не мешайте мне, пожалуйста. Начальница только фыркнула в ответ, вновь сощурившись в своей неподражаемой манере и продолжила - она мастерски умеет делать вид, что не слышит то, что ей говорят. По крайней мере, если говорю я. - Я хочу сделать Вам небольшое... - Внушение? - тихо продолжила я, надеясь, что она не услышит. Как оказалось, зря. Слух у ядерной стервы просто змеиный. Края губ Маргариты коротко, почти конвульсивно дернулись в едва заметной улыбке. - Нет, просто небольшое замечание. По поводу Вашего отношения к нашему коллективному дресс-коду. Ваша, эм.. - Маргарита с легким презрением прощупала ткань на рукаве растянутой футболки, одолженной у одного из братцев - Одежда расходится с общим стилем работников нашей редакции. Мы, понимаете, журнал выпускаем, а не рок-атрибутику где-то в гараже продаем... -... И не у шеста стриптиз танцуем - с широченной улыбкой во все тридцать два зуба продолжила за нее я. Все. Достала. "Начальник, наболело!" - На что Вы намекаете? - подолжая препарировать меня взглядом, холодно, отбросив наконец этот ласково-снисходительный тон, произнесла начальница. Ну и ладно. Ну и плевать. Подумаешь, снова через месяц (ну хорошо, полтора) работы вылечу с напутственным "Вы не умеете сходиться с людьми". Начхать. Если уж идти, то до конца. - На то, что именно такое впечатление Вы, Маргарита Алексеевна, производите своим внешним видом. Я не против, конечно, но людей соблазнять почем зря, право, не стоит. - продолжая скалить зубы, как Чеширский кот из "Алисы" подписала я свой же приговор. Все, теперь точно уволит. И пойдем мы вместе с моим Мурзиком дворы мести. Точнее, я пойду мести, а Мурзик... а Мурзик пойдет на шашлыки. Жалко, конечно, но что уж поделаешь. Как в замедленной съемке я наблюдала за тем, как стул отлетел в сторону,а пунцовая от злости Маргарита вскочила, собираясь выйти своим привычным быстрым шагом (не бегом, не унижаться же!) из крошечной, супертесной комнатушки, которая с гордостью и пафосом именовалась моим кабинетом, а этим же вечером заставить меня подписать заявление об увольнении "по собственному желанию". Что ж, она его получит, но пока... За дальнейшим развитием событий я наблюдала словно со стороны, послав к какой-то матери здравый смысл и нечто вроде зачатков воспитания, полученных в юные годы матерью - самым и, увы, единственным приличным человеком в нашей семье. Резко хватаю Маргариту за худое запястье, пока она на расстоянии полушага от двери, прижимаю к себе, сжимая затянутое в короткое черное (вот уж точно стриптиз танцевать!) платье тело, наклоняюсь к ее губам, в последний момент останавливаясь за полвздоха от поцелуя. Внимательно вглядываюсь в испуганные глаза, жду. Даже на своих орудиях пыток "Смерть маньякам" она сильно ниже меня. И без того тесное пространство вокруг словно бы сжимается еще сильнее. Неожиданно тонкие пальцы пробегают по моим губам, затем касаются шеи, обвивают ее, а с поцелуем, который я так и не решилась начать, набрасывается на меня она сама. Резко и настойчиво, еще полсекунды - и я забуду, что такое дышать. А, что там, уже забыла... - Дура ты... - слышу над ухом чуть обиженный язвительный шепот. - Не спорю - сквозь смех отвечаю я и добавляю, на секунду оторвавшись от нее и хмыкнув - Едрита-Маргарита!