tearing you apart

Техноблейд потёр старую фотографию, уголки которой начинали подгнивать от времени и влаги. Это была давняя фотография, на которой красовались двое белокурых мальчика на вид почти одного возраста. Один отличался высоким ростом и длиной волос, другой — маской с нарисованной глупой улыбкой на лице, но оба они были с разбитыми коленками и блондинистыми патлами волос. Техноблейд всё ещё помнил, как волосы его тогда совершенно не хотели укладываться, сколько бы не старался отец, Фил, и это жутко раздражало мальчишку, но друг сказал, что это нормально. Техно закатывает глаза, вспоминая фразы, которые бросал тот бойкий веснушчатый мальчик лет десяти. Конечно, нормально — у него-то проблем таких не было! Его волосы почти всегда были уложены идеально, да и они в любом случае были намного короче, чем у Техноблейда — у последнего они уже тогда были до плеч, а с возрастом становились всё длиннее, и с каждым новым сантиметром ухаживать за ними становилось труднее и труднее. Техно раздражённо поморщился, коснувшись большим пальцем изображения мальчика рядом с маленьким собой. Этот парень мало чем изменился с возрастом — разве что выше стал, но остался таким же смелым и бесстрашным идиотом, привыкшим выходить за рамки. Дрим. Техноблейд помнит, как у них появились детские клички. Это было очень давно, когда для них ещё не существовало понятий «красивые девочки» и «враги», и они были хорошими друзьями. Фил ушёл по делам, оставив Техно одного (Вилбур играл с девчонкой по имени Ники, а Томми ещё не существовало), так что тот поплёлся на поиски друга и в итоге нашёл его, играющего с собаками. Он тогда ещё сказал, что ему очень нравятся собаки — Техно помнит почти каждую деталь, кроме, разве что, места, где они тогда играли. Им в один момент стало так скучно, что они стали придумывать новые игры. Каких развлечений они только не выдумали тогда — «Сучки и задоринки», «Верёвочка», «Скворечник»… одной из таких игр было «Имя». Простенькая, но достаточно интересная для них, бездельников, тогда игра. Один игрок говорит тебе тему, а ты должен придумать по ней кличку, состоящую из одного слова. Мальчик с маской сказал тогда «исполнитель», и Техно очень задумался над этим словом. Он прокручивал множество вариантов в голове и остановился на одном, самом, казалось бы, скучном — «Дрим». Исполнитель мечтаний. По теме подходило, так что мальчик остался доволен, и ему так понравилась кличка, что он оставил её в качестве своего второго основного имени и всегда говорил её при новых знакомствах. А потом, когда Техноблейд наугад высказал «кровь», Дрим придумал «Блейд», и Техно остался удовлетворён интересным новым именем. И хотя сейчас Техноблейд, вспоминая о происхождении собственного имени, что стало ему, как родное, не слишком доволен, от клички отказываться он не собирается. Во-первых потому, что заставить других называть его по-другому просто не получится (привычка есть привычка), а во-вторых просто потому что кличка ему довольно-таки нравится и он ею полностью доволен. Надо сказать, хорошее воображение у Дрима было. Блейд. Ну надо же. Техно поставил рамку с фотографией обратно на полку. (Не)Приятно иногда вспомнить былое время — создаётся приятное ощущение тёплых дней прошлого. Не то что сейчас. На улице каждый божий день стоит такой грохот от взрывов, что хочется залечь где-нибудь в бункере у самого слоя бедрока, чтобы не слышать этого ужасного шума, от которого уши вянут. Проверки нового взрывчатого вещества-бомбы, изобретённого Вилбуром (страшно подумать, какие только компоненты он смешивал сутки напролёт, создавая такую бомбическую смесь) были в самом разгаре, при том почему-то именно рядом с домом Блейда, что вызывало у него приступы нервного тика при каждом далеко не самом приятном для ушей «бум». Сегодня, впрочем, было на удивление тихо — только ранним утром, где-то в 4, судя по часам тогда, на которые Техно сонно посмотрел, проснувшись от грохота, произошел небольшой взрыв, и с того времени до самого обеда ничего больше не происходило, словно экспериментаторы сжалились над отшельником, давая ему передышку. — Техно, где у тебя тут наковальня? — неожиданно пробасил глухим голосом выскочивший из ниоткуда Томми, заглянув на тесный чердак, обустроенный под личную комнату Блейда. — На видном месте же стоит, — Техно закатил глаза. Иногда этот ребёнок раздражает. Когда Том спрыгнул с лестницы на пол второго этажа, Блейд спустился вслед за ним, указывав на ютящуюся в углу наковаленку, матово блестящую в свете ламп. — О, спасибо, — быстро поблагодарил его Иннит, и Техно недовольно нахмурился, потому что голос младшего звучал так, будто он прекрасно знал, где была наковальня, и просто хотел позлить старшего брата, на попечении которого находился. Блейд ничего не сказал, только вздохнул, отворачиваясь, чтобы спуститься на первый этаж, мельком замечая, как Томми нахально ухмыляется.

***

Время летело быстро, и вскоре уже наступил вечер, судя по ослепительно-оранжевому оттенку неба. Техно устало выдохнул, облокачиваясь на спинку стула, глядя на зарисовки на бумаге перед собой. Большой пергаментный лист был переполнен набросками местностей, города и отдельных построек, нарисованных углём. Работа над картой шла полным ходом. Техноблейду пришлось выкупить элитры у соседнего большого города за полстака изумрудных блоков, чтобы иметь возможность обозревать местность с неба, и это значительно помогало в развитии рисунков, поэтому продвижения делались большими рывками, скачок за скачком наполняя бумагу новыми и новыми эскизами. Возможно, он отдаст эту карту кому-нибудь на покраску — тем же жителям, например — но пока чёрных зарисовок по белому пергаменту было более чем достаточно. Осталось всего несколько штрихов, и карта будет завершена. Блейд взглянул на мутное стекло, запотевшее от столкновения тепла в доме и мороза снаружи, и протёр его ладонями. Холодный климат давал о себе знать; за стеклом по земле расстилался туман, обволакивая бугры взрытой земли и растекаясь по уродливому голому камню возвышающихся вблизи мест особой возвышенности. Закатное небо взрывалось красками за окном, прорываясь сквозь пелену мглы. Чем-то яркие всплески оранжевого, жёлтого и розового оттенков напоминали разгорающийся взрыв, вызывая воспоминания, казалось, годовой давности. После Великой Войны дела пошли в гору. Разрушенные здания восстановили, некоторые — убрали, появились новые постройки, л’мэнбуржцы наладили отношения с другими поселениями, некоторые случайные беженцы стали новыми жителями города или поселились рядом, даже новое знамя и гимн придумали благодаря талантливой девушке по имени Канайя; однако на ещё пока по-детски нежном лице Туббо продолжает покоиться уродливый шрам, поглотивший половину лика и внушительно подкосив зрение своего обладателя, Ники продолжают сниться кошмары о горящем флаге, а глаза Вилбура иногда сверкают искрами безумия, когда в его руках в очередной раз оказывается динамит. Техноблейду… шепчут голоса. Но не о свержении правительства, как раньше, а о ненависти и презрении к одной конкретной персоне. «Как хорошо было бы, будь Дрим мёртв, не правда ли? Как было бы хорошо врезать ему по нахальному лицу? Переломать кости? Выстрелить фейерверком ему между рёбер?» говорят они, назойливо крутятся в голове, словно стайка мушек перед глазами, желающая съесть тебя заживо. Блейд привык их игнорировать. «И как долго ты сможешь продолжать?» Техно встряхнул головой, хмурясь, и поднялся со стула, набрасывая себе на плечи висящее на спинке пальто. Вскоре он распахнул дверь, ведущую на улицу, и стылый ветер ворвался в помещение, воюя с тёплом от работающей обогревательной системы. На улице, ему на удивление, стоял никто иной, как Вилбур Сут, задумчиво смотря куда-то вверх, в небо, загромождённое выглядящими не слишком дружелюбными тучами, из-под которых свет закатного солнца вырывался ослепительными красками. — Что ты делаешь здесь, Вилбур? — спрашивает Техноблейд озадаченно. Вилбур оборачивается к нему. — Полагаю, у меня к тебе дело. — И какое же? Он улыбается. — Меня, понимаешь ли, ищут.

***

Вилбур тихонько закрыл за собой входную дверь, неслышно ступая по земле, чтобы его ненароком не услышал уснувший на диване Томми. Шёл снег; спокойного серого оттенка небо покоилось над головой, яркие снежинки сверкали в свете факела в руке у темноволосого. Была достаточно благоприятная погода для прогулки, по мнению Сута, которому даже не было холодно, потому что недавно хлеставший в окна и сотрясающий дом ветер куда-то вдруг исчез. Мужчина даже не удосужился взять шарф, который он в принципе не носил, даже если бы попал в середину урагана. Хотя, наверное, в сердце шторма ему вряд ли пригодился бы длинный кусок ткани; в любом случае, прогуляться Вилбур решил без него. Ему хотелось развеяться, прошляться до вечера, как когда-то в детстве, по улице, не беспокоясь совершенно ни о чём. Снегопад ограничивал обзор, хотя Вилбур в принципе кроме очертаний мало что видел; зрение было посажено ещё года полтора назад. Снег валил целыми хлопьями, быстро присыпая землю новыми и новыми слоями, словно крем наносят на ванильный торт и размазывая его ножом, как Вилбур топчется ногами, превращая «пух» в белую кашу с комочками, которую Сут так искренне ненавидел с самого детства и по сей день (лучше бы Филза и не пробовал варить кашу). Воздух был прохладным и бодрящим — самое то для бледного пасмурного утра, в которое не то что вставать, даже двигаться не хочется. Он бродит среди деревьев в ближайшем хвойном лесу, водя хороводы вокруг выглядящих одинаково сосен и елей, тошнотно воняющих хвоей, которую Сут не слишком любил. Ему приходилось терпеть, хотя будь у него выбор, он предпочёл бы душистые ароматы дубков, берёз и странноватый, но в принципе приятный запашок акации, дерево которой удалось ему увидеть в жизни, путешествуя вместе с отцом какое-то время. Снег заметал деревья, то усиливаясь, хлестая в лицо, то успокаиваясь, спокойно кружа в воздухе. «Размеренность непостоянности», как это бы назвал Вилбур, немного напрягала, но он привык к такому поведению погоды, а вот обыкновенность подобных явлений начинала раздражать. Он вздрогнул, когда буквально у него перед лицом возникла пожелтевшая от времени уродливая керамическая маска, рассечённая тут и там шрамами трещин, глубоких и нет, с устрашающей улыбкой маньяка и чёрными, как безлунная тёмная ночь, прорезями для глаз, и попятился на несколько шагов назад. — Воу, не ожидал, что кто-то будет здесь, — произнёс обладатель маски удивлённо-насмешливым мужским голосом. Невозможно было сказать, было это игрой чувств или правдивой реакцией на внезапную встречу — второе лико скрывало первое под утолщённым слоем керамики. — Да и я не особенно был настроен на подобное, — хмуро ответил ему Сут, настороженно вглядываясь в высокую фигуру перед собой. Обыкновенный походный плащ зеленоватого оттенка, потемневшего от влаги, покрывал тело собеседника. В руке фигуры чётко выделялся топор, темнея на фоне белого снега алмазно-бирюзовым отблеском лезвия. Пояс выглядел тяжёлым и внушительным, из ремней торчали многочисленные бутылочки, колбочки и даже висел маленький нож в футлярчике, подобный охотничьему. — Я направлялся к Техно, ожидая, что ты будешь там, — беззаботно продолжал мужчина, взмахнув свободной рукой. — Обычно ты действительно проводишь в его доме большую часть своего времени. Возможно, я выбрал, э-э… немного… запутанный путь. — он выглядел смущённым своей небольшой оплошностью. Вилбур, впрочем, вообще не имел понятия, где живёт этот человек, так что думать о том, как от его дома добраться до коттеджа Техноблейда, не стал. — У тебя есть какие-то вопросы ко мне? — спросил Вилбур, не пытаясь пригласить его пройтись до поместья. Во-первых, это не его территория, а во-вторых, таких гостей, как эта личность, не приглашают. — М-м, да, — замычал собеседник, не зная, как корректнее обозначить свои мысли. — Ты должен знать о том, что холодная война с Синекдохой приобретает более… как бы сказать… более. агрессивные обороты. Ну, всякие военные стычки на границах, все дела. — Мне известно об этом. — спокойно кивнул Сут; было видно, как отчуждённая реакция бывшего президента Л’Мэнбурга о делах города напрягала человека напротив; как нервно дёрнулись пальцы свободной от топора руки; как маска словно бы приняла ещё более маньяческий вид, чем был до этого. Всё это заставляло Вилбура понять, что его собеседник, в общем-то, не такой уж и невозмутимый и могущественный, каким может или пытается показаться, и это успокаивало. Хотя даже при этом нельзя было расслабляться. Неизвестно, что может выкинуть такой человек. — Как я уже недавно говорил на Собрании, — продолжил свою речь он, — Синекдоха в последнее время стала намного более активной, чем было раньше. И если сначала всё ограничивалось закрытием торговых путей через их и наши территории, то сейчас всё дошло до того, что нашего человека серьёзно ранили. Вилбур не выдавал своего волнения, но услышанное заставило его насторожиться. Что значит «серьёзно ранили»? Неужели кто-то из людей Синекдохи пытался убить воина СМП? — Что тебе требуется конкретно от меня, Дрим? — нетерпеливо потребовал Вилбур, ёжась. Его изрядно намокшее пальто совсем не грело. Надо было вообще сменить его на новое. Этому пальто уже года три. Оно пережило две войны и ещё целый вагон прочих конфликтов. Иногда Суту казалось, что ткань всё ещё пропитана сладковатым душком дешёвых сигарет, а на полах остались следы белого порошка. — Ну-у, — протянул Дрим низким голосом. Сут раздражённо прикрыл веки и потянулся рукой к переносице… — Мне нужно, чтобы ты взорвал Синекдоху.