Больно, но терпимо

      По пустой квартире ходит сквозняк, открытые окна изредка скрипят, а дверь балкона бьётся о стену, внушая что — вот-вот и из него выйдет она. Но этого не случается уже не первый день, в квартиру заглядывал и ветер, и дождь, и даже некоторые птицы, но не она. Её нет рядом почти неделю, шесть дней если быть точнее. Уже как шесть дней она не будит его, возмущенным голосом говоря, что он опять придавил её тело этой ночью; не целует его губы, когда он приходит домой; не гуляет с ним по ночному Питеру, самыми дождливыми ночами; не забирает у него футболки, что были ей до колен. Уже как шесть суток в квартире стоит запах алкоголя и табака, который не выветривается даже с условием неприрывного ''проветривания''. Он готов отдать всё, что бы она подошла к нему сейчас и сказала с нежной и обеспокоенной улыбкой о том, что ему пора прекращать пить и убиваться, что бы она крепко обняла его и с теплотой прошептала как любит его и какой он идиот. Но этого не случится, уже никогда. Разве что во снах, что так редко удаётся увидеть из-за бессонницы, таких реальных, тёплых и уютных, наполненных любовью. Но это всего-лишь сны, не реальность.       Даня целыми днями лежит на кровати в обнимку с терпким виски и её смятой футболкой, которая до сих пор пахла Лизой. Его лучшим другом стал алкоголь и апатия. И чем больше он находился в сознании, тем больше воспоминаний всплывало в его памяти связанные с девушкой. Вот, она ещё живая и вполне осязаемая, приводит свои непослушные волосы в порядок после сна. Но теперь это, всего-лишь, воспоминания. Расческа, что лежала на тумбе, отдавала болью в сердце, ведь именно ей укладывались русые волосы, такие мягкие и родные, что пахли сиренью. Больно было просто взглянуть на комнату, ведь всё в ней напоминало о Лизе. Эти белые клавиши или струны, которых касались тонкие пальцы, наигрывая новую мелодию. Игрушка акулы, что была подарена одним холодным вечером или часы, которые она забыла на столе в спешке.       Она ведь могла остаться дома и не сесть за руль машины, просто спать дальше и не ответить на его звонок с просьбой приехать как можно быстрее. Могла взять трубку и сказать: «Мы в ссоре, завтра поговорим». Могла просто послать его на все четыре стороны, но она этого не сделала. Да и не спала Лиза вовсе, сама была на грани выпить бутылку виски и отключится, забыв о проблемах. Но как только на экране высветилось «Даня» она тут же подбежала к телефону и дрожащими руками ответила на звонок. Тогда он даже не заметил, как её голос дрожал, а говорила она старательно сдерживая всхлипы. Дане было всё равно, ведь, на тот момент казалось, что ему очень плохо. Он так думал. Но как только ему перезвонили с того же номера и с ним заговорил мужской голос, что пытался звучать серьёзно и одновременно сожалеюще, говоря: «Мне очень жаль…» Тогда-то он и узнал, что такое истошный крик из-за моральной, а не физической, боли; что такое слёзы, которые невозможно было прекратить и успокоить, слёзы — что удушали и не давали нормально вздохнуть; он рыдал навзрыд, вырывая волосы на своей голове, ударяясь спиной о холодные бетонные стены. В тот момент хотелось просто разорвать себе душу и вырвать с потрохами сердце, что билось с невиданной скоростью; остановить пульс, что с болью отбивал свои ритмы ушах; вылить всю кровь, что текла по его телу, обжигающе пульсируя под кожей. Тогда он узнал, что такое «потерять смысл жизни».       С того момента прошло шесть дней и ни в один день он и не пытался найти его, найти отдушину в алкоголе — вот его выбор. Почти неделя без соц.сетей и телефонных разговоров, что так часто начали напоминать о себе. У него не было сил что-то говорить, объяснять. Некогда рыжие волосы, что теперь стали походить на бесцветную солому, были разбросаны по серому одеялу. Дверь балкона вновь скрипнула и безжизненные глаза метнулись в ту сторону, он надеялся увидеть там смерть, что добровольно пришла отобрать жизнь. Но там стояла далеко не смерть с косой, там, оперевшись о дверной косяк, стояла Лиза. Она со слезами на глазах смотрела на Кашина, неодобрительно качая головой. Даня, не моргая, метнулся к балконному проему: ему так не хватало этих зелёных глаз, маленьких рук и тёплых губ, что он потерял. Как хотелось прижать её к себе, вдохнуть запах русых волос, услышать родной голос и ощутить теплоту объятий. Его рука потянулась к молочной коже, но та быстро выскользнула из мужской хватки. Начало приходить осознание: ему это всего-лишь показалось, галлюцинации на почве переживаний и бессонницы. От этого стало ещё поганей на душе, теперь уже точно не хотелось упускать из вида облик девушки. Ведь там, за застеклёнными окнами, с утренним ветром развеваются русые волосы. Стоит протянуть руку чуть сильнее — она обязательно возьмёт его ладонь в свою. Ручка с легкостью поддается, а свежий воздух приятно бьет в лицо: колени на подоконнике, пальцы цепляются за края мятой женской футболки, отлив со скрипом гнётся под весом стоп. Шаг, тело летит вниз — прямо в теплые объятия.

больно, но терпимо, ведь теперь он точно сможет дотронуться до своей любимой