Разлом

— Разлом! Локи почувствовал, как холодеет его нутро, подтверждая свою ётунскую природу. Замершим взглядом он глядел в иллюминатор, такой же, как тот, у которого они с братом стояли, когда все началось. Он чувствовал, как ошибки прошлого глазеют на него из теней, чувствовал тонкие когти призраков, скребущих по стенкам души, цепляющихся за его спину. — Стража не справится с ними, — быстро и сбивчиво проговорил один из асгардцев своему царю, тут же исчезнув в темноте коридора. Тор бросил настороженный взгляд ему вслед и обернулся к брату. — Пойдем. — И нам не справиться тоже. Голос Локи звучал, как надтреснутое стекло. Он знал, что пришли за ним, знал, чей это корабль и что его командиру было нужно. Страх холодными цепями сковывал его движения, и больше всего на свете Локи хотелось выхватить Тессеракт и исчезнуть. Может, это даже спасло бы асгардцев… Нет. Танос не остановится, если не найдет Тессеракт, его не будут интересовать чужие жизни. Нет выхода. Никакого. Бейся или беги, все равно погибнешь. Пытаясь восстановить сбитое дыхание, Локи поднял взгляд на Тора. Тот, видя его ужас, медленно сделал шаг ближе и положил руку ему на плечо. — Но мы рискнем, — уверенность в голосе брата почти напугала Локи еще сильнее, ибо он явно не ведал, с чем им предстояло столкнуться. Но в то же время, в этой его наивной уверенности лежало столько силы, что Локи не смог не подчиниться и не поддаться влиянию Тора. — Давай рискнем? Локи сделал еще один глубокий вдох, сжал ладонь поверх руки брата, и кивнул. Они двинулись по коридору вслед убежавшему солдату, словно сам дух Асгарда, сам дух павших воинов придал им сил. В стене ковчега — разлом. Там сражались те немногие, что пережили приход Хелы, тот крошечный верный авангард, что рванулся защищать свои семьи в секунду новой угрозы. Те, кто клал свои жизни поверх чужих. — Величества! — голос Валькирии донесся откуда-то со стороны, и Тор мгновенно обернулся на него. Девушка выбежала из соседнего коридора, следом за ней — с несколько десятков асгардских беженцев. — Уводи людей в капсулы, пока не поздно, — приказал Тор полным тревоги голосом. — Где Хеймдалль? — Сражается, Здоровяк там же. Вы туда? Не ответив, братья переглянулись, и Тор повторил приказ. Валькирия кивнула и махнула рукой, призывая людей идти за собой. Царь павшего Асгарда бросился вперед, и Локи побежал следом. Чем ближе они подбирались к бою, тем больше павших воинов виднелось повсюду. Локи не понимал, как он переставляет ноги, как он вообще дышит. Белые, спокойные, умиротворенные лица мертвецов впервые производили на него страшное, неизгладимое впечатление, потому что он знал — эти люди верили ему, это были его люди, что шли за ним. А он подвел их — и привел смерть прямо к их порогу. И самое страшное было то, что они все еще верили ему, и трикстер почти мог слышать, как холодные губы мертвецов шепчут ему: «Помоги…» Локи слышал, как сквозь грохот его провалов кричат те, кого однажды он поклялся защищать, кем должен был править. Они не должны были расплачиваться за его ошибки. В стене ковчега разлом. Солдаты Таноса уже прорвались внутрь, неся за собой смерть и холод космической пустоты. Его «Дети», с которыми Локи уже доводилось пересекаться, не производили никакого впечатления кроме отвращения и страха. Под их оружием падали все новые и новые асгардцы, а они с братом были слишком далеко, чтобы помочь, но Локи уже чувствовал, как новая волна вины накрывает его. Эти люди всего лишь старались защитить свой дом. То, чего он никогда не понимал, то, чего у него, может и не было никогда — теперь нет и у них, лишь потому, что он ошибся. Когда падут все, кого еще не успела забрать Валькирия — он останется принцем мертвецов, по своей вине. Этой ли жизни он желал? В стене ковчега разлом. В какой момент идущий в бой несчастный авангард превратился в арьергард, пытающий защитить беженцев, никто сказать бы не смог. Тор ускорялся, Локи видел молнии, сияющие у него под ногами, чувствовал яркий запах озона, прикрывал глаза, когда вспышки сияли слишком ярко. Все, кто остался на корабле — мясо в глазах солдат Таноса, не более, чем кучка муравьев, которых можно и нужно раздавить. Нет царей и царевичей, нет воинов и мирных жителей, никого. Они все — одно существо в их глазах, и оно должно было умереть. Они добрались до главного зала, того самого, сквозь который противники ворвались внутрь, и Тор, не медля ни секунды бросился в гущу битвы. Локи же замер, словно не мог совладать с самой мыслью о том, что он готов сражаться с братом бок обо бок, пытаясь защитить остатки своего народа, что он идет против Таноса, чью мощь он когда-то воочию лицезрел. — Локи! — донесся до ушей трикстера призыв Хеймдалля, и принц прикрыл глаза, стараясь совладать с дыханием. Тор, кажется, заметив, что брат не шевелится, обернулся к нему и, пустив под ноги противников молнию, закричал. — Ну что же ты стоишь?! Мгновение Локи не слышал ничего кроме собственного тяжелого, гулкого, слишком громкого сердцебиения. А потом он бросился в бой. Со всем остервенением, накопленным за годы, со всей яростью, что он когда-либо испытывал. Его кинжалы жалили, резали, впивались в чужую плоть, он юркой змеей проникал между противниками, то создавая иллюзии, то развеивая их, то вытаскивая из своей магии новое оружие. Им некуда было возвращаться, кроме как к руинам чертогов Асгарда. У них не было пути кроме как к Земле, где, Локи был уверен, его ждала бы та же смерть. Он откликался на каждый призыв о помощи, впервые в жизни, метал кинжалы, рычал, как волк, обвивался вокруг противников и сворачивал им шеи. «Я не умру сегодня!» — кричал упрямый голос души, заглушая такой обычно холодный и спокойный голос разума. — Локи! — трикстер поднял голову, мгновенно отозвавшись на голос Тора, и без промедления метнул кинжал в наседающего на него солдата. А затем Локи почувствовал, как и без того заледенелое нутро покрывается самой настоящей вечной мерзлотой. Он не успел и шагу ступить, как к его горлу оказалось приставлено копье одной из «дочерей» Таноса, а сама массивная фигура показалась в разломе. Раздался звон метала о метал, и Хеймдалль отбил копье от своего принца — Локи обернулся к брату и закричал: — Тор! Обернись! — трикстер не смог бы ему помочь никак иначе, только предупредить и молиться Всеотцам, чтобы Танос не разорвал царя павшего Асгарда на месте. Снова возникло перед лицом злосчастное копье, уже другого помощника Безумного Титана, и Локи пришлось сражаться. Где же, черт возьми, хваленая воинская доблесть, хваленый огонь битвы, что должен бушевать в душе асгардцев?! Где надежды и мечты о славе, что юные принцы лелеяли, слушая истории дворцовых скальдов?! Локи чувствовал лишь бесконечный ужас, желание выжить и помочь. Он не мог приблизиться к брату, не мог пробиться к Халку, не мог ничего, кроме как защищаться. По крайней мере, те, кому удалось сбежать, уже в безопасности — их щитом стали те, кто уже лежат на холодном железном полу. Трикстер рванулся вперед, пытаясь прорваться, но вновь оказавшись внизу, почти лицом к лицу с мертвецами, вскочил на ноги и обернулся, молясь духу матери о защите. Локи бился, пытаясь уследить за происходящим, но когда он замер, то понял, что все было кончено. — Брось оружие. Трикстер покорно выронил из ладоней кинжалы. Хеймдалль лежал за его спиной, раненый и слабый, едва удерживающий в руках свой меч. Впереди — павший Тор, и стоящая рядом с ним массивная фигура Таноса. «Поздно».